Приключения Микки

Вчера они с Натой договорились, что она напишет, когда можно её забирать. Так что Микки почти со спокойной душой отправился спать. А вот сейчас он безумно нервничал, когда садился за компьютер. Вдруг он всё на свете проспал, и Ната сидела прямо сейчас, расстроенная и обиженная? Микки так живо представил плачущую — из-за него, кот побери! — Нату, что приготовился уже ехать — нет, лететь — к ней домой утешать. А пока надо было проверить, не написала ли она чего-то. Например, своего адреса. Так что он всё-таки открыл соцсеть. Промотал пару сообщений от одноклассников — бывших, уже надо запомнить — и госпожи Валери. И вдруг кое о чём догадался. До него дошло, что вряд ли Ната стала бы писать в чате, где сообщение видно было всем, свой адрес. Мало ли, кто-то бы решил наведаться. Так что он перевёл взгляд на оповещения соцсети. И таки увидел новое сообщение. Подумал, что наверняка это была Ната. И открыл. Всё так же надеясь, что это была она. И не ошибся. Когда открыл, то это действительно оказалось сообщение от Наты. Адрес её дома и пара смайликов. И приглашение, конечно же. И предупреждение, что на въезде в коттеджный посёлок охрана вполне могла бы спросить разрешения. Так что приглашение нужно было держать на виду. Микки согласился. Сохранил сообщение в галерее телефона. И посмотрел, где же жила Ната. Оказалось, в популярном в Маусхаусе Мышачьем коттеджном посёлке. Адрес переписал на телефон тоже, чтобы не потерять и показать Мэтту. Тот ведь его должен был отвезти к Нате. И подумал — может, пора уже было собираться? Взглянул на часы в уголке монитора компьютера и понял, что время ещё было. Так что решил пойти на кухню и сделать себе чаю. Вроде бы там завалялся успокоительный сбор от Лери. А насколько Микки помнил, сборы от Лери действовали чуть ли не лучше, чем сборы от всех известных мышиных колдунов, вместе взятых. И вышел из комнаты. Направился на кухню, уверенный, что взрослых дома не было. Ну на работе они должны были быть. Так что запахи, исходящие от кухни, его очень удивили. Если не сказать, ошеломили. Это были ароматы здоровых, молодых мышей. И мыши ещё, судя по всему, что-то ели. Ведь он чувствовал и запах чего-то очень вкусного. На что и собрался пойти, но сначала принюхался. И таки понял — на кухне сидели мама и Ариман. Так что удивился, что не сразу узнал их запахи. И обрадовался, что не успел вытащить талисман. А то вышло бы неловко. Вот так вот их пугать. И всё-таки решился и вошёл на кухню. Намеренно топая, как и всегда, чтобы их не беспокоить. И остановился, как всегда, на пороге. И поздоровался — несмело, как и очень часто. И приготовился уже, что ему ответят, но вместо этого мама разочаровано протянула: — Я-а-асно… И он уже открыл рот, чтобы спросить, что же она имела в виду. Но тут вмешался Ариман: — Мы тут тестировали кое-какое заклинание, Микки. — И Ариман подался вперёд, как всегда, когда что-то его очень интересовало, и попросил: — Пожалуйста, расскажи, как ты сюда пришёл. Микки пожал плечами — мол, да как обычно. Но пару мгновений спустя вдруг всё-таки вспомнил — было что-то непривычное в его путешествии на кухню. Что-то будто его удержало от обычной скорости. Шёл он медленнее, чем обычно. А ещё он не мог понять, кто сидел на кухне. Рассказал об этом. И увидел, как мама вскочила на лапы и начала хлопать в ладоши. Хотел было уже спросить, что же это поведение означало. Но, к счастью, этого вопроса не задал. Ведь Ариман объяснил: — Ася радуется, что у неё получилось заклинание, наш маленький. Он, в отличие от мамы, не исправлял сам себя, если вдруг по привычке называл Микки их маленьким. Будто у него было совсем другое отношение к Микки. Но точно хорошее, был убеждён Микки. И в отношении, и в намерениях. Он никогда не делал ничего плохого Микки. А всегда поддерживал, объяснял, если что-то было непонятно. Например, как сейчас он рассказывал: — Мы с Асей решили попробовать одну новую модификацию старого заклинания. Ты наверняка его изучал в школе. В отличие от Аси. Правда, Ась? Мама робко кивнула. А Микки вдруг засомневался — мама не учила чего-то элементарного? Правда, почти сразу вспомнил — у мамы ведь было другое обучение. И наверняка всё-таки что-то она учила. О чём и сказала: — У нас были совершенно другие уроки и заклинания. Поэтому я и хочу пользоваться общепринятыми мышиными заклинаниями. Чтобы расширить кругозор… — она вдруг глубоко вздохнула и добавила каким-то странным для Микки несмелым голосом: — И стать полноценной мышью. Микки не понял, зачем ей это. Он считал её не просто полноценной, а вообще лучшей мышью в их мире. Так что он был уверен — если ей нужно работать с магией только чтобы стать полноценной единицей мышиного мира, то это было недостаточным поводом. Но он не высказал сомнений вслух. Не успел. Мама вдруг поделилась: — Ты представляешь, Микки. Ещё чуть-чуть — и я смогу путешествовать между мирами. Вот примерно как ты. Микки почувствовал исходящую от неё безумную радость. И потянулся уже обнять маму, но на полпути остановился. Почему-то ему показалось, что так делать сейчас не нужно было. Не хотела мама, чтобы он к ней лапы протягивал. Да и интересно ему было узнать, что же случилось, что мама получила подобный дар. Такой же, как у него. И мама, разумеется, не стала заставлять его ждать. Улыбнулась самой светлой улыбкой во всех мирах и объяснила: — Понимаешь, мой маленький, — а вот она уже поправила сама себя: — или большой, в нашем мире есть несколько легенд. — Добавила уже строгим учительским тоном: — Знаешь хоть какие-то? Микки кивнул. Перебивать её словами не хотелось. Но показать свою заинтересованность, чувствовал он, было нужно. Да и подтвердить собственные знания — необходимо. И мама подтвердила его догадки. Улыбнулась поощрительно. И Микки невольно задумался — как же он так научился читать её эмоции? Впрочем, вскоре забил на размышления — когда мама всё-таки принялась объяснять: — И среди них есть очень странная о мышиной магии. В которой говорится, что вообще-то если мать-мышь родила ребёнка с магическими способностями, то они могут проявиться и у неё. Особенно если эта мать — Хранительница. Микки уже захотел спросить, что же это за магия тогда была у мамы, раз уж она была Хранительницей? Ведь это звание тоже требует магического дара, он был уверен. Но он опять не успел задать вопрос. Ведь мама повелительно взмахнула лапой и повела дальше: — Вроде как если мать смогла выдержать магию Хранительницы, то у неё может получиться и работать с простой мышиной магией. Мама снова выдержала паузу — а Микки так хотелось её подогнать, ведь любопытно было, что она собиралась сказать дальше — и всё-таки продолжила: — Это шанс один к десяти, не больше. А Микки почему-то мерещилось, что ещё меньше. Правда, он почти сразу вспомнил, что вообще-то Хранительниц в мышином мире не так уж и много. Так что больше не удивлялся и продолжал слушать, как мама рассказывала: — Магия может проявиться у матери-Хранительницы после того, как её одарённый ребёнок станет взрослым. Она очень красноречиво поглядела на Микки. А Микки задумался — выходит, магия считала его уже взрослым? Раз решила сотрудничать и с мамой? Даже если учесть, что совершеннолетия он пока не достиг. Оно должно было прийти вечером. Аттестат собирался забрать только сегодня. Но всё-таки мама получила возможность колдовать по-мышиному. Значит, все условия для этого были выполнены. В том числе и Микки можно было считать взрослым. Он размышлял вот так, пока мама вдруг не вызвала много-много