Право выбора
14 апреля 2020 г., 21:53
Арсений буквально вынуждает Антона на фоне всей этой неразберихи взять выходной, который, по его мнению, Шастуну сейчас просто необходим. После того как нашли тело Зотова, история приобрела ещё более запутанный характер: осталось непонятным, как, например, могли не заметить перочинный нож у него в кармане и что, если кто-то просто передал его? Значит ли это, что среди своих может быть человек Линчевателя, или причиной была лишь невнимательность и обычная халатность?
Вопросов по итогу появилось слишком много, и в одном только Арсений был уверен наверняка: Линчеватель продолжает свои игры с Антоном. И чем это всё закончится, предположить страшно, потому что дело, и правда, приобрело слишком личный характер.
В один из дней Арсений решается задать давно мучивший его вопрос:
— Ты не думал, что знаком с Линчевателем лично?
— С чего такие выводы? — нахмурился тогда Антон, на несколько секунд оторвавшись от очередного изучения бумаг из дела.
— Просто всё это как-то слишком лично, и всё вокруг тебя. Что, если это затевалось не просто так?
— Линчеватель убивал задолго до того, как я взял это дело на себя. Думаю, ему просто нравится привлекать к себе внимание и выбивать меня из колеи. Он не хочет быть пойманным.
На самом деле, в последнем Арсений почему-то стал сильно сомневаться. Возможно, пока что это было лишь ничем не подкреплённое предчувствие чего-то нехорошего — именно тогда он и решает ненадолго оставить Антона только для себя, ведь что чувствует: это необходимо им обоим.
На улице уже давно потеплело. Капризное питерское солнце наконец-то начало греть, а не просто служить в качестве подсветки, и Попов, не слишком много думая, тащит Антона к Финскому заливу, где он уже не раз бывал один, стоило только приехать в Питер.
Арсению тут до дрожи в коленках нравится, а Антон просто старается не вспоминать Серёжу — тут они с ним бывали часто, ведь Лазарев тоже любил это место.
Они садятся почти у самого берега, и вдруг Попов достаёт припасённую бутылку вина, которое Антон, к слову сказать, не слишком-то и любит. Но ради Арсения он молчит, просто принимая с благодарностью всё, что тот пытается для него сделать. В последнее время Шастун, правда, научился быть благодарным прежде всего судьбе за то, что в это тяжёлое время, когда казалось, что всё кончено, она послала ему именно этого человека, который научил, что жить надеждой на лучшее далеко не так плохо, как могло бы показаться на первый взгляд.
— Люблю это место. Нечасто выдаётся в этой суматохе выкроить немного времени только для себя, — завороженно говорит Арсений, не сводя с Антона пристального взгляда своих невозможных голубых глаз.
— Серёже тоже тут нравилось, — Антон учится говорить о нём без разрывающей изнутри боли при каждом воспоминании. — Знаешь, вы ведь с ним чем-то похожи.
Арсений улыбается, искренне, без фальши и ненужной театральности. Он тоже учится — например, слушать о Серёже без ревности, потому что это последнее, чем он мог бы отплатить Антону за то, что тот подпустил его ближе всех.
— Чем? — интересуется он, отпивая немного из пластикового стакана.
— Он тоже любил жизнь, — отвечает Антон, уставившись перед собой на бескрайний горизонт. — Радовался каждому дню, встречал трудности с улыбкой и никогда не сдавался, даже если дело казалось безнадёжным.
— Он был замечательным человеком, я уверен, — осторожно накрывая чужие пальцы своей ладонью, отвечает Арсений.
— Лучшим, — с грустной улыбкой на губах говорит Антон. — Но знаешь, ты тоже замечательный. Просто хочу, чтобы ты это знал.
У Попова сердце вскачь пускается от одних только этих слов: он едва ли может осознать, возможно ли полюбить Антона ещё больше, или это просто он такой вот идиот?
