Приключения Микки

На следующее утро Микки постарался встать пораньше — он подозревал, что взрослые будут ждать его рассказа о путешествии в мир людей. И он оказался прав — когда в семь часов мышиного утра он, отчаянно зевая, переступил порог кухни, то за столом уже сидели и мама, и Ариман. Причём мама — как всегда выглядела бодро, а вот Ариман тоже время от времени подносил лапу ко рту, скрывая зевок. И оба посмотрели на него — предвкушающе, приглашающе. Так что он проговорил заклинание, превращающее табуретку в кресло, и вольготно в ней-нём развалился, оперевшись на спинку. И начал рассказывать — пока не забыл, с мысленных слов Генри: — Там один из телохранителей — Генри — очень хотел поговорить с вами, Ариман. Настолько, что залез ко мне в голову. Мама возмущённо воскликнула: — Да нельзя так! Лезть ребёнку — взглянула на Микки и исправилась: — Молодому мышу в голову ради своих странных целей. Ариман задумчиво согласился. И уточнил, что же тот делал в сознании Микки: — Он о чём-то тебя просил? Чего-то требовал? Что-то давал? Микки порылся в воспоминаниях о мысленном разговоре с Генри, и вспомнил, что тот всего лишь: — Дал свои контакты и попросил передать их вам, Ариман. Ариман попросил: — Можешь их дать мне? Генри нормальный мыш, просто так случилось, что он не смог увидеться со мной, и поэтому попросил тебя передать мне. Микки начал рыться в полученной вчера информации — их учил этому Дарэл, это было почти как поиск по файлам на компьютере, разве что сделать это нужно было поскорее, а то «файлы» обычно стирались буквально через пару дней. И столько там было всего о вчерашнем дне, что Микки уже почти отчаялся найти тот номер, который ему дал Генри. Но всё-таки нашёл! И не сдержал победного клича, который вызвал улыбки у Аримана и мамы. И хотел было передать Ариману эти несколько цифр телефонного номера, но наткнулся на стену в его сознании. Уже хотел сказать Ариману, что не может «переслать файл», но тот хлопнул себя лапой по лбу и сказал — извиняющимся тоном: — Прости, Микки, родной. Просто вчера был занят со всеми этими снобами из нашего клана, а им просто опасно открывать своё сознание. Теперь можешь передать номер Генри. Микки сосредоточился — и «отправил файл», он предпочитал этот процесс сравнивать с работой компьютера, с номером. А мама поинтересовалась: — Что же это за мыш такой, что его контакты так нужны? Ариман посмотрел по сторонам и — вдруг прошептал несколько заклинаний, одно из которых Микки узнал — создающее барьер. И объяснил: — Генри — это один из лидеров сопротивления нашим чокнутым старейшинам. Причём один из самых загадочных. Так что я бы сказал, что Микки оказали честь, когда он появился перед ним. Микки задумался — что же это за сопротивление такое. И вспомнил Генри, свои подозрения по его поводу. И сказал: — Очень странный человек… — И сам исправился: — Мыш. Ариман кивнул — и продолжил ассоциации — с улыбкой и голосом, звучавшим настолько искренне: — И обаятельный. Но опасный. Так что лучше тебе пока держаться от него подальше. А то ещё затянет раньше времени… Мама посмотрела на них обоих — взглядом, показавшимся Микки таким обиженным — и попросила: — Пожалуйста, рассказывайте мне как можно больше. — И продолжила — решительным тоном, но со страхом в глазах: — Я ведь тоже должна что-то знать. Ариман положил свою лапу на её, ласково погладил. Микки в который раз заметил, как они с мамой похожи. Оба худощавые, с серой шерстью, с похожими тонкими чертами мордочек. И он на них. И пока он об этом думал, чуть не пропустил реплики Аримана: — Не все из нашего клана согласны с политикой старейшин. Например, с тем, как они приказывают вести себя с детьми. Не выпускать, скажем, как это велели делать с Микки. Вот и существует сопротивление нашему режиму. Мама смотрела на него недоумённо — ну да, не принадлежащая