Find me

Годом ранее

— Мне кажется, тебе не стоит браться за это дело.       Серёжа выглядит напряжённым, тревожная складка залегла меж бровей и в тонкую полоску поджаты губы. Антон прекрасно чувствует его внутреннее беспокойство, но в этот раз его не разделяет, наверное, потому что слишком уверен в себе. Качество, доставшееся ему наравне с шилом в заднице, — излишняя самонадеянность и упрямство, граничащие с ослиным. Он каждый раз обещает себе поработать над собой, но если уж начистоту, кто-то вообще подобные обещания хоть когда-нибудь исполняет? — Мы ведь не в луна-парке работаем, я не выбираю себе работу, — усмехается Антон, рассортировывая все отчёты по новому делу.       Бумажек оказывается довольно много.       Серёжа хмурится пуще прежнего, явно готовый спорить до последнего. В упрямстве своём он едва ли уступает Антону. — Не пизди вот только, хорошо? — выходит грубее, чем хотелось. — Я прекрасно знаю, что ты сам у Димы это дело выклянчил.       Антон знает, что Серёжа прав во всём, и Линчевателя Позов на него вешать до последнего не хотел, но Антону чертовски надоело смотреть, как этот моральный урод медленно превращает жизнь большого города в ночной кошмар. И если в этом отделе есть кто-то, кто действительно сможет с ним потягаться, то это только он. И да, Антон считает, что излишняя скромность человека вовсе не красит. Он привык не сидеть в стороне, когда действительно в силах помочь. — Тош, я прошу тебя… Однажды твоя самонадеянность сыграет с тобой злую шутку, — предпринимает ещё одну попытку Серёжа.       Антон качает головой и широко улыбается, совершенно не воспринимая слова своего возлюбленного всерьёз. — Я же почти супермэн, Серёнь, разве нет? Закажем плащ на «алике» и буду предотвращать преступность. Думаешь, я должен бояться какого-то психопата неполноценного? Хрень это! Посмотришь, через месяц этот мудозвон будет мыло ронять в каком-нибудь строгаче.       Возможно, Антон не прав и зря воспринимает всё это как игру, но он привык не слишком-то запариваться над каждым повстречавшимся в работе психом, иначе с такой работой и самому в их ряды записаться недолго. Вот только Серёжа все эти шутки на одном причинном месте вертел, он ничего в ответ не говорит, но Антон по его лицу видит, что ему всё это абсолютно не нравится. — Ну, Серёг, ты чего? — быстро усмиряя свой пыл, сдаётся Антон. — У меня лучшая команда, и тебе совершенно не о чем переживать, мы быстро разберёмся с этим делом.       Антон искренне верит во всё, что говорит. Он в несколько широких шагов оказывается рядом и обнимает, утыкаясь носом в сладко пахнущую макушку — Серёжа любит всякие ягодные шампуньки, и Антон, правда, считает это милым. — Отпусти, придурок, вдруг войдёт кто, — шикает Лазарев, но скорее для виду, потому что вырваться даже не пытается.       Антон улыбается широко и ластится ближе, словно сытый кот. — Поебать вообще. Те, кому нужно, и так знают, а кому не нужно, без стука не заявятся, — фыркает он и мягко целует за ухом, зная, как Серёгу от этого ведёт.       Антон давно научился жить в ладах со всеми нюансами своей личной жизни и уже даже не помнит, как когда-то и помыслить о подобном боялся. Он не спешит на весь участок кричать о своих предпочтениях, ведь, по сути, он сказал правду: все, кому нужно, и так давным-давно в курсе.       Лазарев сдаётся, разворачивается в родных руках и смотрит в глаза своими светло-карими, будто в самую душу, чтоб его.Только Серёжа так может — одним взглядом заставлять табун мурашек бежать по спине. — Пообещай, что будешь осторожен, — просит он — и в тоне ни грамма игривости. — Серёнь, ну хватит уже, — тяжело вздыхает Антон. Вот только Серёжа не сдаётся. — Пообещай, — настаивает он. — Ладно! Ладно, я буду предельно осторожен, — фыркает Шастун, — обещаю.       Серёжу это, судя по всему, устраивает, потому что в следующую секунду он, противореча своим же словам, тянется ближе и целует, заставляя Антона забыть обо всём.

