Find me

      Антон не обращает внимания на зевак на дорогах и откровенно забивает на правила дорожного движения. Машина летит по питерским дорогам с такой скоростью, что впору отправлять Шастуна на «Формулу-1». Он до упора вжимает педаль газа в пол и думает только о том, что всё случится скоро: ещё немного — и он увидит Серёжу. В голове всё ещё звучит его голос, его слова, что, кажется, отпечатались на сердце, и всё, что отделяет Антона от него — это несколько бесконечных километров.       Дорога словно превращается в одну бесконечную линию, уходящую в никуда. Шастун ведь почти перестал надеяться, что когда-нибудь увидит его вновь. Всё это время Серёжа был жив, а Антон позволил себе поверить в то, что его больше нет, и уже даже почти отпустил. Он с головой нырнул в Арсения, напитываясь им, его энергией и жаждой жизни, он успел его полюбить — пусть и не так, как Серёжу: любить кого-то так же сильно он вряд ли смог бы теперь хоть когда-нибудь. Но отрицать существование чувств Антон не может, и оттого больнее вдвойне — Арсений должен был держаться от него подальше, потому что всё, что делает Антон, — это приносит несчастья людям, которые ему дороги.       Если бы Шастун мог оказаться в двух местах одновременно, он бы обязательно сделал это, а в этой ситуации сердце просто не позволило ему сделать другой выбор. Антон старается не думать о том, что Арсения могут не спасти, потому что он больше всех других заслужил жить. Может быть, если Антон будет быстрее, он сможет спасти обоих — по крайней мере, он попытается.       Он съезжает с дороги на пути к заброшенному складу. Машина едва ли не гудит от напряжения, подскакивая на бесконечных ухабах и ямах, но это всё совершенно неважно — у Антона слишком мало времени.       Никогда раньше он не мог подумать, что Влад на самом деле настолько жесток.       Вся эта история откровенно выбивает Шастуна из колеи. Неужели он был настолько невнимательным, что не заметил его чувств, неужели он был настолько слеп, чтобы так откровенно открыться этому человеку, который забрал у него Серёжу, человеку, гонимому своими эгоистичными порывами или просто своей нездоровой головой? Антон оберегал Серёжу от всего, но не уберёг от главного — от того, кому он сам безоговорочно доверял. Знал ли Серёжа о чувствах Влада? Догадывался ли?       Антон выбегает из машины, даже не закрыв дверь, и мчится вперёд, влетая прямо в парадный вход старого, давно заброшенного склада. Он не даёт себе даже пяти минут на то, чтобы отдышаться, оглядывается по сторонам, пытаясь понять, куда бежать дальше: склад просто бесконечный, с множеством маленьких комнатушек. — Серёжа! — кричит он, напрочь срывая голос. — Серёжа!       Сердце в груди как будто останавливается: каких-то несколько метров — и он снова увидит его! Все месяцы этого кромешного ада кажутся Антону всего лишь сном, который вот-вот подойдёт к концу, — нужно только немного потерпеть и вырвать у этой чёртовой жизни то, что всегда принадлежало ему. — Антон, я тут! — кричат в ответ, и в бьющем через край адреналине Шастун даже не различает голосов — просто бежит на звук, и сердце в груди начинает свой отсчёт, бешено прорываясь сквозь грудную клетку.       Он буквально влетает в одну из небольших хозяйственных комнат, снося дверь с петель, чтобы замереть в немом шоке: прямо перед ним, связанный по рукам и ногам, грязный, с ссадинами на лице, сидит Арсений, и в глазах его — облегчение и счастье, которое не скрыть ничем. В это мгновение Антон ненавидит себя за разочарование поглотившее его с головой.       Влад оказался куда хуже, чем Антон ожидал. Тем не менее, на подумать у Антона времени нет, и он бросается к тикающей бомбе в надежде её обезвредить. — Осторожно, — хрипло просит Арсений, даже сейчас волнуясь о нём куда больше, чем о себе. Вот только Шастун его совсем не слышит, тянется пальцами и едва-едва касается взрывного устройства.       В следующую секунду он падает на землю, прикрывая собой Арсения машинально, когда слышит хлопок, но вместо ожидаемого взрыва на них обрушивается мишура и из динамика на мудрёном механизме раздаётся смех, отбиваясь в ушах Антона похоронным маршем. — Ублюдок, — шикает Арс, прикрывая глаза.       Неужели судьба решила сыграть с ним такую злую шутку? — Это Влад, — сообщает Арсений, когда Антон хватается за верёвки, чтобы скорее его освободить. — Я полный идиот, попался, как ребёнок. — Скорее, нужно спешить. У него Серёжа, — говорит Антон в ответ.       