к этому клану, откуда она могла знать? И задала вопрос, который вертелся на языке у Микки — всё-таки они очень похожи, понял опять он, раз даже вопросы у них в головах возникают одинаковые: — А это сопротивление сильное? Ариман ответил не сразу — размышлял, как прочёл Микки в его мыслях, как бы ответить. И решил дать честный ответ: — Пока — не очень. — Замахал лапами, видимо, всё же немного нервничал, и продолжил: — В нём ещё слишком мало мышей. Им приходится скрываться. И нужен символ. Мама вздохнула — как померещилось Микки, разочарованно — и внезапно переменила тему: — Микки, может, расскажешь, как сходил вчера? Я очень хочу услышать — в её больших глазах действительно светилось любопытство — и кое-чьи рассказы сравнить. Микки, конечно же, не мог промолчать. Это ведь мама спросила! Да и вообще — не отвечать на вопросы он считал невежливым. Так что быстренько постарался собрать в кучку впечатления вчерашнего дня — и начал: — Это было так странно… Мама кивнула — мол, понимаю. И Микки ей поверил: хоть она и не бывала в человеческом мире, но общалась с несколькими мышами, которые туда ходили чуть ли не как к себе домой, так что вполне могла так отреагировать. Ариман, который отреагировал точно так же — спокойным кивком — был одним из тех самых мышей-путешественников, вот и тоже не вызвал у Микки никакого неприятия такой реакции. И мягко натолкнул его на продолжение рассказа: — Ася рассказывала, что вы не сразу попали в буферную зону между нашим миром и миром людей. Микки порылся немного в доступных ему «файлах» с воспоминаниями такого длинного вчерашнего дня и подтвердил: — Да. Точнее, туда попали не все. Только мы с Ником и госпожой Валери. Ариман вмешался: — Ником? Таким шкафом? Микки бы его так не назвал. Почему-то Ник запомнился ему даже больше, чем Генри. И запомнился далеко не шкафом. О чём он и сказал: — Мне показалось, он на шкаф не был похож. Ариман хмыкнул — настолько тихо, что Микки засомневался, правда ли услышал этот звук — и рассказал давно известную Микки вещь: — Что в мышином, что в человеческом мире мы мышей… — он вдруг осёкся и продолжил: — созданий с такой фигурой называем шкафами. Микки согласился: — Да, конечно, я знаю. С такими фигурами… Но, по-моему, это определение и мозгов касается. И Ник мне тупым не показался — наоборот, он столько всего интересного рассказал. Ариман посмотрел на Микки — взглядом, показавшимся ему задумчивым — и негромко произнёс: — И правда на него похоже. Микки уже было захотел спросить, на кого «него», но тут мама — как Микки знал, по характеру весёлая болтушка — не выдержала и поинтересовалась: — Ещё кто-то из твоего сопротивления? — И весело добавила: — Или я безнадёжно запуталась в твоих рассказах? Ариман улыбнулся, мама — тоже, и Микки решил, чтобы не выглядеть подозрительно, тоже улыбнуться. И Ариман ответил — весело, с появившимся в глазах неизвестно почему счастливым огоньком: — Ага, моего. Все мыши готовы идти за мной. — Он рассмеялся — на этот раз никто его не поддержал — и продолжил уже погрустнее: — Не моё оно, а Генри. И Ник — его правая рука, один из самых видных его представителей. Микки стало невольно очень приятно — что ему пришлось познакомиться с такими мышами. И, видимо, показал он реакцию вполне наглядно — ведь мама сказала тёплым, ласковым голосом, который он так любил в её исполнении: — Закрой рот, мой маленький. Мушка залетит. — Посмотрела в окно — и указала лапой: — Вон одна уже в пути. Микки мимовольно закрыл рот — это у мамы был такой своеобразный способ его успокоить. И говорила она так чуть ли не всю его жизнь — с тех пор, как он начал понимать её слова. А вот Ариман появился в их семье — или, вернее, начал принадлежать к ней, ведь это имя Микки не раз слышал от мамы — совсем недавно. Поэтому ещё не знал эту фишку о мушках, вот и перевёл недоумённый