золотистых искорок. Он вспомнил такое заклинание и понял — всё же всё, что говорила мама, было правдой. Впрочем, он это знал всю жизнь. Что мама была очень правдивой мышью, гораздо честнее, чем многие мыши и прочие существа. Так что он верил ей всегда. И даже теперь. Когда она вдруг поделилась: — Ты представляешь, Микки. Я ведь теперь даже в человеческий мир смогу ходить. Она крутнулась на месте и счастливо рассмеялась. И тут он вспомнил уроки человеческих танцев. Когда мама начала танцевать нечто похожее на человеческий вальс. И остановилась после пары туров, или как там это называлось, и добавила безумно счастливо: — Не только у тебя сегодня хороший день, мой маленький. — Сама со смехом себя поправила: — Большой, очень большой сын. И красивый. И талантливый. И добрый. Микки задумался — разве его можно было так назвать? Прямо вот так вот осыпать комплиментами. Списал это странное желание на великолепное настроение мамы. Которая всё продолжала. И высказала очень странную мысль: — У меня точно такой же сегодня классный день, как у тебя, Микки. Микки кивнул. Он понял, что мама, как всегда, была права. Сегодня он должен был стать взрослым по мышиным законам. Видимо, поэтому мама и смогла начать пользоваться магией. И он осознал — был поэтому безумно счастлив. Что не только он сегодня должен был пережить нечто хорошее. А и мама, без которой, разумеется, этого дня просто не было бы. Его, сказал он себе, не было бы. Так что он был безумно счастлив как за себя, так и за маму. Вот и всё же обнял её. И она совершенно не сопротивлялась. А сзади к ним привалился Ариман, который до этого молчал. И сделал нечто совершенно недопустимое! Он легонько пощекотал Микки под мышками. И у него осталось только одно — смеяться. Ведь такова была естественная реакция его организма. И он недолго посмеялся. И развернулся к Ариману, изо всех сил пытаясь придать мордочке обиженное выражение. И выглядел при этом наверняка настолько комично, что засмеялся уже Ариман. А когда он всё с тем же разобиженным выражением повернулся к маме, то рассмеялась и она. И так они ржали все вместе, пока Микки не услышал свисток чайника. Сначала растерялся — что же это могло быть? Но буквально пару секунд спустя вспомнил — это ведь Ариман притащил откуда-то старомодный чайник со свистком. И тот свисток оповещал о том, что вода уже согрелась. Так что Микки подошёл к плите. Собрался уже насыпать их любимый чай — крупнолистовой с каким-то популярным в мышином мире фруктом, название которого он никак не мог запомнить. Но увидел, что Ариман уже приготовил необходимое. Так что всего лишь налил закипевшей воды. Поставил три кружки на стол. И присел, размышляя, о чём же они сейчас были готовы разговаривать. Но взрослые — хмыкнул он, его уже можно было, судя по всему, так тоже называть — схватили свои чашки и начали пить. И он взял с них пример. Понюхал как всегда безупречный чай. И сам не понял, сколько им наслаждался. Ему показалось, что чай закончился буквально через пару минут — он даже обиделся, почему Ариман приготовил так мало. Но когда он взглянул на часы на стене кухни, то не сумел удержать удивлённого возгласа. И помчался в свою комнату — одеваться. И успел ещё обострившимся почему-то слухом услышать мамин сомневающийся голос. Она спрашивала: — Так сделать было необходимо, Ари? И уже в комнате услышал ответ Аримана: — Да, Ась. Ему нужна была поддержка. Вот Лери и сделал такой отвар. Микки сел на кровать и ненадолго задумался о своих чувствах. С одной стороны, ему было немного обидно, что его на столько времени вытолкнуло из окружающего мира. Впрочем, это с ним бывало, хмыкнул он про себя. Так что особо он и не пострадал. Да и ещё была причина не возмущаться. Он ощущал нечто совершенно другое, чем его привычное состояние. Храбрость, стремление сделать что-то важное. И самым важным на данный момент, насколько он понимал, для него был выпускной. Надо было собраться, забрать Нату. И пережить этот наверняка очень интересный опыт. Очень, крайне занятный. Пришёл к этому выводу. И взглянул на часы на телефоне. И осознал — ему уже было пора собираться. И у него промелькнула мысль — он всё-таки был благодарен взрослым, что помогли ему провести столько времени без волнения, без страха. А то они очень мешали ему очень часто. А вот сейчас те пара часов без них чудовищно поддержали его. Правда, он себе пообещал, что впредь постарается узнавать поскорее, что же взрослые ему приготовили. Проверять. А то сегодня они налили ему успокаивающе-подбадривающего — так ему показалось — зелья, а в следующий раз вполне могли подлить чего-то странного. Подумал так — и немного побичевал сам себя. Ну как он посмел не проверять, что ему подлил за сбор Ариман? Пришёл к выводу — надо было собраться с силами и меньше доверять даже членам семьи. И конечно же, собственному восприятию времени. Надо было убедиться, что он по-прежнему успевал на встречу. Так что он снова посмотрел на часы на дисплее мобильного. И увидел, что у него было ещё несколько десятков минут в запасе. Так что на пару секунд присел в кресло. Чтобы успокоиться. Ведь нервы чудовищно шалили, ему казалось. Правда, вскоре, как и всегда, перестали. Причём ему показалось, даже раньше, чем всегда. И он выбрался — такое впечатление у него было, что его затянуло куда-то — из кресла. Помахал пару раз лапами — чтобы окончательно очнуться. И пошёл к шкафу. Приготовился уже долго искать тот костюм, который ему сшил господин Ленс или его подручные. Но тот нашёлся очень быстро. Микки даже подумал, что сам выпрыгнул ему в лапы. Микки начал быстренько раздеваться. Чуть ли не в самом быстром за всю его жизнь темпе. И почти так же начал влезать в костюм. Но вовремя вспомнил, что с ним так нельзя. Он ведь был такой новый, такой красивый… Так что пару десятков секунд подышал на счёт и начал неторопливо надевать костюм. И справился с этим далеко не так медленно, как рассчитывал. И покинул комнату. Заглянул к сидящим в гостиной маме и Ариману. Те хором пожелали ему удачи. Ответил кивком и быстренько выскочил из квартиры. Притормозил уже на лестнице. Ему пришло в голову, что Мэтт вполне мог ещё не приехать. Ведь он вполне мог выскочить слишком рано. Так что положил лапку на телефон в кармане куртки. Вдруг пришлось бы срочно вызывать Мэтта? Но, к счастью для него, не довелось. Когда он вылетел — такой ему показалась собственная скорость — во двор, то увидел одиноко стоящую посредине стоянки знакомую машину. В которую и сел. Очень-очень быстро открыл дверь и плюхнулся на переднее сиденье. И показал Мэтту адрес, сохранённый в заметках. Мэтт кивнул. И машина сорвалась с места. Как всегда — со скоростью, предельно допустимой для автомобилей в черте Маусхауса. Микки сначала сидел, как обычно, втупившись в хорошенького человечка — оберег на приборной панели. Он ведь так смешно дёргался время от времени. Интересное было зрелище. Но тут до него дошло — он ведь впервые ехал этой дорогой, до этого коттеджного посёлка, о котором раньше только слышал. Так что он решил смотреть в окно. Не знал ведь, смог ли бы ещё оказаться здесь. Рассчитывал, что да. Тем более, что пейзаж за окном ему безумно нравился. Это были совсем не те голые, заасфальтированные дворы, которые он проезжал по дороге в школу и в одном из которых жил. Точнее, не именно во дворе, объяснил бы он эту неудачную фразу неизвестному ему биографу. Который бы точно взялся описывать жизнь Микки, ему почему-то казалось. Вроде бы что-то ему подсказывало, что он вырастет очень известным мышом, и