Наши дни

      Антона будит хлопок двери. Он, словно автоматная очередь, пробегает по больной голове и заставляет разлепить покрасневшие от постоянного недосыпа глаза. Редкое утреннее солнце пробивается сквозь жалюзи, и Антон наблюдает, как пылинки кружат вокруг, оседая на стопки бумаг. — И почему я не удивлён тому, что ты тут? — спрашивает Ваня, но вопрос скорее риторический. — Ты в курсе, что это место не предназначено для ночёвок?       Но и на этот вопрос он ответа тоже, судя по всему, не ждёт. Абрамов стряхивает снег с тёмного пальто и вешает его на вешалку, после громко топает начищенными ботинками и включает чайник, который почти сразу начинает шуметь, словно соседский перфоратор, снимая последние остатки сна.       Антон не помнит, как заснул, в какой момент это вообще произошло и сколько в итоге ему удалось подремать. Помнит только, что всю ночь перечитывал отчёт Егора и пялился на жетон, пытаясь понять, что за игру ведёт с ним Линчеватель.       Жетон — не первая вещь Серёжи, которую ублюдок оставляет на месте преступления, и в том, что это послание именно ему, Антон ни капли не сомневается. Это дело уже давно приобрело слишком личный характер. — Я изучал отчёт, девушка у него больше недели пролежала, хотя обычно он не держит тела так долго, — говорит Антон, благодарно кивая Ване, когда тот ставит перед ним дымящуюся чашку с горячим кофе.       Напиток на вкус мерзкий, растворимый и не самый дорогой, но для Антона уже почти родной — это не первая его ночёвка прямо за рабочим столом. — Ну, он осторожничает — это можно понять, — отвечает Абрамов и плюхается в ближайшее кресло, не забывая прихватить отчёт. — Он боится, а значит, скоро допустит ошибку.       Ваня задумчиво глядит на исписанную бумагу, прежде чем снова заговорить. — Осторожность не всегда страх. Он не боится — он просто выбирает меньшее из двух зол.       Антон тяжело вздыхает и трёт покрасневшие глаза: он понимает, что Ваня прав, но, увы, эта правота его совсем не радует. — Ты, может, всё-таки пойдёшь домой, поспишь нормально? Мы справимся, не волнуйся, — как бы между прочим бросает Абрамов, хотя на самом деле смотреть на такого Антона ему попросту больно.       Шастун всё чаще ночует в отделении и всё реже возвращается домой. Хотя была ли пустая квартира теперь его домом — вопрос со звёздочкой. Ваня не знает, как вёл бы себя на его месте, и в целом даже представлять себе этого не хочет: ему хватает и своих кошмаров — впрочем, как и каждому тут. — Нет, я в порядке, — Антон слишком резко поднимается с места и морщится от боли в затёкших ото сна в неудобной позе мышцах. — У меня нет времени разлёживаться дома. Он стал убивать чаще, и сейчас это только вопрос времени, когда нам сообщат о новом теле. Ты верно рассуждаешь: он не боится, а скорее, становится наглее.       Ваня понимает, что Антон во всём прав, вот только знает, что тот не в порядке и жетон этот не зря валяется у него на столе. — Он играет с тобой, Антон, и мне это совершенно не нравится, и никому не нравится. Ты себя изводишь, и, как мне кажется, именно этого он, этот урод, и хочет. Он ждёт, когда ты ошибёшься, и если ты продолжишь в том же духе, то рано или поздно это произойдёт, — Ваня решает идти до конца — в конце концов, несмотря ни на что, Антон — его хороший, давний друг. — Помнишь, что говорил Сергей? «Работать нужно на свежую голову». Лазарев всегда был здравомыслящим человеком.       