взгляд с мамы на Микки и обратно. Но, наверное, решил ни о чём не спрашивать — и предложил Микки: — Может, продолжишь рассказывать? Микки кивнул — ему и правда хотелось всё рассказать, чтобы «освободить место» для других воспоминаний в голове. Нет, конечно, «удалял» он далеко не всё и не всегда, но почему-то ему казалось, что это далеко не самая важная информация в его жизни. Вот и собирался перебрать «файлы» в мозгу. И для этого, он верил, лучше всё прямо сейчас поведать взрослым. Вот он и начал — или, скорее, повёл дальше: — Мы сначала в буферной зоне, как вы выразились, Ариман, оказались только с госпожой Валери и господином Ником. — Микки задумался — рассказывать ли — но всё-таки решился: — И он показался мне странным. Ариман кивнул — мол, понял тебя — и уточнил: — Поведение не как у телохранителя? Микки подтвердил. А мама посмотрела недоумённо на Аримана и задала вопрос, который, как казалось Микки, хотела задать уже давно: — А почему именно они двое пошли с ребятами? Раз уж они не телохранители, а лидеры этого вашего сопротивления. Микки тоже стало любопытно, что же он собирался ответить. Всё-таки те двое не соответствовали тому образу телохранителя, который сложился у него в голове благодаря разным источникам. Хоть и — Микки помнил — усиленно пытались ему соответствовать, например, когда то один опережал их, будто проверяя местность, а второй наоборот прикрывал. И странно тоже стало — когда Ариман почесал макушку и ответил — неуверенно, будто не знал, что сказать, и выпалил первое, что пришло в голову: — Им же нужно прикрытие среди мышей. Вот они и прикидываются телохранителями — чтобы их никто не заподозрил в тунеядстве. Мама взглянула на него — очень-очень удивлённо, как померещилось Микки — и продолжила спрашивать: — В нашем мышином мире есть закон о тунеядстве? Почему я о нём ничего не знала — я ведь ни кота не делаю? Микки захотел возразить — как это, мама ничего не делает? А журнал, а квартира-проходной двор? Но не успел — уточнил Ариман: — Ты — и ничего не делаешь? Да если бы не ты — никакого журнала у нас не было бы, или я бы корячился один. Мама пожала плечами. И добавила — как-то странно, убито, если бы Микки мог так выразиться: — Но я не делаю что-то полезное. — Ариман уже был готов вмешаться, но она подняла лапу и продолжила: — По мнению мышей. Они думают, что эти журналы — это какая-то блажь, как книги для маленьких. Ариман всё же вмешался — зло прорычав: — Ты не с теми мышами общаешься, маленькая. Надо тебя познакомить с несколькими крутыми девушками. Мамин голос уже прозвучал тоже озлобленно — когда она спросила: — Которые моего ребёнка называли бы незаконнорожденным, слабым, неполноценным? Будто бы их дети лучше. Ага, когда мать-мышь сначала выслушала молитву Мышиному семейству, перед тем, как раздвигать ноги. Тогда дети стали просто святыми и идеальными. Микки растерянно смотрел то на одну, то на другого — он не понимал, что же происходило. Ему казалось, что это на них что-то повлияло. Что-то, что не хотело дать им дослушать его рассказ. Микки долго, казалось ему, вечность, не мог понять, что же можно с этим сделать. И тут вспомнил слова Дарэла. Тот говорил, что если очень-очень чего-то желать и настойчиво попросить, то Мироздание, Мышиное семейство или Магия — неважно кто, вполне могло бы прислушаться и помочь. Вот Микки и вытащил спичку — катализатор магии, как их называл Дарэл — сжал её крепко-крепко.