его воспоминания запишут. Только главное — не напутать ничего. А то ещё раз могло бы получиться, что он жил во дворе. А он жил в обычной мышиной квартире. О которой ему быстренько надоело думать. Ну да, ведь она была такой скучной. И зато ему захотелось поразмышлять, как же выглядел дом Наты. Зная, каким был тот коттеджный посёлок, где она жила, он подозревал, что у неё очень красивый особняк. Скажем, двухэтажный с мансардой. И мастерской, где Ната могла бы рисовать. Микки был в курсе, что Ната умела рисовать. И был уверен, что делала это она безупречно — как и всё, за что бралась. Так что очень хотел увидеть её творчество — и картины, не только те мышиные пересъёмки человеческих сериалов, что мог созерцать по телевизору. Но прекрасно понимал, что это было для неё чем-то личным. Так что хоть и желал что-то о нём узнать, даже не собирался открыть рот, чтобы попросить показать или даже спросить: «А что сейчас рисуешь?» Он-то поинтересоваться не мог. А вот крупный мыш в форме, стоящий у ворот коттеджного посёлка, был просто обязан задать ему вопрос. Правда, не тот, который только что опять пришёл ему в голову. А извечный вопрос всех охранников: — Пропуск есть? Микки невольно начал рыться в невесть откуда взявшихся — шутил над ним костюм, что ли? — карманах. И только спустя пару мгновений, проведённых под презрительным взглядом охранника, опомнился и сказал: — Я должен быть в списке приглашённых. Меня госпожа — ему показалось, что надо было выразиться именно так — Наталья пригласила. Меня зовут Мик Нойманн. Охранник откуда-то — из воздуха, померещилось Микки, не иначе — вытащил длиннющий свиток бумаги и углубился в чтение. Микки уже хотел возмутиться такой скоростью работы, но вовремя понял: эта видимость была очень важна для конкретно этого охранника. Так что приготовился ждать, сколько нужно, надеясь только, что Ната не обидится. Она ведь тоже наверняка ждала в каком-то из этих виднеющихся за ограждением именно таких, каких он ожидал увидеть — хорошеньких коттеджей. Так что ему показалось, что нужно было пробраться в посёлок поскорее. Ведь всю жизнь он учил на уроках этикета, что девушек — мышиных, человеческих, да даже кошачьих — обижать нельзя было. Так что он задумался, что можно было в такой ситуации сделать. И пришло ему в голову одно решение — магия. Вот он и положил лапу на талисман. Почему-то ему мерещилось, что тот должен был помочь. Не он — так Мышиное семейство. Обратился к средоточию магии внутри. Объяснил, чего он пробовал попросить или даже — о наглость! — потребовать. И магия — или Мышиное семейство — послушалась. Охранник, судя по всему, нашёл его имя в длинном списке посетителей. Ведь взмахнул мощной лапой — и ворота открылись. И машина поехала дальше. Микки всё-таки очень обрадовался. Хоть и продолжил волноваться, не опоздали ли они. Нет, конечно, понял он, что они вполне успевали, взглянув на часы на дисплее телефона. Просто очень расстроился, что они заставили ждать Нату. Они — он, Микки, и Мэтт, и тот охранник… На которого он безумно злился, пока они ехали по пустынному одним из лучших шоссе, которое он видел что в мышином, что в человеческом мире. Правда, вскоре пришлось перестать думать вообще. Ведь перед ними возник барьер, который он не видел, а скорее чувствовал. Который вполне мог перенести его мысли и показать хозяевам коттеджа, возле которого остановилась машина. Так что Микки сначала решил скрыть мысли или перестать думать. Но буквально пару мгновений спустя, когда уже почти установил щит между собой и барьером, осознал — это было бы крайне странно. Пугающе. Хозяева могли бы не понять его мотивов. Подумать, что он пришёл не с миром. Ну да. Ведь мысли преимущественно скрывали злодеи. А честный мыш, приехавший за нравящейся ему девушкой, наверняка бы лучился счастьем от самой возможности встретиться с ней на её территории. Так что Микки постарался придать себе счастливый вид. И, к его огромному удивлению, это получилось. Особенно когда он увидел выходящую — плавно, красивым шагом мышиной топ-модели, — из коттеджа, перед которым они стояли, по ощущениям Микки, целую вечность — Нату. Хотел уже открыть дверь машины, чтобы она могла сесть. Но не успел. Его опередил Мэтт. Ната присела на заднее сиденье. И поздоровалась с Мэттом. Сказала «привет» и Микки. А после огорошила его новостью: — Ну что, Мик. Придётся тебе в следующий раз поговорить с моим отцом. Микки понимал, что смотрелся сейчас крайне комично. С расширившимися — от удивления, хоть со стороны могло показаться, что и от страха — глазами. Так что постарался прийти в себя. И вроде бы получилось. Ведь Ната продолжила: — Он хочет познакомиться с парнем, который мне нравится. А вот теперь очнуться Микки не смог уже долго. Ведь он вдруг подумал — что, это он понравился Нате? А он даже и не предполагал такой возможности. Вот он и сидел тихонько. Пока Ната не рассмеялась и не пояснила: — То есть, это он уверен, что ты мне нравишься. — Снова пару раз хихикнула — Микки залюбовался её смехом-перезвоном колокольчиков — и объяснила: — Он считает, что я просто не могла пригласить на выпускной парня, который мне безразличен. Микки вдруг понял кое-что, что ему очень не понравилось. Точнее, он бы сказал, что ему показалось. Ему показалось, что Ната говорила об этом впечатлении её отца как-то… с иронией, что ли? Будто была уверена, что тот ошибался. Правда, долго грустить ему не дали. Ведь Ната вдруг высказала очень странную для него мысль: — А мне кажется, что не так уж он и не прав. — Вздохнула — очень громко, как померещилось Микки — будто бы следующие слова дались ей очень сложно: — Ты мне очень симпатичен, Мик. Поэтому и еду я сейчас в этой машине, а не в какой-то другой. Микки понятия не имел, что ему нужно было ответить. Он совсем не ожидал таких признаний. Он одновременно и верил Нате — она выглядела такой искренней, — и не доверял. Он ведь был всего лишь обычным — для их мира — мышом. Даже считал себя иногда гораздо худшим созданием, чем они. Ну да, он ведь был незаконнорожденным — что в некоторых особо консервативных мышиных сообществах называли очень страшным недостатком. И магия проявилась у него гораздо позже, чем у большинства мышат. Так что он не понимал, как Ната могла симпатизировать кому-то вроде него. Вот и удивлялся очень её поведению. И хотел уже проверить, не мерещилось ли это всё ему. Но не успел. Вдруг машина остановилась. И Мэтт радостным голосом — аж Микки удивился его интонации — сказал: — Ну что, приехали, мышата. Ната сверкнула недовольным взглядом — как же он был знаком Микки — и Мэтт, хохотнув, исправился: — Охо-хо, понимаю. Молодые, взрослые мыши, конечно. — Прокашлялся и произнёс — уже совершенно другим тоном — чуть ли не заискивающим: — Мы уже на месте. Микки захотелось сказать, что он уже это слышал. Но он промолчал. Как и Ната, которая вылезла из машины. И Микки запоздало понял — он ведь не открыл перед ней дверь! Да как он посмел этого не сделать? Все уроки этикета насмарку! Выбрался неуклюже и приготовился уже просить прощения. Но Ната совершенно не выглядела обиженной. И когда он открыл рот, повелительно взмахнула лапой и приказала — иначе он бы это не назвал: — Не грузись, Мик. И пошли. Подошла к нему, вложила свою лапу — он бы назвал её скорее лапкой, настолько она была нежная и хрупкая — в его. И он завис на пару мгновений, но всё-таки вспомнил — и сделал первый шаг к ресторану, где должен был состояться выпускной. Поглядел на здание. Обычное для мышей невысокое деревянное сооружение с массивной