Попаданец в кубе.

      Время после разделения братьев и относительного потепления отношения к Шень Юаню. Пятая совместная попойка после разделения.       Очередное мозговыносящее годовое расследование, закончившееся большим количеством компромата на врагов Цанцюн выпило весь запас нервов. И то, что он касался этого лишь уговорив брата разрешить помочь, роли особо не играло. Начинали они ещё пребывая в едином теле и с таким количеством грязи оставлять Шень Цинцю одного — он бы себе не позволил никогда. Брат бухтел, ругался, угрожал — не помогло ничего. В итоге, дошло до крупного спора, закончившегося побитой посудой и спаррингом, по-простому, на кулаках. Юэ Цинъюань, пришедший на шум, попытался было вмешаться, но был культурно послан куда подальше и с видом оскорбленной невинности попытался удалиться, пригрозив Юаню взглядом. Получил в лицо шипение разъяренного лебедя от Шень Цинцю и был вынужден откланяться — ему требовалась помощь врача, к счастью пока только моральная. Милый Цинцю выглядящий как создание ада, едва не перейдя на инфразвук, высказал много ласковых слов и швырнул веером, прилетевшим главе школы точно в лоб. И погнался за не сдержавшим противное хихиканье братом, сорвав бамбуковый побег.       До рукоприкладства не дошло — застлавшая глаза злость, от нервного истощения накопившаяся слишком сильно, прошла от долгой пробежки по естественным препятствиям вершины. В итоге, оба подуставших от своих догонялок брата, уселись на огромном обломке камня, выпиравшем из зеленого травяного ковра, усевшись плечом к плечу и занялись полюбившимся занятием — наблюдением. Только Шень Цинцю перед этим с досадой констатировал: — Наши с тобой разборки снова стали развлечением для болтливых свидетелей. Юань на это только негромко рассмеялся и повернувшись к брату, с проказливой улыбкой ответил: — Может быть. Если кто-то из них успел вернуться с заданий или учебы на Цянь Цао. Да, я продуманный. И я сегодня продумал нам вечер с вином, закусками и теми самыми глупостями из моего прошлого, которые тебе очень понравились! Лорд пика Цин Цзин только хмыкнул, расслабленно откидываясь на спину и подкладывая под голову руки: — Значит я вовремя купил твои любимые сладости и фруктовое вино. Шень Юань только расплылся в широченной улыбке, ложась под бок брата, укрытый его рукавом и указал на ближайшее облако: — Похож на златоперого плотоядного карпа. — А этот, на курицу…       Через пару часов, когда солнце начало клониться к закату, оба брата покинули камень, разойдясь по своим делам и условившись встретиться за общим столом перед закатом. Шень Юань отправился на кухню, где его ждал посыльный от Ань Дин с двумя большими корзинами, которому он щедрой рукой отсыпал конфет собственного приготовления. И проводив счастливого адепта, почти вприпрыжку унесшегося с большим кульком подмышкой, он скинул верхнюю широкополую накидку, оставшись в повседневном одеянии, с собранными на шнуровку рукавами. Пока что ему не разрешали облачаться в боевые варианты одеяний — не доверяли.       Нашинковать заботливо вымытые ребятами с Ань Дин продукты было просто, да и запас дров был большой, так что стянув волосы в низкий, под самым затылком, хвост, лентой, Шень Юань плеснул масла в чан для готовки. И через пару минут в масле жарко зашипели специи. Он танцевал на кухне пчелкой, чувствуя себя в своей стихии, замешкавшись только раз, когда вернувшийся на два дня раньше Ло Бинхэ, судя по ещё влажным волосам — только после купален, поймал чуть не скользнувший с доски от дернувшегося с перепугу Юаня, брусок вяленого мяса. И жалобно попросив помочь, встроился в мелодию готовки словно всегда там был. Дело ускорилось — жар в жаровнях под горшками с рыбным супом и