Антон до боли сжимает кулаки, чувствуя, как короткие ногти впиваются в кожу. Упоминание Серёжи действует как ушат ледяной воды. — Он не был, Ваня, он есть, понятно? — по-змеиному шипит он.       Абрамов почти сразу понимает, как он тупо прокололся. Тело Лазарева так и не нашли, но если все вокруг смогли смириться и принять, то Антон — нет. Он всё ещё говорит о Серёже в настоящем времени, и, что самое ужасное, Ваня прекрасно понимает, что именно этого Линчеватель и хочет. Почувствовать свою власть, заставить Антона верить в то, чего нет. Все вокруг ищут тело, и только Антон продолжает искать Серёжу. Верит ли Ваня в то, что Серёжа всё ещё жив? Он не знает. Или просто не хочет говорить об этом вслух. — Иди домой, тебе нужно отдохнуть, — снова просит Абрамов, на что получает довольно грубый ответ. — Я уже сказал — нет, сколько, блять, раз я должен это повторить!       К счастью, перепалке случиться не суждено. Смех Щербакова они слышат ещё на подходе, и уже через минуту он вместе с Сабуровым входит в кабинет.       Лёша, как всегда, вносит своим появлением оживлённость и хоть какое-то подобие жизни. Ваня ему за это очень благодарен, ведь в трудные дни он всегда умеет показать, что стоит жить — хотя бы ради того, чтобы просыпаться по утрам. — Доброе утречко, — бросает Лёха, скидывая свои вещи прямо на диван. — Чувствую повисшее в воздухе напряжение, — сразу же замечает Сабуров.       Нурлан, как обычно, немного хмурый и флегматичный, но по едва заметной улыбке в уголках его губ Ваня понимает, что Лёша уже успел рассказать ему одну из своих охуительных историй.       Антон только отмахивается и смотрит на часы. — Егора ждать не будем, сегодня тяжёлый день. Родственникам погибшей сообщили? — сразу переходит к делу Шастун. — Да, должны подъехать сегодня к девяти, — отвечает Нурлан. — Хорошо, — кивает Антон. — Тогда поступим так…

***

      Арсений чувствует странное, но приятное волнение, когда они с полковником останавливаются у одной из множества дверей. Вообще-то Арсений хорошо ладит с людьми и никогда не помнит за собой страха перед новыми знакомствами. Попов из тех людей, о которых даже мимолётные знакомые всегда отзывались хорошо — пусть не прям чтобы в похвале растекались, но скорее что-то из разряда: «Да, он ебанутый, но прикольный» — и Арсения это, если честно, вполне устраивает, ведь о своей ебанутости он и сам знает и это его нисколько не смущает. В конце концов, правильные люди его до ужаса утомляют.       Тем не менее, Дмитрий наводит некоторого шороху в его отлаженной нервной системе, когда, немного неловко поправляя очки, сообщает: — Антон — хороший парень.       У Арсения не очень хорошо с субординацией, поэтому он в очередной раз перебивает. — Это Вы мне уже говорили, однако, я уверен, после такого всегда следует красноречивое «Но».       Позов окидывает его нечитаемым взглядом — по его лицу вообще сложно что-то понять. — У него сейчас сложные времена. Он может быть грубым и несдержанным, но это не отменяет всех его профессиональных качеств. Тебе придётся немного потерпеть, но я уверен, они тебя примут.       