Find me

      Утро у Антона начинается, когда на улице ещё темно. Бледно-жёлтый месяц освещает припорошенные утренним снегом улицы, которые уже через пару часов будут покрыты грязью и слякотью, ведь зима в этом году в Северной столице на удивление тёплая и почти каждый день в ожидании снега заканчивается очередным питерским дождём.       Антон снега не ждёт. Он уже вообще довольно давно совершенно ничего не ждёт.       Привычная чашка горького кофе — и та остаётся недопитой, но, в общем-то, всем глубоко насрать, что ему едва ли удаётся выхватить пару часов беспокойного сна. Он теперь вообще не спит, скорее, проваливается в непроглядную тьму, полную кошмаров. Большой город тоже вечно в суматохе, но Антон с сожалением смотрит на тёмные окна однотипных многоэтажек, невольно вспоминая, как это — жить нормальной жизнью, но быстро выкидывает это из головы.       До Красносельского района он добирается даже быстрее, чем планировал. Магазины слепят яркими вывесками и обещаниями небывалых скидок, Антон бросает машину прямо у обочины, пользуясь служебным положением, и юрко заворачивает в ближайший переулок у небольшой булочной, минуя красную ленту и успевших не пойми откуда взяться зевак.       Оперативная группа и судмедэксперт уже работают на месте, когда Антон наконец-то видит причину своей бессонной ночи. Он едва ли узнаёт в изувеченном теле молодую девушку, но даже не морщится: со временем привыкаешь ко всему. — Наш? — коротко бросает он, обращаясь к Егору, склонившемуся над трупом.       Егор руку для приветствия не тянет, оно и понятно, только машет ладонью, облачённой в перчатку, и указывает на уже привычный рисунок китайского феникса у девушки на груди — одном из немногих мест, где вообще сохранилась кожа.       Антон просит перчатки и тоже присаживается рядом, рассматривая замысловатый рисунок. — Что по уликам? — спрашивает он, сглатывая горечь на языке. — А сам как думаешь? — усмехается Егор. — Линчеватель работает чисто, не прикопаешься. Смотри, даже ногти оторвал.       Булаткин без лишних сантиментов едва ли не тычет Антону в лицо окровавленной ладонью и издаёт свой поистине маньячный смешок, когда Антон невольно отодвигается подальше.       Недокормленный желудок издаёт устрашающий стон.       На улице потихоньку начинает светать, и пресса слетается, словно мухи на говно, заполоняя собой всё доступное пространство. К счастью, ближе ограждения журналистов не пускают, но посторонний шум всё равно мешает Антону сосредоточиться. Он устало трёт виски и поднимается на ноги, когда его окликает Лёха, похлопывая по плечу. — Утречка, товарищ майор, — Лёша, как обычно, плещет своим абсолютно неуместным позитивом. — Личность установили? — пожимая коллеге руку, бросает Антон. — Канешн, — усмехается Щербаков. — Линчеватель ведь не зря её тут оставил, документы у дамочки при себе.       Антон понимает, что последующая речь его совсем не обрадует. — Дарья Самойлова. Как ты, наверное, уже понял, это дочь того самого Самойлова, которого недавно взяли на взятках, но быстренько это дело замяли.       Возможно, в скором времени Линчеватель доберётся и до самого Самойлова, Антон почти уверен, что это лишь дело времени. — Родителям сообщили? — Нет, пока что, мы сами тут не больше часа, — отвечает Лёша. — А кто труп нашёл?       