рисовым отваром для начала трапезы, трещал, в воздухе пахло десятком запахов еды и специй, а мурлыканье какой-то мелодии под нос ввело в транс. В этом трансе вторая пара рук, угадывающая каждое его движение была столь естественной, что в какой-то момент он поймал каплю острого соуса попавшего на кожу и привычно слизнул — с чужой руки. И заметил только когда рука возле его лица дрогнула, сделав вид, что не заметил неловкости, переведя всё в объяснение и совет: — Цвет и консистенция не те. Соусу не хватает кислинки и сладости. Нужно добавить апельсиновый или лаймовый сок с медом. Мальчишка кивнул и слегка дрогнув голосом, ответил: — Понял, Учитель! И мелодия кулинарного сотворения возобновилась.       Ближе к закату распределив всё по посуде для подачи, Шень Юань категорически прервал отрицание ученика, отмерив ему по порции с каждого приготовленного блюда, только после этого разрешив помочь с сервировкой. И направился в выделенный и построенный для него домик, пустой по сравнению с домом брата — ещё мало что разрешалось хранить у себя, кроме свитков собственного написания и кровати со столом. Даже книжный шкаф был ещё пуст — был ещё только сундук с вещами неподалеку от кровати и столик с зеркалом — вот и вся нехитрая мебель.       В домике пока-что было пусто и проветрено, благодаря ранее открытым окнам. На письменный стол, оглядевшийся и выбежавший ненадолго ученик, поставил принесённую вазочку с несколькими ветками жасмина. После, осмотревшись, он помог заменить маленький столик для трапез на двоих, большим столом на четверых, куда они в четыре руки расставили чаши и два горшка с супом. Оставив место под кувшины с вином, Шень Юань вынул аккуратные нефритовые чашечки для алкоголя, единственный подарок, подаренный после его разделения Му Цинфаном, заметившим его страсть к хорошей посуде. Оценив получившееся зрелище, Шень Юань заметил как Ло Бинхэ укладывает подушки вокруг стола и стащил с кровати толстое сложенное покрывало, расстелив его на полу и набросав имеющихся подушек, превратив место в пародию на гнездо — для остального их было маловато. Отдельно приготовил пару подносов под алкоголь и закуски, заполнив их и уложив отдельно, рядом с подушками. Закуски выбирал такие, которые можно было брать руками, а для чистоты, поставил три чаши со смоченными водой полотенцами. Такие, даже если опрокинешь — вода не выльется, а вот руки оттереть можно будет. Заметив любопытный взгляд ученика, Шень Юань выглянул в окно и шикнул на него, заметив: — Брысь отсюда. Заметит кто — одной нотацией не обойдёшься. И об этом — молчи. Полудемон поклонился и тихонько прошептал под заслышавшиеся вдалеке голоса: — Я понял, Учитель! Он легким движение выскользнул из дома через боковое окно, а Шень Юань покачал головой, начав снимать крышки с блюд, распространяющих умопомрачительный запах. В дверь постучали и после разрешения войти, первым показался Шан Цинхуа, с полным блюдом фруктов, на которых ещё блестели капли воды после мытья. Следом за ним вошёл Шень Цинцю, с большим коробом, который поставил на пол.       Под крышкой многоярусного лакированного короба оказалось несколько кувшинов дорогого и редкого вина. А на самом верхнем отделении стояли две небольшие бутылочки духовного вина. Старый урожай — если верить надписи киноварью на белом боку. Учитывая, как быстро крепнет этот вид вина в насыщенных энергией местах — им сегодня будет очень хорошо. Шан Цинхуа, поставив блюдо с фруктами на пол, возле покрывала — потер руки и хихикнув, достал из мешочка цянь кунь на поясе сверток, открыв который, он добился ошарашенно-голодных взглядов от близнецов. И шепотом признался: — Шоколад! По рецепту Тяньлан Цзюня! Рецепт они с Цинхуа, когда-то за услугу, передали