— хоть и забоялся, что разобьёт «хрусталь» — и сосредоточился на желании. Ему очень захотелось, чтобы мама и Ариман перестали ссориться. Они ведь всегда казались ему такой хорошей, гармоничной парой. И кто-то прислушался. Утихли злые голоса, а мама с Ариманом посмотрели друг на друга, а потом — на него, и почему-то рассмеялись. И Микки, поняв, что они не собираются уже орать друг на друга и на него, улыбнулся. И, как ему померещилось, самой счастливой улыбкой за всю свою не такую уж и длинную жизнь. И чувствовал себя настолько хорошо, что чуть не пропустил момент, когда взрослые перестали смеяться. И мама подошла к нему, погладила по голове, что давно уже не делала, считая, что он уже был для этого слишком взрослым. Погладила — и вдруг поцеловала в лоб. И сказала — тихо-тихо, на грани слышимости: — Спасибо тебе, мой маленький. — И добавила уже нормальным голосом: — Видимо, нам нельзя разговаривать об этом мышином сопротивлении. Так что рассказывай, пожалуйста, дальше. Микки ненадолго задумался — он уже плохо помнил, на чём остановился. Но всё-таки нашёл «закрытый» пару минут назад «файл» с воспоминаниями. Так что взял себя в лапы — и повёл дальше: — Господин Ник ещё кое-что такое интересное сказал, как я помню… — И вспомнил, что было в предыдущий раз, когда он начал рассказывать об этих странных телохранителях, и испуганно — что наверняка отражалось и в глазах — уточнил: — Может, о нём вообще не стоит говорить? Мама и Ариман некоторое время не отвечали. Наверное, размышляли, подумал Микки — и решил им не мешать и подождать. Тем более, что ждать пришлось недолго — мама сказала: — Передать слова Ника можешь. Надеюсь, это не окажется красной тряпкой для быка и… — она невесело хмыкнула — коровы. Ариман взял её за лапу и быстренько ответил — то, с чем был ещё как согласен Микки: — Ты не корова. Ты очень-очень худенькая мышь. Тебе бы многие модели позавидовали. Мама неожиданно рассмеялась. И поблагодарила — отсмеявшись, и объяснила, что подразумевала: — Кто же у нас бросается на красные тряпки? Правильно, быки. Я быком по состоянию репродуктивной системы не могу. Вот и назвала себя коровой. Теперь уже засмеялся Ариман, и Микки улыбнулся. И в глубине души обрадовался, что не началась ещё одна ссора — из-за маминой тоненькой талии. И уже открыл рот, чтобы продолжить рассказ, как его уже привычно опередил Ариман, попросив: — Расскажи, что тебе поведал наш прекрасный Ник. Мама подмигнула и уже по-другому — весело, будто у неё продолжало быть хорошее настроение — спросила: — Так уж и прекрасный? — И задумчиво и как-то — Микки бы сказал: дразняще — и почти мечтательно произнесла: — Хотела бы я с ним познакомиться. Микки очень понравилось такое её поведение. А вот Ариману, как Микки померещилось, когда он взглянул на его хмурую мордочку — совершенно не понравилось. Так что Ариман и поспешил маму обломать: — Ходят слухи, что он безнадёжно влюблён в какую-то красотку из человеческого мира. Мама голосом, показавшимся Микки одновременно разочарованным и извиняющимся, сказала, погладив Аримана по лапе: — Будто бы я серьёзно это говорила. — Добавила весёлым, шкодливым тоном, который так нравился Микки: — А кое-кто ревнует. Микки подумал, что Ариман вот сейчас начнёт всё отрицать — мол, никого я не ревную, нечего мне это делать — но тот ответил очень похожим тоном: — Ревную. И что? И они оба рассмеялись. Смеялись некоторое время, пока мама не посерьёзнела и не попросила Микки: — Пожалуйста, рассказывай дальше, мой маленький. — Взглянула на часы на стене и обеспокоенно добавила: — Только о каких-то значительных вещах, ладно? Микки задумался — что же можно считать такой вещью. И тоже посмотрел на часы — оказалось, что они здесь сидели уже почти час. Так что постарался говорить как можно быстрее: — Мы превратились в людей и пошли в человеческий мир. И уже собрался рассказывать — как можно в более быстром темпе — о том, как они «поклонились» статуе Микки Мауса, но Ариман как-то резко передумал — и разрешил: — Говори нормально. Можешь затягивать. А то ты слишком много пропустил, мне кажется. Мама кивнула, а Микки вспомнил, на чём остановился — перед тем, как они отвлеклись на личную жизнь Ника — и повёл дальше: — Ник сказал нечто странное. — Микки