— Я рад, что ты со мной. Всё это время. Что ты не сдавался и буквально свалился мне на голову. Я не знаю, что делал бы без тебя. Я ведь совершенно точно не подарок, и, возможно, Серёжа так и будет немой тенью стоять за моей спиной, но ты всё равно остаёшься рядом, и я, правда, это ценю.
Антон не представляет, как в этом огромном мире он смог найти этот луч солнца, который так легко и непринуждённо осветил ему путь. Арсений верит, что это судьба.
Вечером Попов ведёт Антона в свой любимый бар, где они съедают целую тарелку острых крылышек и по-глупому мешают пиво с вином. Возможно, наутро у Антона разболится голова, но это последнее, что волнует его в этот вечер.
Ночь они, как обычно, проводят вместе, и Арсений пытается всеми силами заглушить своё гадкое плохое предчувствие неизбежного, ведь послание Линчевателя не выходит у него из головы ни на секунду.
«Скоро конец игры» — что всё это может значить?
Шестью годами ранее
На первое свидание Шастун везёт Серёжу на Воробьёвы горы, когда на город уже спускаются сумерки и солнце медленно закатывается за горизонт. Антон совершенно не романтик и не знает, каким должно быть идеальное свидание: он не слишком-то запаривался обычно, предпочитая банально сводить Иру в дорогой ресторан, даже не озаботившись букетом цветов. Впрочем, девушке куда больше было интересно его положение, чем сам Антон со своими откровенно не слишком джентльменскими замашками, но для Серёжи Шастуну всегда хотелось сделать что-то особенное, будь то кофе в постель или обычная прогулка, которую Антон до последнего боится назвать настоящим свиданием. На смотровой сегодня совсем немного людей, и Шастун искренне радуется, что с Серёжей они смогут побыть только вдвоём. Никаких ресторанов с надоедливыми официантами и пялящимися на двоих мужчин людей. — Выходит, у нас свидание? — хитро стреляя глазами, интересуется Серёжа. Он вдыхает полной грудью по-вечернему прохладный воздух и присаживается на капот. — Ты ведь не против? — настороженно спрашивает Антон. — Не будь дураком, — смеётся Серёжа. — Просто не ожидал от тебя. — Да ну, думаешь, я совсем деревянный во всех этих романтических штуках? — фыркает Антон немного обиженно. — Нет, мне просто радостно, что твой кризис ориентации проходит куда быстрей, чем я думал, — усмехается Лазарев. Если честно, Антон и сам ожидал, что принять себя в новом амплуа ему будет куда сложнее, но, как оказалось, ему достаточно просто быть с Серёжей, чтобы не мучиться своей внезапной голубизной и не запаривать себя ненужными вопросами к мирозданию. Он готов называть себя кем угодно, лишь бы просто видеть улыбку на чужих губах, которые так приятно целовать. — Ну так что, будет вино и романтическая музыка? Антон снова фыркает в ответ и достаёт из машины пару чашек латте из ближайшей кофейни. — Я ведь за рулём вообще-то. Так что обойдёмся кофе — а что до музыки, я бы лучше послушал, как поёшь ты. — О нет, я точно не собираюсь петь здесь. Не хочу лишних зрителей, — смеётся Лазарев. Антон обожает Серёжин голос едва ли не больше его самого. — Я ведь и не прошу делать это тут. Споёшь мне дома, когда будем одни. — Уверен, что это то, чем мы будем заниматься по приходу домой? — прищуривается Серёжа, растягивая губы в дьявольской улыбке. — Извращенец, — усмехается Антон, пихая Серёжу в плечо. Москва постепенно погружается в темноту, и миллионы огней загораются, кажется, прямо под их ногами. — Мне тут нравится. Сразу понимаешь, какой ты маленький по сравнению с этим бесконечным городом, — мечтательно говорит Антон, рассматривая бесконечные огни мегаполиса. — Если честно, я не очень люблю Москву. Думаю, что не стал бы по ней