ему сами. Учитывая, что опыт кулинарии у Ло Бинхэ был наследственным, пришедшим от Императора демонов, а у его отца был долгий путь совершенствования на этом пути…       Сглотнув голодную слюну, Шень Юань с трудом отвел взгляд от свертка на полкило, который дрогнувшей рукой Шень Цинцю, оценивший аромат отправил к фруктам, в сторону покрывала. И добавил подушек из своего мешка цянь кунь. А хмыкнувший Лорд Ань Дин, жестом фокусника, достал из своего мешка сверток, на свету оказавшийся большим пологом из нескольких слоёв прозрачной ткани с красивой вышивкой, который отправился закреплять на потолке. Для экономии времени, на мече. А Шень Цинцю, решил ему помочь, пока Юань заканчивал с раскладкой оставшихся вкусняшек на большой столешнице.       В итоге, под аромат еды и тонкие жасминовые ноты, они все сняли верхние накидки, оставшись в удобной одежде, скинув сапоги и рассекая по комнате в носках. Даже Цинцю, после пары попоек осознавший, что Шан Цинхуа удавится, но важные вещи не выдаст. Да и сложно стесняться человека, с которым блевал в кусты после отравления неверной смесью алкоголя. Волосы, для удобства — они переплели во что-то без заколок, чтобы наутро не болела голова и не были спутаны волосы. И так как каждый из них запланировано не ел перед этим, позволив телу проголодаться, приступили к трапезе. Молочно-белый суп с легким ароматом специй и покрошенной рыбой, улетел на раз-два. Его судьба постигла жидкую рисовую кашу, в которую каждый подкладывал приготовленные гарниры, вроде жареного мяса, овощей в соусе и прочих вкусностей. Мужчины были совершенствующимися с большим опытом владения телом, так что оседающая в желудке еда, не оседала мертвым грузом, перерабатываемая телом, отчего наесться полностью каждый из троицы так и не смог — иначе бы не хватило места для алкоголя и всего остального.       Собрав освободившуюся посуду, Шень Юань убрал её в ведра с водой, приготовленные специально для этого — чтобы не присохло и было проще отмывать потом остатки пищи. Впрочем, в этот раз отмывать оставалось только остатки соусов — остальное они смели вчистую. И чувствуя приятную тяжесть, Шень Юань вернулся в дом, присоединяясь к другу и брату, ушедшим под сень балдахина, внутри которого оказалось гораздо светлее чем снаружи. Гордый Лорд Ань Дин похвастался: — У демонов выменял! Тут никогда не будет жарко или холодно, всегда свежо, приятный для глаз свет и можно кричать сколько хочется — звуки не выйдут за пределы! Как и запахи. Так что — можно пить! Шень Цинцю поморщился, констатируя: — Хвастун. Но полезный. Признаю.       Шан Цинхуа гордо расцвел от такой незамысловатой похвалы, подтянув под сень балдахина принесенные фрукты, вино и подносы с закусками. И Шень Юань вскрыл первый кувшин с вином, куда после оценки запаха, друг плеснул почти чайную ложку духовного вина. Запахло сильнее. — А нас не развезет? Я бы хотел остаться в сознании хотя бы до окончания веселья. На подозрение Шень Юаня, Шень Цинцю хмыкнул и заметил: — Не бойся, мои колени в твоём распоряжении. — Брат! Я не настолько неустойчив к алкоголю! — Шень Юань едва не обиделся, но заметив лукавую усмешку брата, фыркнул на его ответное: — На колени шиди-Шана не пущу. Он пинается. И плохо поёт. — Эй! Разливай уже, оценщик. — Под возмущенный взгляд собрата-лорда, Шень Цинцю ловкими движениями разлили золотисто-розоватое вино по нефритовым рюмкам, к которым они тут же потянулись и пригубили. Нежный фруктовый вкус прохладного вина скрывающий ощутимую крепость, ухнувшую в желудок горячей волной, был великолепен. Особенно аромат цветов и плодов персика, витавший над рюмкой.       