Щербаков немного щурится и осматривается по сторонам, кивая в сторону близлежащего подъезда. — Дык вон та бабуля, бдительный гражданин, так сказать, услышала шум и выскочила, а там вот… — Леша многозначительно машет рукой в сторону тела. — Она видела… — Антону вопрос даже заканчивать не нужно, Лёша понимает его и так, но, к его сожалению, в ответ лишь отрицательно машет головой. — Местные бомжи решили, что пьяное тело до дома не дошло и решили поживиться, впрочем, вид этой несчастной их не остановил. Егор говорит, что часы увели и серёжки, судя по всему, но бабка их спугнула. С ней Нурик сейчас беседует.       На улице становится всё оживлённее. Любопытствующие из ближайших домов так и толпятся за ограждением, и срать они хотели на полицию и гоняющих их подальше отсюда ментов — любопытство ведь превыше всего. Антон то и дело слышит, как кто-то печально вздыхает с наигранным сочувствием, а кто-то бросает едкое, вроде как «Так им и нужно, этим баловням судьбы, меньше простой народ грабить будут». Судя по этим репликам, Антон понимает, что пресса уже в курсе, чьих это рук дело, и уже через пару часов заголовки всех СМИ загудят, сообщая детали нового убийства Питерского Линчевателя. Антона это прозвище из себя выводит, для него этот урод — просто ненормальный псих и прозвищ громких не заслуживает, но пресса всегда живёт своей жизнью, и, увы, заткнуть ей рот Антон просто не в силах.       Он не сразу слышит возню за своей спиной, лишь через несколько секунд соображает, что Ваня и Егор ведут оживлённый спор по поводу улик. — Что происходит? — нервно бросает Шастун, в упор глядя на этих двоих.       Ваня тяжело вздыхает и только качает головой, прежде чем уйти, а Егор неловко мнётся на месте, явно не зная, как сказать. Антона эта заминка чертовски бесит: в последнее время все начали вести себя с ним так, будто псих тут именно он. — Говори уже, что произошло, всё равно ведь узнаю. — Я нашёл это у неё в кармане, — Егор вытягивает руку, и в прозрачном пакете для улик Антон видит армейский жетон, который он мог бы узнать из тысячи.       На секунду у него буквально темнеет в глазах и воздух будто весь из легких вышибает, а перед глазами мелькают они — куртка, кровь и чёртов феникс краской на джинсовке.       Его немного ведёт в сторону. В реальность Антона возвращает лишь обеспокоенный голос Егора и крепкая хватка на собственном плече. — Эй, чувак! Ты ведь понимаешь, что он играет с тобой, это возможно даже не его.       Антон вырывается слишком резко и быстро берёт себя в руки, напоминая себе, где он и кто, и что времени быть слабым у него просто нет. Он не имеет на это права. — Это его. Я знаю. Занесёшь мне отчет, и я прошу тебя, не упусти ни малейшей детали.       Шастун знает, что говорить это необязательно, Егор лучший и никогда ничего не упускал, но всё, что касается дела Линчевателя, имеет слишком большое значение, и Антон просто не может себе позволить что-то пропустить.       Антон никогда бы не признал, но у Линчевателя получается выбить его из колеи этим чёртовым напоминанием, и он не может себе простить собственную слабость, ведь сосредоточиться теперь едва ли возможно. Перед глазами всё ещё — куртка, кровь, феникс, — и у Антона кружится голова.