скучать, — признаётся Серёжа. — Почему? Ты ведь тут родился и вырос. Антон много путешествовал, но всегда привык возвращаться в этот огромный, вечно бегущий куда-то город. — Именно потому, что в этом бескрайнем водовороте людей и машин ты просто теряешь себя. — И что, даже не стал бы скучать по мне? — с детской обидой в голосе спрашивает Шастун. — Глупый ты, конечно, Тош, — говорит Серёжа, подвигаясь ближе и делясь своим теплом. — Куда же я без тебя теперь? Так-то мне всё равно — хоть Зимбабве, лишь бы ты вот так вот, под боком. Антону просто до дрожи в коленях сейчас хочется поцеловать Серёжу. Он взгляда от него отвести не может: в этих огнях ночного города он по-особенному красив. У них под ногами почти весь город, а над головой — огромная луна в небе, но всё это меркнет по сравнению с ним. — В комнате, полной искусства, я бы всё равно смотрел на тебя, — невольно вспоминает Антон брошенную кем-то из девочек фразу. Серёжа снова смеётся и мягко переплетает их пальцы. — А говоришь, что далёк от романтики. — Это ты на меня так влияешь, — отвечает Антон. — Что ж, я рад, что пробуждаю в тебе только лучшие качества. Ветер немного треплет лохматую чёлку Серёжи и забирается под футболку, но Антону всё равно тепло так, как никогда не было раньше. — Знаешь, надеюсь, однажды я смогу свободно целовать тебя вот так вот на улице, — говорит Антон. — Что мешает тебе сейчас? — Мы ведь всё ещё в России. Серёжа в ответ только закатывает глаза и сам втягивает Антона в быстрый, но чувственный поцелуй. — А мы никому не скажем, — улыбается он, отстраняясь. Антон Серёжиной храбрости и непосредственности может только позавидовать. Сам он, хоть и срать хотел на чужое мнение, всё равно такой отвагой не отличается. Со временем он обязательно научится, но пока так свободно выражать себя на людях он откровенно ссыт. Он безмерно благодарен Серёже за то, что он так легко разбивает все его страхи, показывая, что всё, что по-настоящему имеет значение, — это они сами. — Ты делаешь меня лучше, — признаётся Антон. Серёжа в ответ отрицательно мотает головой. — Ты и есть самый лучший. По крайней мере, для меня. Антон пока не знает, что впереди их ждёт ещё много трудностей, которые им предстоит преодолеть, ведь жизнь не фабрика по исполнению желаний и не все готовы так просто принять то, что происходит между ними. Но всё это на самом деле не так важно, потому что они есть друг у друга, а остальное — лишь временные трудности.***
— Я много думал в последнее время и заметил одну закономерность. Все последние убийства так или иначе связаны с университетом, — говорит Антон, когда наутро они собираются в участке, чтобы продумать дальнейшую линию действий. Всё это закручивается в странный узел вокруг одного места — сначала Дарья, потом её отец, дальше — Наташа, и под конец всей истории — самоубийство Зотова, который явно тоже подвязан с университетом. — Возможно, раньше вы об этом не задумывались в таком ключе, но я покопался и тоже заметил кое-что. Год назад был убит сын именитого олигарха в местных кругах — Андрей Сапрыкин. Он учился в этом же университете, как и ещё одна предыдущая жертва, Николь Ильина. Я подумал: что, если не родители выводили Линчевателя на детей, а наоборот — всё начиналось как раз с их отпрысков? Антон ненавидит себя за то, что раньше не обратил внимания на эту мелочь. Если говорить откровенно, о жертвах годичной давности он успел позабыть после того, как пропал Серёжа. Возможно, он, и правда, перестал мыслить хладнокровно, когда дело приобрело настолько личный оттенок. — А ведь действительно: слишком много жертв в одном месте. Мы искали в кругу родителей, но так и не