Шень Юань похвалил себя за выбор посуды и то, что не просил принести другую. Такое вино следовало пить именно из маленьких рюмок, смакуя его по глотку, а не хлебая словно воду. Стало тепло и хорошо, а потому Юань пропустил следующий розлив алкоголя, смакуя первые глотки, протянув рюмку только на следующий раз. Это тело было устойчиво к алкоголю, но все же не так, как хотелось бы. Шень Цинцю, как носитель оригинального тела, получил куда большую выносливость. А Юаню помогала только его приобретенное бессмертие, процесс перехода в которое пока ещё не завершился и не завершится какое-то время. Поэтому, с распитием он был чуть более умерен чем его близкие.       Следующим, было вино на чайной розе — ароматное, но более слабое, чем фруктовое вино. Здесь был лишь запах, так что обойдясь одной рюмкой, Шень Юань потянулся к фруктовому вину, купленному у поставщиком императорского двора демонов. Огненная волна алкоголя со специями и дымным ароматом выбила у него слезу и кашель, с сиплым: — Закуси-ить…       Под нос сунули полоски вяленого мяса и фрукты, а заботливый Шан Цинхуа ещё водички налил. Только перепутал — духовное вино было прозрачным и почти не пахло. И младшему лорду Цин Цзин досталась целая рюмка неразбавленного духовного вина. И его вынесло с третьего глотка. Дальше, воспоминания шли урывками.       Вот они с братом напару воют что-то из современного народного музыкального фольклора. Вот он с Шан Цинхуа танцует напевая что-то из Бритни Спирс, под вялые аплодисменты брата, подавившегося виноградом. Вот они играют в карты. В покер. На желание. И Цинхуа кукарекает на крыше домика первым…       Вот продувает Шень Цинцю и признаётся в любви вазе с жасмином, напоследок закусывая очередную рюмку верхушкой самой длинной веточки…       Вот остается в проигрыше Шень Юань и ему выпадает спеть арию. И он почему-то поёт. Песню группы Ария про беспечного ангела, на ломанном русском. Кажется за окном на припевах сверкала молния…       Шан Цинхуа, пьяным танцующий карамель данс под реповую зачитку покер фейс Леди Гаги — это жестоко… Ого, они ещё помнят Леди Гагу… А откуда ещё знает Цинцю? А, точно — он свой. Ему можно… Шень Цинцю, танцующий с Шень Юанем танго, которому он его научил ещё в пространстве разума, вместо розы в зубах таскающий многострадальный жасмин — это мощно. Только укачивает слегка, да и жасмин пожеванный братом на вид вкусный. Братик — дай… О, и правда норм…       Не знал Шень Юань, что вяленое мясо прикольно горит, если с вином от разных народов делать коктейли, поджигая итоговый результат. А результат — то очень вкусный. Цинхуа — бодяжь ещё! Брат, отдай шашлык — это моё! Не, виноград они жечь не бу… А не, хорошо горит — только цвет разве не должен быть хотя бы синим? А то розово-зеленый огонь это как-то слишком креативно. Цинхуа, а как думаешь, подавать горящий виноград с ледяной крошкой — это вкусно? Мороженого хочется…       Шоколадка потертая ножом на коктейль и подожженная — оказалась неожиданно вкусной. Настолько, что коктейль повторяли трижды. И под конец, когда уже начало клонить в сон, под песни на смеси китайского, русского и английского с кошмарным акцентом от Шень Цинцю, Шень Юань заполз на колени к брату и обняв его за талию, отрубился…       Шень Цинцю и Шан Цинхуа переглянулись, выдохнули и ощутимо сбавив градус неадекватства без его главного вдохновителя, раздали карты.       