посмотрел на слушателей, понял, что заинтересовал их, и продолжил: — Но сначала мы превратились в людей. Ариман рассмеялся — правда, как почудилось Микки, не слишком-то весело, и действительно сочувствующе попросил: — Рассказывай как можешь, маленький. Мне кажется, у тебя в этой бедной серой головушке уже всё перемешалось. Мама положила лапу на лапу Микки и обеспокоенно разрешила: — И правда, говори, что помнишь, Микки. Мы слишком замучили тебя. Тем более, после такого насыщенного вчерашнего дня. Микки резко выдохнул сквозь зубы — это ему всегда помогало успокоиться — несколько секунд пособирался с мыслями и почти уже твёрдо продолжил: — Когда мои одноклассники с Генри уже оказались в той буферной зоне, то мы выпили зелья и превратились в людей. После мы… Ариман тоже положил лапу на лапу Микки и погладил. А Микки как-то резко почувствовал, что ему стало плохо. Наверное, слишком долго обращался к памяти, понял он. И взрослые — наверняка тоже. Ведь мама предложила: — Может, ну его, парни? Не надо нам знать, ни как выглядела футболка Микки с Mice Haters, ни что сказал Ник, ни кое-что, что надо было узнать тебе, Ари. И до Микки дошло — именно это хотели услышать взрослые. Так что он начал рассказывать: — На футболке был вокалист группы Lacoona — той, в которую превращаются участники Mice Haters во время выступления в человеческом мире. Мама вздохнула, как померещилось Микки, восхищённо. — Класс. И как он на ней выглядел? Как Кори вообще выглядит в человеческом теле? Микки думал, что вспоминать будет долго. Но этот «файл» появился из памяти буквально пару секунд спустя. И он ответил: — Брюнет, худощавый, красивый. У меня на футболке был изображён с полным сценическим макияжем и с чьим-то сердцем в руке. Мама снова вздохнула. В этот раз, как померещилось Микки, грустно и завистливо. Ариман же попросил: — Пожалуйста, расскажи, как ты превратился в человека. — И добавил действительно просящим, ласковым голосом: — Понимаю, что тебе трудно рассказывать, но для меня это очень важно. Микки пожал плечами — важно так важно. Пару секунд вспоминал — всё-таки его память предпочла не сразу пустить его в этот раздел воспоминаний. И рассказал: — Мне показалось, будто меня растягивает. Будто мои лапы становятся длиннее — гораздо, раз в десять. Как оказалось, и правда. Ведь человеческие конечности в разы длиннее мышиных. Ариман кивнул — и Микки показалось, будто тот ушёл с головой в какие-то размышления. Ему очень хотелось узнать, какие. И мама невольно объяснила — обратившись к Ариману: — Вот видишь, у Микки были совершенно не иллюзорные ощущения. — И продолжила разъяснять: — Понимаешь, мой маленький, Ариман мне рассказывал об одной теории, достаточно популярной среди мышей, могущих ходить в человеческий мир. Что якобы на самом деле мыши не превращаются в людей — это ведь чудовищно сложно, а всего лишь создают иллюзию такого превращения. Микки задумался. Теория звучала интересно. Но те же его ощущения, когда он превращался в человека, всё-таки были настолько реальными… А не иллюзорными. Он в этом был согласен с мамой. Да и кое-что его ещё обеспокоило, о чём он и сказал: — Но, наверное, моим спутникам не надо было притворяться людьми и передо мной. А я их видел именно в человеческих обликах. Мама и Ариман кивнули. И, неумышленно заглянув в мысли Аримана, Микки понял, что тот всё это время размышлял об этой теории, не соглашаясь с ней. И после его слов вспомнил свои путешествия в мир людей, собственные ощущения — которые действительно подтверждали реальность его перехода, как и у Микки. Микки так некоторое время думал в унисон с Ариманом, пока тот деликатно не выставил его из сознания и не предложил: — А сейчас я задам Микки пару вопросов, и мы будем завтракать. А после Микки пойдёт досыпать. Вдруг после этого ещё что-нибудь нужное вспомнит? — Обернулся