пришли к кругу детей, — соглашается Ваня. — Мне нужны все дела за прошедший год, — чуть погодя распоряжается Антон. — Что-то подсказывает мне, что это не все жертвы, на которых нам стоит обратить внимание. — Если ты не против, я бы съездил в универ — потолковать с преподавателями, — просит Арсений. — Лучше дождись меня, поедем вместе, — отвечает Антон. — У тебя и так достаточно работы, как и у всех остальных. А это не займёт много времени: я просто хочу поспрашивать их о студентах и понять, что к чему. Отчего-то отпускать Арсения Шастуну совершенно не хочется, но он решает уступить, так как полагаться на собственные заскоки глупо, а информация им, и правда, нужна. — Ладно. Только не задерживайся, ты нужен здесь, — сдаётся Антон. Попов счастливо сияет своей невозможной улыбкой и шутливо отдаёт честь. — Не успеете заметить моего отсутствия, товарищ майор. Антон пытается скрыть улыбку за папкой в своих руках, но у него получается откровенно плохо, потому что улыбаются даже его глаза. Стоит Арсению закрыть за собой дверь, как они снова погружаются в работу. Шастун поднимает все дела за всё время своего расследования и немного раньше, когда Линчеватель только начал орудовать на улицах, и буквально открывает себе глаза на некоторые вещи, которые из-за собственных переживаний он просто упустил. Почти в девяноста процентах случаев всё действительно начиналось с детей. Не все из них учились в этом же университете, но, если посудить, все так или иначе были связаны с студенческой тусовкой, и, выходит, каждый из них, возможно, знал Линчевателя в лицо и подпустил его к себе ближе, даже не думая, чем это может закончиться. — Блять, всё это время мы шли по ложному следу, — едва ли не читая мысли Антона, говорит Нурлан. — Кому могут доверять люди как себе? От кого они не ждут ничего плохого? Это не скорая и не доставка еды. Это — преподаватели. Шастун должен был подумать об этом сразу, но история с Серёжей просто сбила его с толку — слишком явно он выбивался из всей этой цепочки. — Он забирал студентов, потому что они не ждали от него беды. А после через детей он находил выход к родителям, поэтому они сами открывали ему двери и шли к нему на контакт, — добавляет Нурлан. — Кафедра китайского, — безэмоционально озвучивает свою догадку Антон. — Она самая, — тяжело вздыхает Нурлан. Но кто мог справиться с Серёжей? Он бы ни за что не подпустил к себе незнакомца, и, более того, он умел себя защитить! Серёжа не имел никаких контактов с преподавателями, разве что… — Твою мать… — на выдохе произносит Антон, ведь даже сам до конца не может поверить в свою теорию. Именно в этот момент его телефон разрывается трелью, а на дисплее высвечивается имя Арсения. Антон хватает трубку почти сразу, чтобы остановить Арса, но вместо его голоса слышит совершенно чужой, немного исковерканный, но теперь всё равно узнаваемый. — Привет, Антон. Думаю, вы уже догадались, в какую сторону нужно копать. Впрочем, без меня вы бы вряд ли додумались своими куриными мозгами. Хочешь, расскажу забавную историю? Тебе понравится, даю слово. Игра почти закончена — интересно только одно: сможешь ли ты спасти своего нового любовника, успеешь ли? И несколько коротких гудков. У Антона телефон из ослабевших пальцев падает, он поверить не может в то, что всё это повторяется снова, в то, что всё это время он был таким идиотом и не замечал очевидных вещей. — Антон, что случилось? — уже не в первый раз, пытаясь докричаться до Шастуна, спрашивает Ваня. — У него Арсений, — это всё, на что хватает Антона, прежде чем он срывается с места. — Одна группа — в университет, вторая — со мной. Линчеватель — это Влад