опять-таки деревянной дверью. Вошёл, всё так же держа Нату за лапку. И мимолётно вспомнил, что очень часто задумывался — почему же этот ресторан так сравнивали с человеческими. Ведь людские у него ассоциировались с помпезностью, камнем — как там его? Мрамор? А тут были простые опять деревянные — из самого популярного в мышином мире крепкого дерева — стены. Он некоторое время так думал, но вскоре понял — нельзя было вот так вот стоять, разглядывать интерьер. Лучше пойти вместе с Натой сдать в гардероб пальта. Стоп — осадил он сам себя. Какие пальта? Он ведь выходил из дому просто в костюме. Ната, правда, вспомнил он, вышла из дому в пальто. Так что это ей требовалось сдать верхнюю одежду. И, подумалось почему-то ему, ему тоже. Ведь он всё-таки ощущал на плечах знакомую ткань любимого пальта. И понятия не имел, как же оно там взялось. Но вдруг увидел Макса и Тасси — отчего-то тоже в верхней одежде. Посреди мышиного лета! Выглядело очень странно. Но похоже было на какой-то дресс-код. Так что Микки поблагодарил кого-то — магию или Мышиное семейство — что помогло ему с экипировкой. А то на бывших одноклассниках — за то время, которое он провёл в собственном подсознании, собралось уже их много — были надеты именно пальта. А не только платья и костюмы человеческого покроя, как он до этого представлял себе. И подошёл к мыши средних лет, которая сидела в окружении пустых — пока, понимал Микки — вешалок за огромным столом или скорее низкой перегородкой. Он уже прекрасно осознавал, что нужно было делать. Снял любимое синее пальто — как же ему не хотелось его кому-то отдавать! Но нужно было это сделать. Нет, просто необходимо. Так что он всё же протянул верхнюю одежду мыши за перегородкой. Она приняла пальто и поднялась. И повесила его на одну из вешалок. И протянула ему номерок. Он взглянул, что было на нём. И оказалось — его любимое число. Самая счастливая в человеческом восприятии цифра. Семь. Поразглядывал некоторое время номерок — обычный такой, деревянный кругляш, похожий на те, которые он видел в человеческих фильмах. И всё-таки до него дошло — надо отходить. Ведь за его спиной уже строились в очередь бывшие одноклассники. Сделал пару шагов назад. И к мыши за перегородкой нетерпеливо — по крайней мере, так показалось Микки — подошёл Коул. Микки предпочёл не смотреть, как по одному к мыши-гардеробщице подходили одноклассники. Бывшие, еле вспомнил он, почему-то это забылось. Но вот понимал, что надо было подождать. Пока все закончат. Или по крайней мере, когда подойдёт Ната. Так требовали правила этикета. Так что он их послушался. И стоял вот так вот посредине зала. Надеясь, что не смотрелся в этот момент слишком растерянно. Пока ждал, как к нему соизволят подойти. Правда, к его счастью, долго мучиться не пришлось. Ведь к нему подошла Ната. Легонько прикоснулась к плечу. И он поднял на неё взгляд. И еле сдержал восхищённый возглас. Настолько она была хороша. В этом струящемся платье-миди почти того же оттенка, что и его костюм. И наверняка прекрасно это осознавала. Ведь посмотрела взглядом, показавшимся Микки торжествующим, на признанных красавиц их класса. И Микки тоже перевёл взгляд на них. И увидел, что какой бы красоткой ни была Анита, всё же она меркла рядом с Натой. И возгордился невольно — что Ната пригласила именно его. И запрятал поглубже воспоминание о разговоре — точнее признании Наты — в машине. Ведь вредные одноклассницы — бывшие, разумеется — вполне могли подгадить им напоследок. Например, прочитав его мысли об этом эпизоде и распространив на всю школу. А может, и на весь Маусхаус или даже Аруганд. Думал вот так, и внезапно понял — он мыслил категориями школы. С этими мелочными одноклассницами, готовыми растрепать сплетни на всю страну. А сейчас — ну разве было им дело до чужих секретов? Но даже понимая это, Микки всё же волновался. Так что засунул, как и хотел, это воспоминание в самый дальний уголок мозга. И осознал, что правильно сделал. Ведь к нему вдруг обратилась Ната: — Ну что, Мик? Пошли? И опять вложила лапку в его. Он растерянно огляделся — и увидел, как пара одноклассников исчезла в дверном проёме, который он до того не замечал. Он спросил сам у себя, куда же они пошли. И решил сам не гадать, а послушаться Нату. Тем более, та уже явно заждалась. Если судить по тому, что она стояла и топала красивой длинной лапкой в хорошенькой серебристой туфельке на высоком каблучке. Так что он сделал первый шаг к двери. И вовремя всё-таки понял, что спешить не нужно было. Ведь тогда Ната могла за ним не угнаться, и это было бы крайне… невежливо, что ли? Вот он и подождал, пока Ната не приноровится к его шагу. К счастью, сделала она это быстро, и пару секунд спустя они уже плавно направлялись к двери. Которая почему-то никак не приближалась. И он хотел было уже уточнить, что же это значило. Но, к счастью, не успел. Ему пришло в голову, что это могло быть какое-то испытание. На выдержку, на знание этикета. И когда он это подумал, то дверь перестала отдаляться. Они с Натой спокойно, стараясь — да, он был уверен, Ната тоже усиленно пыталась — шагать в ногу, не отпускать лап друг друга, вошли в зал. И Микки еле сдержал очередной рвущийся наружу разочарованный вздох. Ведь это место сложно было даже залом назвать. Просто стены, опять-таки деревянные и внутри, как и снаружи. Пара длинных столов. Деревянных, разумеется. И сцена посредине. Кот побери, тоже деревянная! И почему-то пустая. Микки оглянулся. И увидел несколько пар одноклассников, сбившихся в кучку возле двери. Некоторое время понедоумевал — почему они не пошли дальше? Сдержал желание пожать плечами. Погрузился в собственный мир, к средоточию магии, чтобы спросить, что надо было делать. И кто-то ему ответил, что он был прав. Необходимо было идти вперёд, и только вперёд. И желательно не одному. Так что он перевёл взгляд на Нату. Она кивнула. И они направились дальше. Подошли почти к началу одного из длинных столов. И вдруг Микки услышал голос, который бы не перепутал ни в мышином, ни в человеческом облике говорившей. К ним обратилась, их приветствовала, их по-настоящему — он это явственно чувствовал — была рада видеть госпожа Валери: — Добро пожаловать, ребят. — А вот последующие её слова прозвучали как-то по-другому — грустно, что ли: — Вполне возможно, это наша последняя встреча. Так что располагайтесь. Она указала на стол. И как по волшебству, от столов отодвинулись опять-таки раздражающе деревянные стулья. И Микки решил убедиться, кто же из их бывшего класса был самым послушным. То есть, кто первым сел бы за стол. Подозревал, что Нелли. Но ошибся. Первым во главе стола деловито расселся, положив верхние лапы на стол, Коул. И посмотрел в их сторону презрительным взглядом — мол, а вы чё тупите? Дальше не утерпел Дирк. Ну да, он ведь везде следовал за Коулом. Вот и сейчас сделал именно это. А Микки стало интересно — почему они так сделали? Почему не стали ждать собственных дам, или как там они назывались? Тех девушек, с которыми пришли на праздник? Ему показалось это невежливым. Так что он решил ни в коем случае не бежать одному за стол. Нельзя было, так ему мерещилось. И ещё было такое впечатление, что думал он правильно. Что именно так надо было себя вести. А не бежать за стол как кто-то невежливый. Но Ната сжала крепко его лапку в своей и тихо промолвила на ухо: — Пошли, Мик. Нас ведь ждут. Он не мог не согласиться. Он ведь был всё-таки вежливым мышом. Но ему почему-то чудилось, что делать это было рано. Впрочем, может, если бы они пошли