Дима не говорит, о том, что, по сути, Арсений занимает место Серёжи — место, которое Антон точно не захочет кому-то отдавать, так как до сих пор ждёт, и говорить с Антоном об этом и пытаться воззвать к его благоразумию бесполезно, потому что каждый раз это словно стучать в каменную стену, будучи уверенным, что тебе никогда не ответят. Дима знает, что остальные будут невольно сравнивать Арсения с Сергеем и, возможно, ждать от него того, чего он сделать физически не сможет, потому что Сергеем он не является. Но отчего-то Дима чувствует, что Арсений этот не так прост и к коллективу подход найдёт, а там, может быть, и до Шастуна достучится — Диме очень хотелось бы в это верить. — Не переживайте, товарищ полковник, я с людьми лажу и терпения у меня куда больше, чем кажется, — заверяет его Арсений.       Он знает, что такое новый коллектив, и прекрасно помнит, как это — в этом коллективе заслуживать уважения. — Ну что же, тогда добро пожаловать, — Дмитрий коротко стучит и отворяет дверь, пропуская Арсения вперёд.       Арсений буквально чувствует эту неловко повисшую в воздухе паузу, так же, как и заинтересованные взгляды, уставившиеся на него, — все, кроме одного, потухше-безразличного.       Почему-то Антона из всех собравшихся Арсений узнаёт сразу. Он не похож на начальника в общем понимании, ведь совсем ещё молодой, или просто выглядит так. Длинный такой, что, кажется, ещё немного — и потолок головой цеплять будет, и тощий совсем, запястья тонкие-тонкие, с синими линиями вен, а пальцы все кольцами увешаны, что, кажется, совсем не по уставу, но Арсений с первого взгляда чувствует, что на устав этот длинноногий срать хотел. И глаза эти огромные, цвета зелени — вот только пустые совсем, словно ничего в них нет, даже желания жить. Арсений знает, как это, и отчего-то почти сразу невольно проникается к этому парню каким-то странным пониманием с привкусом щемящей тоски. — Ну что, есть что-то новое по делу? — разрезая на кусочки эту затянувшуюся паузу, спрашивает Позов.       Антон смотрит внимательно на полковника, а потом наконец-то переводит взгляд на Арсения — настороженный, недоверчивый и лишь на секунду с мелькнувшим любопытством. — Новый труп и разъярённый, безутешный папашка-чиновник, — отвечает Антон, не отрывая от Арсения взгляда.       Антон этого парня в отделе раньше не видел — такого бы точно запомнил. Высокий, весь из себя подчёркнуто ухоженный, с глазами оттенка зимнего неба, такой охуительно красивый, что даже бесит: Антон невольно Серёжу вспоминает, они не похожи совсем, но Серёжа тоже красивый, с такими же тёмными волосами и белозубой, яркой улыбкой. — Да уж, — тяжело вздыхает Дима и устремляет взгляд на Арсения, — тогда помощь вам точно не повредит.       Начало Антону определённо не нравится. Он напрягается весь, словно струна перетянутая, и чувствует, что ещё немного — и точно взорвётся. — Знакомьтесь — это старший лейтенант Попов, будет работать в вашей группе по делу Линчевателя.       Арсений наблюдает, как огромные глаза Шастуна, кажется, становятся ещё больше, и не может сдержать предательского смешка, который сейчас вообще не уместен. — Простите, конечно, товарищ полковник, за фамильярность, — напряжённым, хриплым голосом бросает Антон, — но не сходить ли вам обоим нахуй! Мне новые люди тут не нужны, мы и сами прекрасно со всем справляемся!       Подобная дерзость Арсения совсем не злит и не огорчает — напротив, к новому начальнику Арс почти сразу проникается каким-то абсолютно ебанутым уважением. Дмитрий тоже никак не реагирует, то есть не орёт и уволить по статье не грозится, только бросает меланхоличное: — Я вижу, — и слишком уж это похоже на издёвку и на замечание одновременно, — выйдем, товарищ майор.       