Топалов. На несколько секунд все замирают в немом шоке, не зная, что делать дальше. — Какого чёрта вы стоите? Бегом! — кричит Антон, буквально вылетая из кабинета. Ему хватает несколько минут, чтобы собрать оперативную группу и выехать по знакомому адресу. Подумать только: всё это время Антон знал, где Линчеватель живёт, как он выглядит и, более того, поддерживал с ним тесную связь! За всей этой неразберихой и своей зацикленностью на Серёже он не заметил главного: дело было личным с самого начала. Линчеватель слишком много знал о нём и о его действиях, он всегда был на несколько шагов впереди, он был тем, кому Серёжа на все сто доверял, кого мог подпустить ближе к себе, кому Антон доверял сам, глупо и безоговорочно. Шастун не должен был быть таким беспечным, ведь, чёрт возьми, это было так очевидно! Влад убивал буквально у него под носом, пока Антон сам выкладывал ему всю нужную информацию и упивался собственным горем. Всё это время он был рядом и, кажется, даже не планировал бежать. Антон не мог поверить в происходящее: он сам допустил всё это, и теперь Арсений в его руках. И он, чёрт возьми, не может позволить себе потерять ещё и его! Он не церемонится и чужую дверь сносит просто с петель. Шастун ожидает увидеть всё что угодно, но точно не Влада, спокойно попивающего чаёк за столом.***
Влад улыбается, когда видит его, но впервые за всё время Антон видит его настоящее лицо, и в этой улыбке больше нет того всепоглощающего сочувствия и понимания, которое Шастун там видел всегда. Влад открывается перед ним совершенно другим человеком. — Где Арсений? — первым делом бросает Антон, наступая на Влада угрожающей поступью. — Подожди, Тош. Что же ты так быстро, может, чаю для начала выпьем? — издевательски тянет тот. — Я, кстати, рад, что ты наконец-то догадался. В последнее время всё это стало слишком скучным. — Где Арсений? И лучше тебе сейчас ответить на мой вопрос. Влад тяжело вздыхает и отставляет чашку в сторону. — А вот мне кажется, что тебе лучше играть по моим правилам. Иначе кто знает, что может случиться с твоим новым голубоглазым увлечением… Быстро ты, однако, Серёжу забыл. А ведь как себя в грудь бил и обещал любить вечно! Антон до боли сжимает кулаки. — Ладно, не злись ты так. Лучше присядь, поболтаем. Антон бы и рад пристрелить ублюдка прямо на месте, а ещё лучше — придушить его собственными руками, чтобы видеть, как медленно из него уходит жизнь, чтобы смотреть ему в глаза в этот момент, но, увы, козырные карты не у него в рукаве. Антону в очередной раз приходится играть по чужим правилам, и поэтому он присаживается напротив. — А ты ведь почти вышел на меня тогда, полгода назад. Забрать в тот момент у тебя Серёжу было отличным планом. — Зачем тебе всё это? Влад, я не понимаю. Они ведь были с Серёжей друзьями, он ведь дорожил им, Антон знает наверняка. Влад никогда не был плохим человеком — по крайней мере, Антон думал так до сегодняшнего дня. — А сам не понимаешь? — фыркает Топалов. — Разве моя сестра заслуживала смерти, или, может быть, она была недостаточно хороша для правосудия? Если наша доблестная полиция не способна никого наказать, то почему бы это не сделать мне? — Но Наташа… Она ведь ничего не сделала, — замечает Антон. Сергеева не имела отношения к золотой молодёжи и была далека от коррупции и прочего дерьма. — Наташа стала жертвой болтливого языка Даши. Трепись она поменьше, Сергеева осталась бы жива. Но я не об этом хотел поговорить. У Антона на самом деле очень много вопросов, но теперь он не уверен, хочет ли он спрашивать хоть о чём-то ещё. Однако есть то единственное, что его всё ещё по-настоящему беспокоит. — Серёжа доверял тебе