вдвоём, то это бы показалось как-то более уместным… Так что они с Натой пошли к столу. Остановились где-то возле середины. И Микки задумался — а куда же нужно было садиться? И решил — в главе стола было неуместно. Но решать не пришлось. Ната тоже остановилась там. И он отодвинул ей стул, как их всегда учили. И Ната опустилась на стул —опять-таки деревянный! — где-то посредине. И он осознал — надо было сделать то же самое. Почему-то ему уже казалось — нет, он был уверен — что надо было так и вести себя, как воспитанный молодой мыш. Который отодвинул даме стул и теперь должен был сесть возле неё. Что он и сделал. Расположился на неожиданно оказавшемся котовски удобным стуле. И приготовился уже было взяться за стоявшую возле него на столе кружку с ароматным чаем. Но не успел — вдруг услышал откуда-то из хвоста стола аплодисменты. Обернулся — ему ведь хотелось знать, что же это значило. И увидел, что это хлопал в ладони преподаватель мышиной истории. Аплодировал и отчего-то улыбался. И Микки уже было хотел спросить, что же это значило. Но не пришлось — учитель сам сказал: — Браво, Мик! Ты сориентировался первым! Ты огромный молодец! Микки склонил голову в благодарном жесте, как видел это во многих человеческих произведениях. Но всё-таки счёл нужным ответить вслух: — Спасибо, господин Барни. И почувствовал, как на мордочке появилась улыбка. Ему ведь действительно стало очень приятно. Правда, ещё ему подумалось, что вообще-то Коул и Дирк расположились за столом первыми. Но он этого не спросил. Ведь его опередил Коул. Тот безумно и яростно почти выкрикнул: — А где мои аплодисменты? Микки ожидал, что господин Барни обидится. Ну да, ведь от него чего-то потребовали. Но вместо этого он всё тем же холодным голосом, которым всегда объяснял им, непонятливым мышатам, какие-то странные события, ответил: — А их не будет, молодой мыш. Микки увидел, как Коул где-то далеко, в самом начале длинного стола возмущённо открыл рот. Но сказать ничего не смог — господин Барни повелительно взмахнул лапой, и Микки вспомнил о заклинании молчания. И, видимо, не только он. Ведь все присутствующие здесь мыши мгновенно перестали двигаться и, как Микки казалось, даже думать. И это, судя по всему, не понравилось господину Барни. Ведь он покачал грустно — или такая эмоция только чудилась Микки в его жесте? — головой и пригласил их: — Можете садиться, молодые мыши. — И когда мыши, как показалось Микки, отмерли, продолжил детализировать приказ: — Только как Мик, а не как Коул. Микки безумно захотелось спросить — а как это, как он? Но снова задавать вопрос не пришлось. Ведь господин Барни сам объяснил: — Мик сделал так, как положено по этикету. Сначала позаботился о даме — отодвинул стул. И только тогда сел сам. Вот так вот и надо делать. Микки почему-то захотелось посмотреть на присутствующих. И он заметил кивок Макса — мол, понял, принял. И как парни — бывшие одноклассники — подходили к столу и отодвигали тяжёлые — как ему казалось и на вид, и по ощущениям — стулья. И только когда девушки уселись, пристулились парни. И Микки как-то резко стало интересно — а что же им приготовили дальше? Он начал раздумывать. И вдруг понял — им надо ведь было получить аттестаты. Ведь как бы ни развивались события на этом выпускном — почему-то нисколько не кажущемся ему похожим на человеческий — но всё-таки аттестаты им просто обязаны были выдать на лапы. Это ведь был предназначенный для этого вечер, кот побери! И вдруг почувствовал злость не только от себя или от того же Коула. Такое было впечатление, что трудно было ждать не только ему. Ведь он всё чаще слышал тяжёлые вздохи с обеих сторон огромного стола. И, видимо, это понял не только он. Ведь взрослые — он имел в виду учителей, а то они с одноклассниками ведь тоже уже вскоре должны были начать считаться взрослыми — перестали играть на их нервах. Госпожа Валери, как ни в чём не бывало, объяснила, как будет проходить выпускной дальше: — Сейчас вы все выпьете чаю с человеческим чизкейком. И все послушались. Не сразу, но они выпили чай. И Микки внезапно показалось, что как-то странно смотрелся этот весь выпускной. Но когда он съел кусочек вкуснейшего чизкейка, то впечатление прошло. Он решил, что готов к любому развитию событий. Если что, он был вполне в состоянии отбиться. Но пока этого делать не пришлось. Госпожа Валери вышла на сцену. Микки отчего-то залюбовался бывшей учительницей. Хоть вроде бы и видел её часто с самого детства — и всегда красивой, но сегодня она казалась ему особенно прекрасной. Как и вообще присутствующие здесь девушки. И даже господин Барни выглядел как-то по-другому. Так что Микки кое-что заподозрил и посмотрел истинным взглядом на свою кружку. И увидел в ней то, что и ожидал. Успокоительное с эффектом афродизиака. Да, такое вот странное сочетание. Чтобы желание вызвать… и сразу успокоить. И Микки невольно обиделся на Мышиное семейство. Что оно не предупредило его. Однако вскоре это чувство почти прошло — почему-то ему почудилось, что действия взрослых были правильными. Типа чтобы выпускники не были слишком буйными. И ему хоть и всё стало понятно, но обида всё же вернулась. И он решил ничего не брать с этого странного и ставшего ему неприятным стола. И ему пришла спасительная мысль — только делать вид, что что-то собрался есть или пить. И он чуть не засмеялся — нет, не заржал над самим собой. Что не догадался раньше. Каким он наивным мышом был, понимал уже он. Это ведь наверняка была какая-то проверка, провокация от более взрослых бывших преподавателей. Те вполне могли её устроить. Типа проверить храбрость, напомнить, что во взрослой жизни вполне могло быть всё не так просто. И когда пришла ему такая мысль, то он услышал свой любимый внутренний голос. Любимый среди тех, которые слышались где-то внутри, а не снаружи. Тот самый, который ему всегда помогал и поддерживал. Кто-то очень знакомый очень ласково и голосом, так похожим на мамин, успокоил его: «Ты всё правильно понял, Микки. — И когда Микки почувствовал прикосновение к голове — это часто бывало во время общения с этим голосом — то заверил: — Поверь, они не хотели ничего плохого. Это просто проверка, ты прав. — И Микки будто услышал удаляющиеся шаги. А голос уже будто издалека попросил: — Возвращайся в реальность, Микки». И Микки, разумеется, послушался. Чтобы услышать, как госпожа Валери проговорила со сцены: — А сейчас буду подзывать вас по одному и вручать аттестаты. Микки явственно расслышал чей-то радостный возглас. Ему показалось, это был мужской голос. И он прекрасно понимал этого одноклассника — бывшего уже, он часто об этом забывал. Ведь ждать было так долго и неудобно… Нет, конечно же, стул оказался прекрасным и удобным. Просто кое-что его беспокоило. Наверное, то, что взрослые, как и всегда, не спешили. И, видимо, не одного его. Ведь госпожа Валери не могла так быстро отреагировать на всего лишь его переживания, уверен был он. Её должны были поторопить и остальные. Вот она и начала — объяснив, как собралась проводить процедуру вручения аттестатов: — Я буду призывать вас к себе. По одному. В произвольном порядке. И вы получите свой аттестат. И Барни… — она на пару секунд умолкла и исправила саму себя: — господин Барни сфотографирует каждого из вас. Микки внезапно стало любопытно — а почему именно господина Барни назначили фотографом? Ведь он привык, что на каждом их празднике — общих днях рождения, окончания и начала учебного года — их снимал один известный мыш. Дэн, или как там его? Но спросить, почему того не