Антон понимает, что это не просьба, и он, конечно, мог бы включить стерву и продолжить упрямиться, но по глазам Димы читает, что тот настроен серьёзно, и карту дружбы тут разыграть уже не получится, поэтому только нервно бросает на стол папку с бумагами и демонстративно отводит взгляд, когда проходит мимо новенького, явно давая понять, что ему тут не рады.       Лишь когда они оказывается в кабинете Димы, Антон позволяет эмоциям в полной мере выбраться наружу. — Как ты можешь брать какого-то левого хрена на это место? У меня укомплектована команда. Что ты скажешь Серёже, когда он вернётся?       Антон позволяет себе кричать и, словно загнанный в клетку зверь, мечется по просторному кабинету из угла в угол. — Антон, Серёжа не в отпуск ушёл и не на больничный, — говорит Дима. — Я понимаю тебя и, правда, пытаюсь помочь, чем могу, но жить иллюзиями — та ещё хрень, и ты должен наконец-то признать, что, возможно, Серёжа уже не вернётся.       Антон слышать это явно не готов. Может быть, когда-нибудь, когда реальность будет казаться менее невыносимой или когда он наконец-то научится жить, не терзаясь болезненными воспоминаниями, жить настоящим, а не окунаться в прошлое, ища там спасения, может быть, когда-нибудь, но точно не сегодня, не в этом месте и совсем не от этого человека.       Дима это понимает почти сразу, потому что что-то болезненно тянет где-то под сердцем и Сергей в памяти всплывает со своим осуждающим взглядом, даже находясь где-то совершенно точно не рядом, но всё равно готовый своего Тошу защищать. — Прости, я не это имел в виду, — говорит Дима, пытаясь смотреть куда угодно, только не на Антона и его потухшие глаза. — Не нужно, это всё дерьмо собачье. Именно это ты и имел в виду. Думаешь, я псих, раз всё ещё жду его? Думаешь, идиот слабоумный и не понимаю ничего? — медленно распаляется Шастун. — Только вот сложил бы ты свои ручки, Дима, зная, что где-то там, возможно, тебя ждёт Катя или Кьяра?       Дима невольно передёргивает плечами, потому что даже думать о подобном не хочет. — Пока я не найду Серёжу, живого или… — Антон недоговаривает, но Дима и сам понимает всё без слов, — я буду его искать!       И осудить его Дима за это не вправе. — Тогда прекрати упрямиться, тебе нужна помощь, свежий взгляд на это дело. Если ты действительно хочешь отправить Линчевателя за решётку, то не будь таким упрямым ослом.       Антон в ответ поджимает губы и отрицательно машет головой. — Я не хочу никаких новых людей. В этом нет необходимости.       А вот это детсадовское поведение выводит Диму из себя. Он прощает Антону многое, потому что слишком ценит его как хорошего друга и грамотного сотрудника, но иногда Антон, и правда, переходит все границы. — Тогда напомню тебе, что свои «хотелки» ты можешь оставить за порогом. Ты не в порядке, Антон, и должен мне быть благодарен, что я тебя от дела до сих пор не отстранил. Первая проверка — и меня трахнут так, что неделю потом сидеть не смогу. Поэтому закрой рот и желания свои в задницу засунь. Арсений этот – хороший специалист, и в своё время он раскрыл уже одно громкое дело. Так что выбирай: либо работаете вместе, либо идёшь домой.       Дима, возможно, излишне суров и строг, но меру он знает, особенно если дело касается Антона. Тот пыхтит обиженно, губы кусает, явно глотая ругательства, и показательно громко хлопает дверью, высказывая всё своё недовольство касательно этого вопроса. Дима победил, вот только от победы — ничего, кроме горького привкуса.