У него ещё есть двадцать минут. Сможет ли он успеть? — Он здесь? Ты звал его, — замечает Арсений.       У Антона не хватает совести ответить, что спасал он совсем не его. Может быть, позже он об этом скажет, но точно не сейчас.       Боже, Арсений заслужил лучшей судьбы. — Нет, нужно быстрее ехать, — бросает Шастун, наконец освобождая Попова и буквально срываясь с места. — Быстрее!       Влад оказался куда хитрее, чем Антон мог ожидать. Он ведь с самого начала знал, что тот выберет Серёжу, прекрасно это понимал и подстроил всё так, чтобы Шастун просто не успел. В том, что на втором месте бомба самая настоящая, Антон не сомневается, поэтому бежит что есть сил, так что Арсений едва поспевает за ним.       В машину они влетают почти одновременно, и Шастун снова срывается с места. — Мы должны были догадаться раньше, это было так очевидно, — сокрушается Арсений.       Он презирает себя за собственную глупость, ведь всё это время он знал, чувствовал, что Линчеватель связан с Антоном напрямую. Но почему-то ни разу на этой теории не настоял — наверное, слишком боялся ранить Антона ещё сильнее. Впрочем, за свою глупость он поплатился сполна. Он ничего не знал до последнего, даже когда наивно поплёлся за Владом к нему в машину. — Что с Серёжей? — спрашивает Арсений, потому что всё ещё отчётливо помнит, что Антон звал совсем не его. — Он на другом складе, и у меня есть двадцать минут на то, чтобы его спасти, — холодно заявляет Антон, всё больше и больше набирая скорость. — Далеко? — В другом конце города.       Попов бросает короткий взгляд на часы. Верит ли он, что Антон успеет? Арсений знает, что это почти невозможно, но ничего не говорит: он не вправе отнимать у Антона последнюю надежду. — Спасибо, — осторожно говорит он, — что спас меня.       Антон чувствует неприятный укол совести где-то в районе солнечного сплетения. Он готов головой биться от отчаянья, потому что Арсений жив, и Антону радоваться бы этому, но он не может, зная, что на кону стоит жизнь Серёжи.       Антон снова несётся по дороге, пытаясь унять бесконтрольную дрожь по всему телу. Каждая минута словно гвоздь, забитый в его собственный гроб: рациональной частью себя — той, которая сейчас молчит, он понимает, что не успеет, но сердце вопреки всему живёт по своим законам.       Пейзажи за окном буквально со скоростью света сменяют друг друга. Арсений знает, что, возможно, в скором времени история повторится, но он молится всем несуществующим богам, чтобы Антону вновь не пришлось терять.       Всё происходит за секунду. Они въезжают на оцепленную территорию, на скорости влетая в крутой поворот, Антон успевает увидеть здание склада, и буквально в эту же минуту оно взлетает в воздух. — Иногда я думаю, что любить тебя сильнее уже не смогу, но ты каждый раз убеждаешь меня в обратном.       Серёжа улыбается, освещая этот пасмурный день и согревая своим теплом.       Антон ничего не слышит — только шум в ушах и бесконечный писк. Он пытается что-то разглядеть, но вокруг только дым — такой, что невозможно дышать. — Это всего лишь кошмар, я никуда от тебя не денусь, ты ведь знаешь.       Руки у Серёжи сильные, но нежные, он мягко зарывается пальцами Антону в спутанные волосы и невинно, но ласково целует в лоб.       Всё словно в замедленной съёмке: он чувствует, как его буквально вытаскивают из машины, и смотрит, не в силах оторваться, на голубое бескрайнее небо сквозь клубы серого дыма. — Веришь в судьбу, Тош? Мне кажется, что я всю жизнь жил только ради того, чтоб однажды встретить тебя.       Серёжа податливый и такой горячий в его руках. Жмётся доверчиво, ближе и с нескрываемой страстью отвечает на поцелуи. — Мы не успели его найти, Антон. Просто не успели, — говорит очередной ничего не значащий голос.       Шастун чувствует, как слёзы стекают вниз, падая куда-то на грязную пыльную землю. Голубое небо скрывают голубые глаза. — Всё будет хорошо, Тош. Всё будет хорошо… — как мантру, повторяет Арсений, хотя сам в это «хорошо» ни черта не верит. — Давай в следующий отпуск махнём куда-нибудь в Европу. Хочу держать тебя за руку и целовать прямо посреди улицы. У Серёжи глаза светятся, как самые яркие звёзды, — в них отражается целая бесконечность, и утонуть в них — дело пары секунд. Серёжа красивый, какой же он, чёрт возьми, красивый — разве можно быть таким? — Люблю тебя, Серёж.       Антон закрывает глаза.