было здесь, он не решился. И правильно сделал, понимал он. Ведь госпожа Валери вдруг объяснила: — Мы решили сделать выпускной камерным. — Подождала пару секунд — наверное, чтобы кто-то смог уточнить, что же значило это слово. Но никто не спросил. И госпожа Валери, вздохнув, продолжила: — То есть, мы не стали приглашать никого, кроме вас. Микки явственно услышал возмущённый фырк откуда-то с той стороны, где сидели Коул и Анита. И прозвучал этот фырк настолько обиженно, что ему стало безумно жаль кого-то из них. Показалось, что Коула. Ведь звук вроде бы принадлежал мышу, а не мышке. Ну да, это ведь был Коул, подумалось Микки. И он услышал ещё один хмык уже голосом Аниты. И вдруг понял, что те так подходили друг другу — Анита Коулу и наоборот. Чуть ли не идеально. А ещё внезапно осознал — это ведь, по сути, он их подтолкнул друг к другу. Это ведь он рассказал Аните, как к ней относился один из самых резвых её поклонников. И она решила пригласить Коула. А вдруг им бы понравилось вместе, задумался Микки. И рассмеялся про себя. Конечно, стараясь, чтобы никто не узнал, о чём он думал, чему радовался. Но всё-таки осознавая — это ведь он заставил Аниту сделать первый шаг навстречу Коулу там, в зале. И обрадовался этому. И решил посмотреть когда-то в их будущее. Ему ведь стало жутко интересно, что будет с ними дальше. Позже — записал во внутреннем ежедневнике. А то сейчас вроде бы уже все отозлились. Точнее, опять стало тихо. И он невольно вспомнил о том отваре, который пил вместе со всеми. И восхитился предупредительности взрослых. А то бы, если бы на одноклассников не действовало зелье, то сейчас бы здесь стоял невероятный шум. А так — пару минут повозмущались и успокоились. А госпожа Валери начала их приглашать: — Добро пожаловать ко мне, Макс. Макс вскочил и, как обычно, немного прихрамывая, направился к сцене. Ступил на неё — и госпожа Валери вручила ему маленькую книжечку с листочком внутри. Обняла — Микки показалось, как всегда, легко и доброжелательно. А господин Барни с другого конца стола скомандовал: — Посмотри в камеру, Макс! И Макс послушался. Робко поглядел в камеру. И госпожа Валери его отпустила. И Микки будто прочитал в больших испуганных глазах Макса облегчение. Которое выразилось ещё и в счастливом — Микки был уверен, что мог так сказать — вздохе, который Макс издал, когда садился на своё место. Макс сел, и все снова посмотрели на сцену. И Микки с ними. И невольно вспомнил уроки, когда заметил, как госпожа Валери обводила взглядом зал. Ведь она делала так похоже, когда раздумывала на уроках, кого же вызвать к доске. И ему показалось, будто он услышал голос Коула. Тот будто бы требовал, чтобы следующим аттестат влапили ему. И Микки был уверен, что госпожа Валери это услышала. Но не послушалась. Ведь протянула лапу и пригласила: — Иди ко мне, дорогая Нелли. И та покорилась. Медленно-медленно — видимо, неудобно ей было в модных туфлях на высоком каблуке — поднялась на сцену. И остановилась возле госпожи Валери. Та порылась в небольшой стопке аттестатов и наконец-то — как же она долго искала нужный, показалось Микки, да и не только ему — влапила ей один. И почти приказала: — Погляди в объектив. Сейчас вылетит птичка. Нелли, конечно же, послушалась. Посмотрела растерянным взглядом в сторону господина Барни. И госпожа Валери отпустила её со сцены. Подождала, пока Нелли снова сядет. И обвела взглядом помещение. И Микки захотелось поёжиться. Ведь взгляд госпожи Валери показался ему каким-то… кровожадным, что ли? И он как-то резко понял — ему безумно не хотелось, чтобы сейчас она приглашала именно его. И ему померещилось, что не только ему. Ведь напротив испуганно шевельнулся один из тройняшек. И Микки послал ему лучи поддержки. Он не раз слышал подобное выражение — чаще от людей, чем мышей. И его заинтересовало, как же это могло выглядеть. И так родилось заклятие — в прямом смысле лучи, видные только тем, кому он или другой пользователь заклинания его отправлял. Да, он, разумеется, как почти все изобретатели — так называли таких, как он, мышей, способных создать новые заклинания — всё-таки поделился своей находкой со знакомыми. И втайне эгоистично мечтал, что эти лучи когда-то назовут его именем. Когда они пройдут проверку. А не какого-то мыша, который наложит наглую лапу на заклинание. А то были прецеденты, о которых господин Барни обычно рассказывал, зло прищурив глаза. И которых Микки страшно не хотел дождаться в своей карьере. Да, он считал, что был вполне в состоянии составлять заклинания. И начал именно с визуализаций каких-то для кого-то странных выражений. Ну там лучей вдохновения, мешков со здоровьем. Пример одного из которых он сейчас отправил одному из двойняшек, имени которого до сих пор не мог вспомнить. И голос, которым тот поблагодарил, не помог определиться ничуть. Ведь он звучал совершенно как у его братьев? сестёр? Микки порой даже не мог справиться с определением пола представителей этой троицы. Который — или которая — только что создал — или создала иллюзию воздушного поцелуя и отправил — отправила её Микки. И добавил — или добавила: «Тсс. Сейчас госпожа Валери будет что-то говорить». И уставился — или уставилась — на сцену. Микки сделал то же самое. Надо было. А госпожа Валери действительно заговорила — уточнила: — Что, страшно? — И, не дождавшись ответа, приказала: — Ну-ка живо ко мне, Коул. Ты ведь здесь самый смелый. И Микки услышал несколько смешков. И один облегчённый вздох со стороны Коула. И Коул поднялся и уверенно поднялся на сцену. И всё так же получил аттестат. И сурово — как его любимые актёры — поглядел в объектив камеры господина Барни. И Микки задумался — кого же госпожа Валери собиралась позвать сейчас? Он почему-то подозревал, что не его. Хоть и надеялся, что ждать долго не придётся. И его подозрения не подвели его. Ведь госпожа Валери кашлянула и сказала — каким-то хриплым голосом: — Мышиное семейство любит четвёрку. Микки невольно вспомнил это ещё одно различие в мышиной и человеческой религии. И почему-то даже чуть позавидовал тому, кто сейчас должен был выйти на сцену. Это ведь была очень хорошая примета в мышином мире. О которой он потихоньку начинал забывать, увлекаясь человеческим символизмом. В котором четыре — наоборот, плохое число, число смерти даже в некоторых странах. А вот в мышином — совсем наоборот. И символизировало оно действительно Мышиное семейство, от которого произошли все мыши. Маму, папу и двух детей. Которым в их время молились почти все мыши. И среди них — Микки. Который чуть ли не решился вознести им молитву, потому что очень хотел узнать, кого же госпожа Валери решила позвать, напомнив о священной четвёрке. Какой-то маленькой частью рассчитывая, что его. Но, увы, не сегодня. Вместо Микки госпожа Валери позвала: — Нейт, иди-ка сюда. Микки отчего-то даже не сразу вспомнил, кого же в их бывшем классе так звали. И очень удивился, когда это оказался сидевший напротив один из тройняшек. Когда тот поднялся на лапы и направился уверенной походкой к сцене. Почему-то Микки уже был уверен, что это был парень. Фигура явно была мужской, по крайней мере, по мышиным понятиям. Которые по отношению к парням не слишком-то отличались от человеческих. Парни-мыши вполне могли быть такими, как Нейт — стройными, высокими, с угадывающимися под одеждой мускулами. Зато девушки не всегда могли выглядеть, как человеческие. Ведь мыши просто не могли быть пышногрудыми. Это у них оставалось от прародителей — обычных мышей. На девушек которых не слишком был похож