***

      Арсений не чувствует себя некомфортно, даже учитывая, что его откровенно разглядывают. После того как начальники покидают кабинет, главным достоянием становится он сам. Попов не знает, чего ожидать, и понять толком не может, насколько сильно ему тут не рады, поэтому улыбается неловко и машет рукой. — Арсений, можно просто Арс, — представляется он, ожидая ответный реакции.       Новый коллектив ожидаемо молчит, пока темноволосый, с виду ничем не примечательный парень не реагирует первым. — Ваня, — представляется он и даже протягивает руку для приветствия, бросая выжидательный и в каком-то роде настоятельный взгляд на коллег, которые наконец-то оживают. — Лёха, — добродушно скалится белобрысый, широкий в плечах парнишка. Арсений сразу отмечает, что он тут, судя по всему, самый молодой. — Нурлан, — следом бросает хмурый, явно не слишком разговорчивый азиат. — Смотри, какого серьёзного дядю включил, — смеётся светловолосый. — Он Нурик на самом-то деле. — На самом-то деле я Нурлан, идиота кусок, — фыркает тот в ответ совершенно беззлобно, на что Лёха только отмахивается от него явно отработанным годами взмахом руки. — Так откуда это к нам такого красивого дядечку занесло? — снова говорит новый знакомый.       Разговорчивый, даже, видимо, чересчур, делает вывод Арсений. — Из Омска, — отвечает он, уже готовый к дальнейшим расспросам. — Неблизкий путь, — замечает Ваня. — И каким ветром до Питера?       Арсений усмехается. — Я бы сказал, попутным. А вообще довольно долгая история. Может быть, расскажу как-нибудь позже.       Говорить сейчас о бывшей жене и тяжёлом, тягомотном разводе абсолютно неуместно – возможно, однажды, когда его хотя бы примут за своего или, по крайней мере, перестанут так настороженно пялиться.       Антон возвращается в кабинет хмурой тучей. Конечно, в последнее время его в хорошем настроении вообще никто не видит, но сейчас он буквально сквозит недовольством и демонстративно не смотрит на Арсения, из чего все моментально делают выводы, что омичу в их группе всё же быть. — Вернёмся к делу, — коротко бросает Шастун и замирает у доски с развешанными на ней фотографиями изувеченных жертв. — Тело Самойловой он у себя неделю продержал, не в его стиле. Так что готов выслушать любые предположения. — Уверен, это банальная осторожность, его весь город ищет, приходится быть предусмотрительным. Углы вокруг сужаются, чем дальше, тем тяжелей кидать тела посреди улиц, — выдвигает свою гипотезу Ваня.       Линчеватель – осторожный и предусмотрительный ублюдок, это Антон знает слишком хорошо, но есть в них что-то общее — это излишняя самоуверенность, так что убийства ублюдка всегда отдают дерзостью и буквально кричат: «Я здесь главный». — Он хочет нам сказать, что он тут задаёт тон игры, и только ему решать, где и когда мы найдём новое тело, он играет с нами и хочет сбить с толку. Всё просто, — говорит Арсений.       Он уже давно невольно зачитывался любой информацией о питерском маньяке и сделал для себя несколько интересных выводов, например, о том, что Линчевателю важно показать свою значимость, и убийства его всегда несут какой-то смысл. — А это тема, — поддерживает Арсения Лёха, — этот пиздюк никогда и ничего просто так не делает.       Антон ожидаемо предположения Арсения игнорирует. — Нужно прочесать списки пропавших, может быть, мы кого-то упускаем, — вместо этого говорит он. — Даже если такие есть, они уже мертвы, — отвечает Нурлан, невольно задевая больную для Антона тему.       Впрочем, Шастун ничем своих переживаний на этот счёт не выдаёт. — Лёш, займись этим.       Щербаков бодро кивает, буквально вскакивая со своего места. — Что касается отца, он точно станет следующей жертвой, — говорит Ваня.       Во всей этой ситуации в первую очередь замешан папашка-взяточник, и это Антона злит больше всего. Ни для кого не секрет, что в городе орудует маньяк, борец с несправедливостью в какой-то извращённой степени, и вместо того, чтобы хотя бы сейчас посидеть тихо, ублюдки продолжают грести деньги лопатами, считая, что этим могут купить себе безопасность. — Нужно с ним поговорить и убедить его прежде всего не лезть в прессу, да и вообще не отсвечивать попусту. И лучше бы приставить к нему охрану.       