Шестью месяцами ранее

      Антона будит сладкий аромат выпечки и свежесваренного кофе. В доме тепло, и ленивый луч редкого питерского солнца медленно ползёт вверх по его лицу, теряясь где-то в светло-русых волосах. Антон лениво потягивается в мягкой постели, так, что длинные ноги вылезают из-под одеяла, и наконец заставляет себя встать. Ему едва ли верится, что выходной становится поистине полноценным, ведь ему удаётся проспать до обеда.       Он идёт на звуки музыки, с улыбкой слушая, как родной голос подпевает какой-то дурацкой песне из «Муз-ТВ», подпевает, к слову сказать, куда лучше, чем поёт оригинал, что заставляет Антона невольно гордиться, ведь не стань его Серёжа полицейским, из него вышла бы отличная поп-звезда.       Серёжа в лучах обеденного тёплого солнца выглядит едва ли не как супермодель. На нём только растянутые домашние спортивки, и Антон может свободно любоваться подкачанным телом любовника, смотреть, как напрягаются сильные, крепкие руки, когда тот переворачивает на сковородке очередной румяный блин.       Антон буквально чувствует, как на собственном лице расплывается идиотская широкая улыбка, а в животе роятся пресловутые бабочки, когда он смотрит на него. Он ничем не выдаёт своего присутствия, просто наблюдает со стороны, как Серёжа дурачится. Берёт высокую ноту, крутится вокруг себя и чуть не валится с ног, когда наконец-то замечает притихшего Антона, устроившегося у двери. — Товарищ майор, до инфаркта так доведёте, я ведь уже не так молод, — смеётся Серёжа, возвращаясь к прерванной готовке.       Вчера Антон получил очередное внеочередное, как сострил хорошенько подбухнувший Лёша, и Серёжа не упускал ни единой возможности об этом напомнить. Ему нравилось дразнить Антона, и Антон это прекрасно знал. — Право, прошу Вас, товарищ капитан, меньше пафоса в голосе, — тоже смеётся Антон и в пару широких шагов преодолевает разделяющее их расстояние, чтобы наконец-то обнять своего капитана.       Серёжа не сопротивляется, плавится в чужих руках и с радостью отвечает на ленивые утренние поцелуи, пока не чувствует, как в задницу упирается чужой, вполне себе ощутимый стояк. — Сначала завтрак, — ловко выпрыгивая из цепких рук, говорит Сергей, — я что, зря тут из себя прилежную жёнушку строил!       Антон с сожалением вздыхает, впрочем, скорее лишь драматизируя, потому что знает, что чуть позднее получит всё, что пожелает: у них с Серёжей всегда так — полный, беспрекословный коннект во всём. — О, так это всё для меня? — спрашивает Антон, высоко вскидывая подвижные брови. — Ну, ты почти поймал Линчевателя и получил звёздочек на погоны — думаю, завтрак ты заслужил.       Говорить в такое прекрасное утро о Линчевателе Антону категорически не хочется, именно поэтому он заталкивает подальше своё неуместное замечание о том, что «почти» не считается и, несмотря на все его старания, этот ублюдок всё ещё на свободе. — Завтрак с продолжением? — вместо этого, пошло поигрывая бровями, подмигивает Антон.       Серёжа улыбается, кажется, освещая всё вокруг, и нараспев тянет: — Смотря, как ты будешь себя вести.       Антон правила игры улавливает сразу и картинно складывает руки на коленках, пока Серёжа накрывает на стол.       На середину опускается ароматно пахнущая тарелка с горячими блинами и клубничный джем, а рядом Серёжа ставит свежесваренный чёрный кофе, и для полного счастья не хватает только сигаретки, но Серёжа просит дома не курить, и Антон, конечно же, этой просьбе следует, подавляя свои вредные привычки и обещая себе, что чуть позже обязательно выйдет посмолить на балкон.       Утро кажется по-настоящему замечательным, Антон не променял бы его ни на что, он полностью, безоговорочно счастлив, вот только внутри него что-то беспокойно бьётся, какое-то совершенно необоснованное чувство тревоги. И унять его Антон отчего-то совершенно не может, будто оно живёт само по себе, своей собственной жизнью. — Что-то не так? — спрашивает Серёжа, усаживаясь напротив.       Антон лишний раз понимает, насколько тонко и глубоко Лазарев чувствует его, словно они — одно целое. — Нет, всё замечательно, даже слишком. Я счастлив, — искренне улыбается Антон, накрывая чужую ладонь своими длинными пальцами. — Это ведь хорошо? — уточняет Серёжа.       Антон кивает в ответ. — Это великолепно. Просто вся эта хуйня с Линчевателем не даёт мне покоя, мне тревожно, — наконец-то признаётся Антон.       Серёжа недовольно вздыхает: чёртов Линчеватель уже стоит у него поперёк горла. — Слушай, давай сегодня без этого мудака. Иногда мне кажется, что он уже в нашу постель влез. Хочу, чтобы таких хороших дней, как этот, было больше.       Антон ободряюще улыбается, он полностью с Серёжей согласен. Сегодня этот мудак не испортит им утро. — Их будет ещё охренеть как много, — уверяет его Антон.       Лазарев улыбается, и сердце Шастуна сводит от нежности и любви.       Он пока ещё не знает, что этот день последний, потому что вечером Серёжа идёт в магазин и больше домой он не возвращается.