Нейт. Сделал такой вывод Микки и обрадовался — он смог различить тройняшек! Которые очень часто даже устраивали спектакль — сегодня их было две девочки и один мальчик, завтра — два мальчика и одна девочка. Вспомнил об этом Микки и решил взглянуть на родственников Нейта. Вдруг ему было бы уже легче их различать? Поискал пару секунд их взглядом по залу. Пока не догадался — да они же должны были сидеть рядом с Нейтом! И правда, увидел одного из них — брата, а не сестру, подсказало ему что-то, и сидящую рядом с ним Алю. Вспомнил, как Аля позвала кого-то из тройняшек на выпускной на последнем уроке танцев. И его заинтересовало, кого именно. Задумался на пару секунд. А после пришла спасительная мысль — они ведь собрались танцевать вместе, они договаривались, что будут танцевать именно с теми, с кем договорились пойти на выпускной. Так что он сможет увидеть, с кем из братьев пришла Аля. А пока — осознал он — надо было не привлекать к себе внимания и смотреть туда же, куда и все. А именно — на сцену. Где как раз госпожа Валери влапала Нейту аттестат. И приказывала Нейту поглядеть в объектив. Что он и сделал, залихватски подмигнув. И когда госпожа Валери его отпустила — сел опять на стул напротив места Микки. И, что очень удивило Микки — никто, ни кто-то из тройняшек, ни Аля — не открыл аттестат. А поразило это Микки потому, что он-то был уверен — только ему дадут аттестат, и он углубится в изучение собственных оценок. А ещё он понял — ему уже безумно хотелось на сцену. Он ведь столько ждал, пока получит аттестат… Мучился. Помогал агентству. И наконец-то почти дождался. Нет, всё-таки Мышиное семейство благоволило ему, понял он, когда услышал слова госпожи Валери: — А теперь прошу ко мне Мика. Он даже не успел произнести молитву Мышиному семейству, а всего лишь осознал, чего хотел в тот момент. И его желание сбылось. Вот он и вскочил на лапы и направился к сцене. И отчего-то чувствовал, что та находилась от него чудовищно далеко. Так что сначала решил бежать. Чтобы не идти очень-очень долго к такой манящей сцене. Однако пару мгновений спустя до него таки дошло — так делать было нельзя. Это противоречило бы законам этого места. Мысленно встряхнул головой, прогоняя мысль, показавшуюся ему чужой. По крайней мере, понадеялся, что получилось сделать это незаметно для присутствующих здесь мышей. И всё-таки пошёл медленнее. До него всё же дошло — даже доползло — что бежать, прыгать, а может, даже танцевать в этом месте было нельзя. И как только он умерил шаг, дорога перестала казаться слишком длинной. И он понял, что поступил правильно. Что послушался законов этого места. И оно его пропустило — к госпоже Валери, по-прежнему стоящей на сцене. Он неловко зашагал, надеясь, что не упадёт. Почему-то это казалось ему сейчас таким реальным — пропахать носом пол. И это было бы очень стыдно. Над ним могли посмеяться. Так что он шёл медленно, с достоинством. И сделал в который раз за этот вечер правильно, понял внезапно по благосклонному взгляду госпожи Валери. А ещё — наконец-то дождался. Сколько же он ждал момента, который наступил сейчас! Пока госпожа Валери протянула ему маленькую книжечку в красной обложке — аттестат. Который он так хотел получить. И который наконец-то взял в дрожащие отчего-то — от радости, от недоверия ли — лапки. И наверняка дрожь в его лапках была видна. Так что он постарался взять себя в лапы. Тем более, что вдруг услышал краем уха, как госпожа Валери просила — почему-то это ему не казалось похожим на приказ — его взглянуть в камеру. И он послушался. Причём ему показалось, что посмотрел он в объектив, выявляя эмоции, те самые, которые вызвал у него аттестат. А именно — радость и гордость. И всё-таки сошёл со сцены. Ему ведь померещилось, что он стоял на ней слишком долго. Присел обратно на место. И вдруг понял, что ему хотелось срочно чего-нибудь выпить. Будто бы отчего-то очень пересохло в горле. И осознал, что не только ему. Ведь Нейт напротив никак не мог поставить кружку на стол. Всё пил и пил, как Микки с его места мерещилось, жадными глотками. И ничего с ним не случалось. Так что Микки решился и тоже присосался к своей кружке. Запоздало вспомнив, что вообще-то очень не хотел пить то, что предлагали взрослые. Но в этот раз в кружке, видимо, было что-то, не обладающее какими-то странными свойствами. Ведь ничего действительно не произошло. По крайней мере, плохого. Просто прошла жажда. Микки это понял, поставил кружку — в которой, такое возникло у него впечатление, напитка совсем не стало меньше. И поглядел на сцену. На которой точно такую же книжечку, как получил он и остальные, влапали Але. Которая тоже посмотрела в камеру и спустилась со сцены. А Микки невольно задумался — кого же собиралась госпожа Валери позвать сейчас? Вроде бы остался не настолько огромный выбор. Но он всё-таки почему-то не мог понять, кто же сейчас выйдет на сцену. И отчего-то был уверен — госпожа Валери тоже не была в состоянии определиться. Поэтому в помещении и стояла звенящая тишина. Будто им давали передышку. Будто надо было чего-то подождать. И, видимо, не только Микки это понял. Ведь господин Барни выскочил на сцену и что-то прошептал госпоже Валери на ухо. Микки пожалел, что не успел настроиться на «волну» их разговора. Ведь тот казался ему интересным. Однако это и не было слишком нужно. Ведь госпожа Валери снова наложила на горло заклинание усиления звука. И хлопнула в ладони, привлекая их внимание. Будто бы их специально надо было звать. Все и так уставились на них с господином Барни, напряжённо ожидая — по крайней мере, так казалось Микки — что же учудят взрослые. И дождались. Госпожа Валери широко улыбнулась и взмахнула лапой. И сразу же начала литься одна из самых популярных в мире людей мелодия вальса. А госпожа Валери объяснила: — Мы решили прерваться на музыкально-танцевальную паузу. — И уточнила — обеспокоено так: — Вы ведь не против, ребят? Микки уж точно не возражал. Они ведь столько готовились, учили человеческие танцы… Да, это уже не выглядело, как те человеческие выпускные, которые он видел по телевизору и на мониторе, подумалось вдруг ему. Но это смотрелось как нечто… свойственное мышам. Нечто светлое, положительное. Без толп людей — и мышей, конечно же. В приятной компании. Особенно почему-то продлилось это ощущение, когда госпожа Валери вложила лапу в лапу господина Барни, и они вышли на середину зала. Причём в нём мгновенно будто стало просторнее. Будто бы не стояли два огромных стола, четыре длинных ряда стульев и на фоне столов чуть ли не крошечная сцена. И только когда несколько пар одноклассников — бывших, еле вспомнил Микки — закружилось в танце, Микки понял, что это было за чувство. Всё та же магия места, которая их успокаивала и сейчас давала им место для танцев. И главное, как осознал Микки — совершенно не враждебная. А наоборот — поддерживающая и желающая им всего только наилучшего. Думал так некоторое время, и вдруг всё-таки вспомнил, что хотел узнать, с кем будет танцевать Аля, и взглянул в её сторону. И увидел её в объятиях Нейта. Микки взял за лапку Нату. Ведь уже столько тактов мелодии прозвучало. Нельзя было заставлять даму ждать. Пусть и, как он недавно убедился во время эксперимента — его раздумия долго не длились. Буквально пару минут занимали его самые длительные размышления. Это его когда-то очень впечатлило. Да и не только его. Мартин¸ когда он по совету Дарэла рассказал ему об этом, выглядел невероятно… восхищённо, что ли? И в агентстве пообещали его обязательно припрячь