к Микки и спросил: — Ты не против, Микки? Микки покачал головой — конечно, он не был против. Да и одна часть его сознания требовала рассказать всё, что он запомнил с такого насыщенного вчерашнего дня. Вторая же — ныла: тебе было так сложно, ты так устал, зачем тебе об этом вспоминать? Причём эта вторая становилась всё сильнее, о чём Микки и хотел сказать взрослым, но — не получалось. Так что он постарался собраться с мыслями, ответить Ариману на все вопросы. Это ему показалось более-менее приемлемым способом борьбы с этой противной ноющей сущностью. Вот он и прислушался, что же у него хотел спросить Ариман. И испуганно задумался — вдруг он не смог бы ответить? Но услышав его первый вопрос — понял: сможет. Ведь Ариман всего лишь задал вопрос: — Что тебе сказал Ник? Микки быстренько — пока верх не взяла мерзкая сущность — «открыл файл» с этим воспоминанием — и ответил, волнуясь, как на экзамене: — Он вспомнил о проверках, которым подвергает мироздание всех — как он выразился, и людей, и мышей, и даже кошек. — И добавил — неожиданно для самого себя вспомнив: — А госпожа Валери назвала меня смелым. Ариман протянул: «Я-а-асно», а мама задумчивым голосом произнесла: — Надо бы поискать информацию об этих проверках. Ариман кивнул. И Микки показалось, что тот тоже плавает где-то в воспоминаниях, и ему лучше не мешать. Поэтому и молчал чуть ли не пару минут — пока Ариман не продолжил спрашивать: — А куда именно вы ходили в мире людей? Микки повспоминал — и дал ответ буквально пару секунд спустя, сам удивившись такой прыти: — В музей Микки Мауса. И в кафе, откуда вы приносите пирожные. Микки уже был готов к тому, что его вот сейчас отпустят — или по крайней мере накормят, как говорили взрослые. Но Ариман сказал — просящим тоном, который так редко Микки слышал от него: — Пожалуйста, поделись впечатлениями. — И добавил — будто просил прощения: — Ты ведь понимаешь, что тебе это нужно. Микки пожал плечами — он и правда осознавал, что эти «файлы» надо было «распаковать». Так что и продолжил — быстро, как только мог, стараясь, чтобы сказанное даже в таком темпе взрослые поняли: — Музей мне не понравился. Взрослые недоумённо — по крайней мере, у них расширились глаза — посмотрели на него. И Ариман попросил — голосом опасно-спокойным, вызывающим у Микки впечатление, что он ходит по очень тонкому льду, и ему надо ответить максимально правильно: — И что же вам там не понравилось, молодой мыш? Микки некоторое время помолчал, собираясь с мыслями. И всё-таки решился ответить: — Он был совершенно не похож на картинки в паутине. Слишком маленький, слишком странная кассирша… Он ожидал, что вот сейчас Ариман на него наорёт, отправит из кухни. Но тот вдруг рассмеялся и положил Микки лапу на плечо. И когда мама удивлённо взглянула на него, то объяснил: — Он вообще-то всех разочаровывает. Мы, мыши, ждём чего-то величественного от человеческого здания, а оно… Впрочем, людям оно кажется другим. Тут уже вмешалась мама: — Я слышала, что на самом деле весь мир людей мыши посмотреть и не могут. Что-то не даёт им. И то же самое касается человеческих зданий. Ариман кивнул и согласился: — Я вот никогда не покидал человеческий Сан-Франциско, где находится музей. Мыши, живущие в других местах, не могут выйти за пределы ближайших к ним городов. Мама кивнула и задумчиво сказала: — Щадит нас магия… — И взмахнула лапой и спросила Микки: — А кафе тебе понравилось, мой маленький? Микки повспоминал — и кивнул: да, очень. И мама решила: — Иди досыпать, Микки. А то сейчас упадёшь с кресла. И Микки почувствовал, что она была права. Ему казалось, что он исчерпал весь ресурс на сегодня — даже если учесть, что было утро. И пообещал себе, что обязательно расскажет всё, что не успел сегодня, когда-нибудь. Хоть злая его часть и шепнула: «Ничего ты не сможешь рассказать».