***

      В комнате для свиданий холодно, сыро и темно. Обшарпанные стены и тяжёлый воздух давят, заставляя чувствовать себя в этом месте каким-то абсолютно чужеродным объектом, невзирая на то, что Антон к этому уже привык. Он смотрит на Влада, уже не такого ухоженного и лощёного блондинчика с всегда приветливой улыбкой на губах, и больше не узнаёт в нём человека, каким тот был раньше.       Вся прошлая жизнь, все «хорошо» и «плохо» словно пеплом осыпаются на грязную жестокую реальность, тыкая носом Антона в его собственные ошибки. — Ты говорил, что любишь его. Тогда зачем ты так с ним поступил? За что лишил его жизни?       Влад невесело кривит губы в некрасивой усмешке и до боли потирает пальцами запястье, закованное в наручники. — Вы в своём трогательном счастливом мирке никогда не замечали, что есть те, кому по-настоящему больно. Может быть, мне хотелось, чтобы ты узнал, что такое страдать.       Неужели почти целый год кромешного ада был недостаточным наказанием за все его грехи? — Хочешь сказать, что просто хотел преподать мне урок? — Я просто хотел, чтобы он любил меня. Чтобы хоть раз в жизни он посмотрел на меня так, как смотрит на тебя. Разве это так много? — с явным отчаяньем в голосе проговорил Влад.       Всю свою жизнь Антон был уверен, что любовь заставляет людей идти на подвиги, проходить вместе все дороги, даже если придётся истоптать ноги в кровь. Он был уверен, что любовь — это то светлое, что несёт в мир только самое лучшее: надежду, самопожертвование, нежность и преданность — но теперь он знает, что любовь разрушает людей. Она превращает их в чудовищ, способных на что угодно во имя своей любви. Влад любил свою сестру, и из-за этой любви пострадали десятки человек; Влад любил Серёжу — возможно, своей ненормальной любовью, и в итоге из-за неё Серёжи больше нет. — Он не заслуживал умереть, — до боли сжимая руки отвечает Антон.       Серёжа, как никто другой, заслуживал жить как угодно, пусть даже где-то вдали от него, но просто жить. Встречать рассветы и провожать за горизонт солнце, подпевать песням по радио и пританцовывать в такт, есть мороженое летом и запивать вином тоску — просто быть в этом огромном мире! — Ты ничего не знаешь, Антон, — тяжело вздыхает Влад. — Есть много вещей, в которых ты всё ещё полный профан. Серёжа не заслуживал смерти — так же, как и ты не заслуживал его никогда. — Почему ты сдался? — спрашивает Антон, потому что дальше говорить о Серёже просто выше его сил.       По сути, Влад сам шёл им в руки — в какой-то степени даже самостоятельно вывел на себя. — Я сделал всё, что хотел. Я думал, что месть поможет мне успокоить душу, но в итоге получил лишь горькое послевкусие от победы. Моя сестра всё равно мертва, а Серёжа… Он всё равно всегда будет любить только тебя. Всё было бессмысленно.       Влад кажется абсолютно раздавленным и разбитым. Соболезнует ли ему Антон?  Ни на грамм. Он заслужил всё, что с ним произошло. Возможно, с какой-то стороны они все получили по заслугам.       Все, кроме Серёжи.       Антон до боли закусывает губы и поднимается на ноги, нависая над совершенно чужим для себя человеком. — Может быть, я никогда не заслуживал его, но одно могу сказать точно: ты ничего не знаешь о любви.       В следующий раз он видит Влада на суде, где тот получает высшую меру наказания. Он смотрит на человека, которого когда-то считал свои другом, и мысленно отпускает всё, что произошло с ним за этот чёртов год.       Через два дня, когда Влада доставляют в особую колонию строгого режима, один из сокамерников убивает его во сне.       Арсений смотрит в глаза Антону и видит в них ответ на свой немой вопрос. Жаль ли ему Линчевателя? Определённо, нет. Они прощаются с Владом раз и навсегда, и в их жизни начинается новая глава.

