Попаданец в кубе.

      Сил не было, как физических так и моральных. Хотелось просто убивать.       Очередная стычка с демонами, куда его потащил в качестве комнатной собачки Мобэй Цзюнь, закончилась для Шан Цинхуа сломанными пальцами. Теми, на которые с искренним удовольствием наступил один из бросивших вызов Мобэю демонов. Да, его убили, но это закончилось для лорда Ань Дин потерей. Сломанными пальцами на левой руке, которую он двадцать лет развивал, чтобы писать и рисовать обеими руками. У него координация на левую сторону была получше и рука тряслась меньше, отчего строгие картины в технике широкого штриха, получались особенно красивы. И теперь вот это! За что, мать его?! И почему именно его, гребаные сволочи?! Лучше б убили! Он блять устал уже, откровенно. Зачем его вообще с собой берут на такие «мероприятия», если он не может ничем помочь? Как зверька на выгул притащить и бросить в руки живодерам.       Му Цинфан, конечно, наложил ему специальные повязки и сложил частично раздробленные кости вместе, но предупредил, что рука может перестать нормально держать кисть. Спазмы и скованность после травмы будут мешать.       После стольких лет тренировок, медленного роста самоуважения и гордости, одна поездка лишила его самообладания. Обычная поездка, когда мнения мужчины снова не спросили, потащив едва ли не подмышкой.       Оказавшись в своих покоях после посещения целителей, Цинхуа устроил погром, одной рукой расшвыривая вещи на своём пути, не тронув лишь стол с деловыми бумагами. Его подушки, книги, принадлежности для письма и постельные принадлежности, шарики для тренировки подвижности пальцев, одежда — всё оказалось разбросано по разным сторонам. Он задействовал первые прототипы скрывающих звук талисманов и под собственные грязные ругательства высказал мнение о Мобэй Цзюне, демонах в целом и этом мире. Система радостно сняла с него десяток баллов и предложила ему покинуть игру, погибнув мучительной смертью. Цинхуа хватило только на средний палец, показанный в сторону потолка и очередной порции ругательств. А потом автор сел на пол, прослезился, сжимая здоровой рукой рассыпавшиеся по плечам волосы и пробормотал, под текущие от эмоциональной усталости слезы, повторяя ругательства Шень Цинцю: — Как же меня это всё за****.       Около часа он сидел в таком положении, думая о своём, неприятном. Но чего у него было не отнять, так это въевшейся за годы привычки выживать где угодно. Пережив момент безысходности, автор вытер лицо, сходил умыться, а после вернулся в покои и прибравшись, как смог одной рукой, сел на постель, задумался.       Через десяток минут его губы растянула мстительная улыбка, а глаза загорелись предвкушением.       Год спустя, по совету Тяньлан Цзюня как отца его сюзерена, Мобэй Цзюнь спустился в Бездну, проходить испытание на собственную самостоятельность. А пальцы Му Цинфан вылечил — иначе быть и не могло.