Наши дни

      Арсений обожает Питер, хоть и бывал тут в последний раз ещё в начале двухтысячных, наивным пацаном, мечтавшим этот мир спасти.       Город романтиков, музыкантов и поэтов, город миллионов разрушенных судеб и вечно угрюмого серого неба, наводящего тоску. Только сейчас Арсений понимает, как сильно он по этому городу скучал.       Его настроение не портят ни пробки, ни пролитый на новую рубашку горячий кофе, он собирается начать новую жизнь и искренне верит, что первая глава предрешит дальнейшее, а значит, она должна быть замечательной.       На улице вовсю валит снегодождь, и Арсений невольно кутается в своё драповое пальто, совершая быстрый марш-бросок до отдела. Он почти не опаздывает, потому что он пунктуальный, а ещё, конечно же, потому что это его первый день.       Решение вернуться в органы было спонтанным, впрочем, если уж не врать себе, после развода, благодаря бывшей благоверной, его адвокатская репутация была изрядно подмочена, и всё, что у него осталось, — это вернуться к истокам.       Он сияет белозубой улыбкой в ответ на хмурый взгляд дежурного и энергично бросает: — Мне нужен полковник Позов. Я к вам из Омска, старший лейтенант Попов.       Дежурный всё так же меланхолично окидывает незнакомца пустым взглядом и лениво тянется к телефону, после пропуская его в святая святых.       О местном начальнике уголовного розыска Арсений наслышан от общих знакомых, собственно, благодаря которым он это распределение в Питер и получил. Полковнику на днях должно было стукнуть тридцать девять, но за свои небольшие годы тот уже успел заработать себе довольно хорошую репутацию. Он, судя по всему, был одним из тех честных ментов, которых в России-матушке сейчас осталось немного, можно было всех по пальцам пересчитать. И Арсений несказанно рад, что ему выпадет работать именно под руководством такого честного человека.       Сам себя Арсений вполне может назвать справедливым, хотя в адвокатуре бывало всякое, и сказать, что Арсений всегда работал по совести, он не мог. По крайней мере, не теперь.       Он несколько секунд мнётся у дверей, а после наконец-то стучит и заходит внутрь. У полковника светлый и просторный кабинет. Ничего лишнего, но на столе Арсений своим цепким взглядом замечает милое семейное фото: жена и дочка. Сам Позов совсем не такой, каким Арсений его себе представлял. Не то чтобы он всерьёз думал застать тут кого-то вроде Ван Дамма, но видеть начальника на несколько голов ниже себя — странно. — Арсений Сергеевич, верно? — спрашивает Дмитрий, добродушно протягивая ладонь.       Это подкупает, ведь полковник не выстраивает между ними плотные рамки «начальник-подчинённый» и ведёт себя непринуждённо и легко, сразу же располагая к себе. — Всё верно, но можно просто Арсений или Арс, только, пожалуйста, Сеней не зовите, — дружелюбно отзывается Попов, на что Позов добродушно усмехается и кивает, быстро пролистывая его личное дело. — Значит, вместо органов Вы решили податься в адвокатуру, — задумчиво произносит Дмитрий. — С адвокатурой покончено, — сразу же заявляет Арсений. — Как когда-то и с полицией? Вы подавали большие надежды.       Арсений невесело усмехается. Он слишком хорошо помнит себя прежнего и то, как легко он однажды отказался от своей детской мечты. — Я был молод и влюблён, товарищ полковник, а моя жена хотела ездить отдыхать в Таиланд, а не в Крым. Думаю, Вы понимаете.       Если полковник, и правда, такой честный мент, каким его все окрестили, то знает, что на зарплату полицейского сильно не разгуляешься. — И что же изменилось теперь? Жена полюбила Крым? — отпускает свою не самую смешную шутку начальник.       