***

      Следующие три месяца пролетают незаметно. На смену весне приходит жаркое и влажное питерское лето, они делают ремонт в квартире, и теперь всё, что напоминает в ней о Серёже — это одно дорогое сердцу фото на полке и кольцо, которое Антон не снимает.       Арсению нужно немало времени, чтобы принять мысль о том, что Антон ехал спасать не его. По-честному, где-то в глубине души Арсений его, конечно же, понимает и даже проникается к Антону уважением за то, что тот всё-таки признался, не покривил душой, но сердце всё равно болит при мысли, что любимый человек выбрал не его. В один момент его даже посещают мысли бросить всё и уехать обратно в Омск, но он смотрит на Антона, видит его глаза — и в них немую мольбу, и Арсений понимает, что Антону он просто необходим. Ему нужно время, но он это отпускает, потому что Антон наконец-то отпускает Серёжу, а это дорогого стоит.       Теперь Антон говорит о нём спокойно, со светлой грустью и такой же светлой тоской. Они оба понимают, что это его прошлое, от которого откреститься просто так не получится, но, по крайней мере, теперь Серёжа стоит за его спиной, оберегая, и больше никогда не стоит между ними. У них с Антоном всё, правда, налаживается.       Квартира наконец-то становится их домом, и в один из дней Арсений притаскивает с улицы маленького испуганного котёнка. Антон сопротивляется для вида, но той же ночью засыпает рядом с ним в обнимку, как будто бы защищая от всех бед, которые успело пережить это маленькое существо.       Антон меняется незаметно — просто в один момент его улыбки становятся шире, он смеётся над очередным дурацким Арсовым каламбуром, и в уголках глаз его появляются так полюбившиеся Попову лучики-морщинки. На самом деле, Шастун, оказывается, очень любит смеяться, и энергия из него порой просто бьёт ключом.       Антон становится собой. — Ты опять скормил Орешку все запасы корма, — тяжело вздыхает Арсений, стоит только заглянуть в шкаф.       Наглый пушистый засранец, до этого сжевавший всё, что было в доме, довольно мяукает и явно просит ещё. — Мне кажется, он недоедает: посмотри, какой худой, — заботливо подхватывая кота на руки, отвечает Антон.       Арсений в ответ улыбается и с наигранным возмущением закатывает глаза. — Тош, он жирный, — фыркает он. — А ещё наглый манипулятор, которому ты не умеешь говорить «нет». — Не ругайся, Сень. Лучше сходи в магазин за едой Орешку, и пивка захвати! — Действительно, и в кого он только такой манипулятор, — по-доброму ворчит Арсений, чмокая Антона в губы.       Шастун мягко почёсывает кошака за ухом и спускает с рук, чтобы закурить. Он видит, как Арсений выбегает из подъезда, как обычно, сверкая своими охренительными щиколотками, и скрывается за поворотом. На улице стоит настоящая августовская жара. Антон выкидывает бычок прямо в окно и с сожалением думает о бутылочке холодного пива, когда заваливается на диван, бессмысленно клацая каналы.       Шастун думает о всякой ерунде: например, о завтрашней планёрке или о том, что в такую жару в участок придётся тащиться в форме, когда в дверь начинают звонить. — Вот же балбес, опять ключи забыл, — шутливо ругается Антон себе под нос и не торопясь направляется к двери.       Он щёлкает замком в намерении отчитать Арсения за невнимательность, открывает дверь — и весь мир крошевом осыпается к его ногам.       Антон больше не верит в чудеса, он в общем и целом никогда в них особо и не верил: он знал, что сказки — это всего лишь выдумки и что желания никогда не исполняются, даже если скрестить пальцы и загадать их на падающую звезду. Но в этот момент вся его жизнь словно переворачивается с ног на голову, давая Антону хорошего пинка. Он не верит своим глазам, потому что прямо перед ним, грязный, весь в ссадинах и явно виднеющихся из-под ободранной одежды гематомах, стоит его Серёжа — с печальной, но самой прекрасной улыбкой на губах. — Привет, Тош. Словно пять минут назад он ушёл в магазин и теперь вернулся — и не было ничего: не было ни куртки в крови, ни долгих ночей, мучивших кошмарами, не было пустой квартиры и взрыва, который разделил всю жизнь Антона на до и после.       Вот он, всего лишь вышел в магазин.       Антон чувствует, как у него подкашиваются ноги, и он бы, наверное, упал, если бы не Серёжа, удержавший его своими сильными руками.       От Серёжи пахнет кровью, потом и грязью, но Антон всё равно улавливает его особенный запах, который не спутал бы ни с чем. Он чувствует, как сердце, разорванное на две половины, разрывается от боли и кричит, когда вторая половинка наконец-то возвращается на место.       Антон закрывает глаза, до боли цепляется в чужие плечи и плачет, не в силах остановить этот бесконечный поток слёз. — Прости меня, Тош, я просто немного задержался…