и любил тебя. Зачем ты это сделал? Разве он заслужил? — Антон пытается сдержать эмоции в узде, но сама мысль о том, что Серёжа стал жертвой того, кого считал своим другом, просто убивает его изнутри. — Любил? — недобро смеётся Влад. — Думаешь, он меня любил? Он любил тебя, и только тебя! Мы были с ним с детства, я всегда помогал ему и был рядом, я готов был ради него на всё, а он никого не замечал, кроме тебя. Пока ты не появился в нашей жизни, всё было намного лучше. Это слишком для Антона, он просто не может поверить в то, что сейчас слышит. — Я обещал тебе историю. Ну, так послушай её, — начинает Влад. — Я был ещё совсем ребёнком, когда встретил Серёжу. Я был новеньким в классе, а он был единственным, кто встал на мою сторону, когда весь класс травил меня. В этом весь Серёжа — он всегда помогал и защищал всех, кто в этом нуждался. Годы шли быстро, всё менялось, но одно было в моей жизни неизменно — это он. Я всегда смотрел на него как на какое-то божество и просто был благодарен судьбе за то, что он был рядом. Надеялся ли я на что-то? Было бы глупо сказать, что нет, — к тому же, он был рядом. Настолько рядом, что я, правда, был уверен, что рано или поздно он поймёт, как сильно нужен мне, и всё у нас обязательно будет хорошо. Вот только однажды появился ты — и всё, откровенно говоря, пошло по пизде. Кто же знал, что такой идеальный во всех отношениях Серёжа полюбит ничтожество вроде тебя? Думал ли когда-то Антон, что чувства Влада были сильней, чем он показывал со стороны? Конечно же, нет. Антон в самом деле круглый идиот. — Он смотрел на тебя так… Боже, ты ведь даже не представляешь, насколько сильно он в тебя вляпался! Только я вот знаю, потому что слушал о тебе, и даже в Питер за ним сорвался лишь потому, что хотел быть рядом. Только ему было всё равно. Тебе мало было того, что ты отнял у меня самое дорогое, так ты ещё решил влезть туда, где тебя не ждали, о великий, всемогущий полицейский. Ты никогда не любил Серёжу так, как люблю его я. Стоило только нарисоваться этому голубоглазому педику — и ты забыл всё, что ему обещал, бросился в омут с головой. Это твоя любовь? — Ты ничего не знаешь, — ядовито шипит Антон. Влад снова недобро смеётся. — В том-то и дело, что я знаю всё. Но самое ужасное, что я понял: Серёжа никогда не полюбит меня, что бы я ни делал. Поэтому теперь я хочу сыграть в нашу с тобой последнюю игру. — Больше не будет никаких игр, Влад. Всё кончено. Антон и не думал, что всё закончится именно так. — А разве ты не хочешь спасти Арсения? Или мне показалось? Антон понимает, что он у Влада на крючке — так просто не выбраться. — Чего ты от меня хочешь? — сквозь зубы шикает он. — Ничего особенного. Ты просто должен выбрать. — Что выбрать? — непонимающе переспрашивает Шастун. И снова эта абсолютно ненормальная улыбка. — Кого ты больше хочешь спасти: своего драгоценного Арсюшу или всё-таки Серёжу? Если ты, конечно, его ещё не забыл. От звука родного имени Антона бросает в дрожь. Он буквально заставляет себя произнести: — Серёжа мёртв. Влад громогласно смеётся в ответ. — Как просто было тебя в этом убедить! Нурлан подходит неожиданно, наклоняется ниже и до боли сжимает плечо Шастуна. — Он играет с тобой, Антон. Прошу тебя, не делай глупостей. Но тот в ответ лишь отстраняется, не сводя глаз с чужого лица. Влад выдерживает этот взгляд и, усмехаясь, указывает на середину стола. — Возьми этот телефон. Думаю, Серёже было интересно всё это послушать. У Антона трясутся руки, и сердце, кажется, вообще перестаёт биться, когда он тянется к обычному, самому простому телефону, лежащему на столе. Он не верит Владу, потому что знает: тот всё это