Арсений тяжело вздыхает, но улыбается, потому что, несмотря на всё случившееся, уже отболело. — Она полюбила долларового миллионера, но это на самом деле совсем не интересная и скучная история. Главное ведь, что теперь я тут?       Дмитрий невесело улыбается и кивает — то ли сочувствующе, то ли с тоской. — Что ж, я не буду водить хороводы и сразу начну с главного: ты знаком с делом Питерского Линчевателя?       Несмотря на дальнее расстояние, слухи о серийном жестоком убийце дошли и до Омска, заставляя кого-то с состраданием вздыхать, а кого-то — превращая в кухонного эксперта, рассуждающего о целесообразности подобных убийств. Более того, Арсений всегда интересуется новостями криминального мира, и такого интересного персонажа упустить из внимания было бы выше его сил. — Было бы странно об этом не знать, новости показывают и у нас, — замечает Арсений.       Дмитрий в один момент становится хмурым, явно выказывая всё своё отношение к данному делу и всему, что с ним связано. — Не знаю, в курсе ли ты, но шесть месяцев назад группа, работающая над этим делом, потеряла одного из своих. — Я сожалею, — неловко бросает Арсений, быстро понимая, что зря он полковника перебил.       Позов бросает хмурый взгляд из-под оправы очков и продолжает говорить. — Майор, который это дело ведёт, — хороший человек и талантливый сыщик, но парень этот был его другом близким, ещё со времён университета, и сейчас, как бы так сказать… — Дмитрий мнётся, ему явно некомфортно, — одним словом, Антон… он не в порядке, и ему нужна помощь, кто-то, кто смог бы за ним присмотреть.       До Арсения смысл сказанного не сразу доходит, а когда он всё переваривает, то от возмущения даже вскакивает на ноги. — Так Вы мне, выходит, тут работу подсадной утки предлагаете?       Полковник снова хмурится и устало трёт переносицу, снимая очки. — Во-первых, сядь, а во-вторых, поумерь свой пыл.       Арсений просьбу выполняет. Возможно, ему, и правда, стоит дослушать до конца. — Группе нужна помощь, нужен свежий взгляд, а майору нужен надёжный и толковый напарник, кто-то, кто сможет его уберечь от глупостей, а тебя рекомендовали как ответственного и грамотного специалиста. Или, может быть, они ошиблись?       Теперь настала очередь Арсения чувствовать себя некомфортно — под проницательным взглядом светлых глаз. — Нет, не ошиблись. Просто, если вы хотите меня в шпионы записать, то это не по мне, — на этот раз куда спокойней отвечает Арсений. — Я шпионить тебя не прошу, всего лишь немного терпения и помощи в этом грёбаном деле.       Арсению это не нравится, но поработать с делом Линчевателя кажется ему едва ли не подарком судьбы: редко попадаются такие неординарные и поистине ненормальные персонажи, именно поэтому он согласно кивает, принимая всё возлагающееся в нагрузку. — Вот и здорово, — Дмитрий кажется, и правда, обрадованным его согласием, — тогда сегодня можешь отдохнуть и ознакомиться с делом, а завтра в это же время жду тебя в участке.       Попов не понимает, с чего ему такие привилегии, но спорить не решается: в конце концов, ему и впрямь не помешает уединение, чтобы хорошенько всё изучить. Новая глава его жизни начинается с неожиданностей, но Арсений пока не в полной мере понимает, с хороших или плохих; в любом случае, он собирается разобраться с этим завтра, и, вернувшись домой, полностью погружается в дело Питерского Линчевателя, с которым ему теперь придётся работать.