Утро встретило больной головой, ощущением, что он всю ночь жрал всякую дрянь и дикой жаждой. Со стоном повернувшись на покрывале, Шень Юань дотянулся до кувшина с водой и присосался к горлышку. Холодная вода пошла очень хорошо, настолько, что прояснившийся взгляд смог заметить записку. Открыв которую, Шень Юань усмехнулся извинениям от ушедших на работу брате и друге, огляделся и не найдя ни одного из писавших, с трудом выполз из-под балдахина. С трудом встав, он окинул себя взглядом, дополз до заботливо оставленного кем-то, обещанным в письме, тазика для умывания и полотенца. Скинул всю одежду до пояса. Освежился, пожевав заодно веточку, освежив дыхание и почистив этим зубы. От волос пахло совсем неощутимо, что явно было заслугой балдахина, так что переодевшись и переделав прическу, Юань потянулся, чувствуя легкий голод — после распития духовного вина инедия была не слишком приятна психологически, так что следовало немного поесть и после отправиться чистить организм в туалет и принять ванну. И после, заняться своими делами.       Раздался стук в дверь и после разрешения войти, на пороге нарисовался Ло Бинхэ, с широкой улыбкой и подносом с едой: — Учитель, вы умылись? Я приготовил легкие блюда, которые помогут от головной боли и обезвоживания.       Шень Юань только махнул рукой и поморщился от осознания — его в неприглядном виде видел самый младший ученик. Хотя, репутации и так полная труба — наверняка их выступления слышал весь пик. К сожалению про талисманы отсекающие внимание он совершенно забыл. Помассировав переносицу, он молча прошествовал к столу, где Ло Бинхэ уже поставил тарелку с белоснежным рисовым отваром, слегка обжаренными овощами и чаем.       Начав есть, Юань заметил, что ученик не уходит, но проигнорировал это, пока не отставил последнюю чашу и не потянулся за чаем. Полудемон шустро убрал лишнюю посуду, поставив на стол блюдо с пирожными — очень знакомыми пирожными. И словно ничего не произошло, заметил: — Учитель, я заметил, что вам понравился жасмин, поэтому приготовил пирожные с жасмином. Они вкуснее свежих цветов. Чай, к слову тоже жасминовый, едва не встал поперек горла. С трудом проглотив, Шень Юань вперил в ученика предупреждающий взгляд, на что тот слегка поклонился и отчитался: — Я поставил вокруг дома талисманы отсекающие внимание, так что ночь была спокойной. Можете быть спокойны, Учитель! Шень Юань прикрыл глаза, сжимая челюсть до зубовного скрежета и справившись с собой, ровным голосом уточнил: — Что желаешь в благодарность? На что подобравшийся полудемон, резко поклонился, звонко прося: — Научите пить так, чтобы не терять разум! Вы не теряете его никогда, кроме моментов, что позволите сами!       Шень Юань помолчал, глядя на коленопреклоненного мальчишку и выдохнув, прикрыл глаза. Просьба за свою глупость была небольшой, да и давно среди учеников была такая практика — чего-то хочешь от того, кто тебе не друг, поставь собеседника в ситуацию, в которой он не сможет отказаться и не станет врагом. Тренировка достижения цели любыми способами. Почему-то на Ло Бинхэ лучше действовало, если жертвой становился он. И так, как он сумел его подловить — Юань улыбнулся, признавая: — Да будет так. Но ты, забудешь, что увидел в этом доме вчера и сегодня. И приготовишь мне к вечеру ещё пирожных. — Да, Учитель!       Следующие три недели старшие ученики Цин Цзин благоухали перегаром, учась определять примеси в алкоголе, держать себя под градусом и контролировать чужое поведение как себе угодно. Им было плохо, им было больно, им было невыносимо настолько, что рядом всегда были ученики Му Цинфана, использующие это время как практику лечения алкогольных отравлений у практикующих дао. Но, никто не пикнул — уроки оправдывали себя слишком часто, чтобы думать об их бесполезности. Один Ло Бинхэ балдел от ежедневного внимания Учителя, так как их соглашение было продлено на всё время обучение алкогольной устойчивости соучеников. И он совершенно ни о чем не жалел, особенно когда в последний день передал Учителю плитку шоколада своего приготовления, после пробы по искрящимся удовольствием глазам поняв, что превзошёл своего отца.