Арсений вмешивается, как обычно, неожиданно, чем вызывает раздражённый вздох Шастуна. Впрочем, самому Попову наплевать — его голову внезапно озаряет гениальная, по его мнению, идея. — Вы никогда не думали использовать коррупционеров в свою пользу? — Что ты имеешь в виду? — хмуро спрашивает Нурлан. — Главное, что мы знаем о Линчевателе, — он самонадеян, тщеславен, а ещё, что важнее всего, искренне считает, что город он очищает от всякой дряни, чем делает людям небывалое одолжение. Он хочет, чтобы сильные мира сего боялись его и прятались в этом страхе по своим норам, но что, если кто-то не боится его и мессией не считает?       Арсений весь светится от своей гениальной задумки, чем ещё больше бесит Антона. Весь этот пафос и пижонство выводят его из себя похлеще этой чёртовой самоуверенной улыбки. — Гениально! Хочешь разозлить его и получить в подарок ещё с десяток жертв? — ядовито бросает Шастун.       По крайней мере, он наконец-то замечает, что Попов здесь не пустое место, и тот, в свою очередь, с радостью вступает в назревающую перепалку. — Предлагаю дестабилизировать его эмоциональное состояние, — язвительно говорит он. — Если хочешь по-простому, то да, я предлагаю этого психа разозлить. Что делают люди в порыве злости?       Вопрос скорее риторический, но Ваня почти сразу же находится с ответом. — Они ошибаются. — Именно, — жизнеутверждающе бросает Попов. — Если вывести его из себя, он обязательно допустит ошибку. — Или убьёт кого-то, — шикает Антон.       Однажды он уже делал нечто подобное и в итоге потерял Серёжу. Неужели этот чёртов пижон действительно решил, что он умнее всех? — Он в любом случае кого-то убьёт: вопрос только в том, будет ли это убийство напрасным.       Антон не успевает послать придурка в далёкое пешее, так как его перебивает Ваня. — Погоди, объясни для начала, что ты предлагаешь. — Я предлагаю дать отцу поговорить с прессой и заявить в прямом эфире, что Линчеватель — обычный среднестатистический убийца и никто его не боится. Что он неудачник, который очень скоро окажется в тюрьме. Хватит вокруг него страху наводить. — Ты хоть сам себя слышишь? — довольно громко, на эмоциях бросает Антон. — Дима сказал, что ты хороший специалист, но мне кажется, что у тебя в башке дыра размером с Марианскую впадину. Хочешь, чтобы папашку этого Линчеватель на кебаб порубил? — Приставим к нему охрану.       Антон весь, словно бомба замедленного действия, даже пятнами красными покрывается — никто в этот спор даже вмешаться не пытается, потому что знает — сейчас рванёт. — Не знаю, чем ты там в своём Зажопинске занимался, но Линчеватель — это совсем не то же самое, с чем ты сталкивался раньше, и своими людьми я рисковать не намерен. — Тебе-то откуда знать, с чем я раньше сталкивался, золотой мальчик? — фыркает Арсений, явно намекая на папу-генерала, о котором прекрасно осведомлён.       Антон готов этого голубоглазого пидора на месте порвать. Потому что все вокруг знают, что своим статусом он никогда не пользовался и всегда старался всего добиваться сам, явно не для того, чтобы какой-то лейтенант его тут жизни учил.       Шастун из последних сил сдерживает себя от того, чтобы этому пижону по его смазливому лицу не заехать, от мордобоя его отделяет буквально одна необдуманно брошенная реплика, но, к счастью, перепалку их сводит на нет ворвавшийся в кабинет сержант, чтобы сообщить им о том, что в участок пожаловал горе-папаша. — Ваня, со мной, — сквозь зубы шипит Антон, прожигая этого чёртового ебусения взглядом.       Тот, собственно, в долгу не остаётся, взгляда своих сейчас абсолютно синих глаз не отводит, смотрит прямо, явно демонстрируя, что позиций своих сдавать он не собирается. — Сука, — шикает Антон, прежде чем покинуть кабинет, вроде как совсем не громко, но Арсений это прекрасно слышит.       Попов усмехается и прикрывает глаза, прекрасно понимая, что ему будет непросто. Тем не менее, сдаваться он не привык, и если уж начальничек решил с ним в ментовские войны поиграть, то он этот вызов с удовольствием примет. В конце концов, о чём-то таком ведь и предупреждал его Дмитрий, и Арсений вовсе не врал, когда заверил его, что он не из робкого десятка. Если Антоша этот хочет видеть в нём врага народа, то Арсений с радостью его разочарует, когда станет для него самым полезным и эффективным помощником в этом деле. А может быть, даже тем, кто поможет ему смириться и свою потерю пережить. Арсений не знает, зачем ему это нужно, но он однозначно не собирается так просто сдаваться.       Антону придётся его принять.