время манипулировал им, но призрачная надежда всё равно сжигает его изнутри. — Серёжа? — дрожащим голосом спрашивает он, на самом деле не ожидая услышать ничего в ответ. Поэтому, когда в трубке раздаётся до каждой интонации родной голос, Антону кажется, что он умирает. — Тоша? — хрипит тот. — Антон, Господи, это ты! Шастуну кажется, что он спит, что всё это — его очередной сон, и сейчас он проснётся в мире, где Серёжи нет, но реальность бьёт его по голове наотмашь. — Серёжа, где ты? Что с тобой? — сыплет вопросами Антон. Ему кажется, что он буквально видит печальную улыбку на любимых губах. — Я не знаю, Тош, ничего не знаю. Боже, как же я рад тебя слышать! С тобой ведь всё в порядке? Прости меня, пожалуйста, прости… — Я найду тебя. Слышишь меня, найду, чего бы мне это ни стоило, — шепчет Антон в холодную трубку, даже через расстояние ощущая чужое тепло. — Я больше никогда тебя не отпущу, Серёж, слышишь меня? Ты только дождись. Ответить Лазарев ничего не успевает, так как вызов обрывается. Антон не хочет рыдать, не хочет показывать свою слабость, но слёзы сами срываются с глаз, прочерчивая влажные дорожки по щекам. Влад издевательски хлопает в ладоши. — Браво! Интересно, Арсению ты говорил так же? Антон не знает, откуда в нём берутся силы, чтобы не ударить отморозка прямо сейчас. — Впрочем, это неважно. Сейчас станет кристально ясно другое. — Чего ты хочешь от меня? — в очередной раз спрашивает Антон: теперь, когда его мир в один момент перевернули с ног на голову, он едва ли может держать себя в руках. — Забавная штука: в двух разных концах города сейчас отсчитывает минуты бомба, которую можешь обезвредить только ты с помощью своих отпечатков, — Влад раскладывает перед Антоном обычную бумажную карту. — Тут тебя ждёт Арсений, а здесь — Серёжа. Интересная игрушка, но спасти ты можешь только одного. Может ли обычный человек выдержать всё это, Антон очень сомневается. Думал ли он однажды, что его поставят перед таким выбором и что в любом случае, при любом раскладе он будет тем, кто пожертвовал одним человеком ради другого? — Какой же ты ублюдок… — на выдохе произносит Антон. Влад в ответ улыбается и пожимает плечами. Антон не может сдержаться и буквально хватает его за отвороты футболки, поднимая на ноги. — Думаешь, можешь играть со мной, как пожелаешь? Я спасу их обоих, а ты сгниёшь в тюрьме! — Ох, боюсь тебя разочаровать. Времени у тебя уже, наверное, минут сорок, и не вздумай хитрить: бомба взорвётся сразу, если к ней притронется кто-то другой. До этого момента Антон, правда, верил, что безвыходных ситуаций не бывает. — Ты сдохнешь, как грязное животное, и никто даже не вспомнит о тебе! — Только после того, как один из твоих любовников взлетит в воздух. Антон бросает Влада прямо на пол, разворачиваясь к ребятам из оперативной группы. Нурлан смотрит на него с нескрываемым беспокойством. — Антон, ты ведь понимаешь, что это может быть ловушкой? — спрашивает он. Но Шастуну, если честно, плевать: в голове всё ещё звучит Серёжин голос, и это всё, что имеет для него хоть какое-то значение. — Я еду за Серёжей. Возьмите сапёров и отправляйтесь по второму адресу, вы должны успеть, — бросает он, прежде чем услышать саркастичный смех Топалова. — Бедный Арсений, мне его даже жаль. Антон старается не думать о Попове, хоть и получается это с трудом. Встать перед таким выбором Антон не ожидал никогда, и инструкций, как поступать в таких случаях, ему никто не давал. Возможно, он ужасный человек и совершенно не заслуживает ни Арсения, ни Серёжи, но всё, о чём он может думать, — это то, что Серёжа жив, и Антон сделает всё возможное и невозможное, чтобы его спасти.