к выполнению самых интересных заданий. Конечно, когда он закончит со школой. С которой вроде бы заканчивал именно сейчас. Когда наконец-то очнулся и взялся танцевать с Натой. Конечно же, на первых шагах как всегда волнуясь — вдруг оступится, вдруг наступит на лапку Наты? Она выглядела такой хрупкой, что если бы он это сделал, думалось ему, то бы эту самую лапку просто сломал. Поэтому он и пытался быть очень сосредоточенным. Тем более, было ещё одно задание, достаточно сложное для него — не столкнуться с другими парами. И вроде бы это у него получалось. И кружиться по залу с Натой было даже как-то… приятно, что ли? Но он всё же не сдержал облегчённого вздоха, когда перестала играть мелодия и госпожа Валери снова позвала их за стол. Причём смотрелась при этом настолько нетерпеливой, что Микки казалось — сейчас она собралась скороговоркой произносить их имена и приделять им буквально пару секунд на сцене. И не ошибся. Госпожа Валери позвала ещё одну мышь из тройняшек. И Микки вдруг задумался — а слышал ли он когда-то имя Лиззи по отношению к ней? Слышал ли, как к ней обращались? И решил — нет. И внезапно вспомнил раздел в учебнике по мышиной истории — почему-то он читал об этом не в книге о мышах. Впрочем, сейчас его это не удивляло уже. Господин Барни на уроках истории мышей рассказывал им столько интересного! И брал это всё из учебника по мышиной истории. Причём рассказывал настолько близко к тексту, что иногда Микки казалось, что тот его знал наизусть. Или сам написал. Микки мерещилось, что так вполне могло быть. В любом случае, господин Барни настолько захватывающе делился с ними откуда-то почерпнутыми знаниями, что Микки невольно иногда замечал у себя тоже очень чёткие воспоминания, взятые из учебника. Как, например, о самых распространённых дарах, которые Мышиное семейство дало им, таким необычным, мышам. И среди них ему запомнился особо один. Да, конечно, не очень-то ему и подходящий. Он понятия не имел, как бы мог жить с таким талантом. Но некоторые из его одноклассников — бывших, уже пора запомнить! — этим даром просто восхищались. Строили планы, как было бы хорошо им воспользоваться и пробраться куда-нибудь в очень охраняемое место. Микки по давности лет уже не помнил, что же это было за место. Но, например, несколько парней из их школы бы точно не отказались побывать в спальне Аниты. А то она — он слышал когда-то разговор — была слишком наглой. Ага, для них, разумеется. Для него — нет. Он прекрасно понимал, что у Аниты были свои причины, чтобы не водиться особо с «обожателями». Поймал он себя на такой мысли и почувствовал, что ему очень хотелось осмотреться. Оглядел всё тот же огромный стол, за которым они сидели. И понял, отчего у него возникло такое желание. Ведь ему было безумно интересно, где сидели поклонники Аниты. Пробрались ли поближе. И он рассчитывал увидеть их где-то возле сцены. Там, где сидели, собственно, Анита с Коулом. Но… не увидел. Не было никого из тех персонажей. Будто бы они не пришли. И не только они. Не было чуть ли не половины класса. И Микки задумался — неужели стольким мышам не хотелось на выпускной? И ему стало очень-очень странно. Ну как? На такое мероприятие не хотеть? Впрочем, вскоре эта мысль улетучилась из его бедной уставшей головушки. Да, он бы её так назвал. Ведь у него было такое впечатление, что он её сегодня перегрузил. Столько размышлял, что надо бы перестать. Говорил тихонько внутренний голос. И Микки, естественно, его послушался. И посмотрел на сцену. И вышло так, что сделал это вовремя. Ведь Лиззи уже спускалась со сцены. И надо было узнать — кого следующим или следующей собралась приглашать на сцену госпожа Валери? Конечно, их осталось не так уж много — тех, кто пока не получил аттестаты. И Микки мог не раздумывать, кого же позовут сейчас. Тем более, что госпожа Валери уже приглашала: — Подойди ко мне, Эрис. И та послушалась. Прошлась по опять почему-то удлинившемуся залу модельной походкой. И поднялась на сцену. И тут вдруг Микки увидел у неё эмоции. Эрис обычно их очень хорошо сдерживала. Наверняка это был один из её природных талантов. То, чем одарило её Мышиное семейство. Что от неё никогда нельзя было почувствовать каких-то сильных эмоций. Особенно отрицательных. Никогда она не выглядела расстроенной. А вот сейчас от неё исходили какие-то положительные флюиды. Которые Микки совершенно не ожидал почувствовать именно от неё. Радость, даже счастье, благодарность… Непривычное сочетание. Но такое какое-то искреннее. Светлое. В котором хотелось купаться, от которого не хотелось уходить… Однако, конечно же, это не могло продолжаться долго. Привычный образ Снежной королевы вернулся. Но Микки подумалось, что он навсегда запомнил этот момент, эти ощущения, с которыми Эрис забирала аттестат. И ту радость, которая промелькнула в её прекрасных глазах, когда она смотрела в объектив камеры. Микки понял, что даже он не настолько был рад в этих обстоятельствах. И захотел даже упрекнуть себя. Но вовремя вспомнил — он безумно устал думать. Лучше было бы наблюдать, как госпожа Валери влапит оставшимся выпускникам аттестаты. Тем более, что он вполне мог снова ощутить это потрясающее чувство. Вдруг ещё кто-то был настолько восторжён возможностью получить аттестат? Он подозревал, что все присутствующие были этому счастливы. Просто их эмоции проявлялись по-разному. И он решил следить, как же эти чувства выглядели. Это должно было быть интересным. Интереснее, чем сидеть просто и ждать, пока кто-то новый подойдёт к госпоже Валери. И это была тренировка магии. Которые так рекомендовали ему проходить Мартин и Дарэл. Которые подозрительно часто друг с другом соглашались. Общая магическая школа? — думалось иногда Микки. И ответ сразу же приходил в голову — конечно же. Мышиных магических университетов и даже школ было не так уж и много. И одной из лучших считали именно их школу. Выпускников её охотно брали на работу. На что и надеялся Микки — для бывших одноклассников. Которые вот сейчас вот получали аттестаты, после чего у них как раз появлялась возможность найти какую-то классную работу. Вот как раз как у него. Думал вот так Микки. И вдруг осознал — всё-таки он слишком перегрузил голову, она даже начала болеть. А когда голова болела от перенапряжения, всё тот же Дарэл рекомендовал поработать с магией. Нагрузить другой участок тела. Вот Микки и всё-таки начал смотреть на сцену. Он уже не мог дождаться возможности узнать, кого пригласят следующим. Конечно, понимал он, не его. Ведь он свою заветную книжечку уже получил. В отличие от нескольких здесь сидящих мышат. Точнее, уже почти взрослых мышей. И ему стало любопытно, как же они себя чувствовали. Были ли обижены на до сих пор так и не пригласившую их госпожу Валери. Ждали ли с нетерпением. Или наоборот — им было крайне пофиг? Хоть он и не думал, что среди них могли такие мыши оказаться — те, которым было всё равно на происходящее. Не думал. Но таким оказался Дирк. Он просто сидел рядом с Эрис и даже особо не ждал. Просто втупился в стену напротив. Так что Микки захотелось заглянуть в его мысли. Вдруг там что-то нашлось бы интересное? Посмотрел — и утонул в болоте каких-то странных размышлений, так что спешно выбрался и зарёкся читать мысли Дирка. Которые явно были такими специально. Вроде как существовал такой вид мыслеблока. Когда мысли выглядели для стороннего наблюдателя, отчего-то залезшего в голову к использовавшему этот блок, крайне запутанными. И это сразу выталкивало из мозга пользующегося этим мыслеблоком. И Микки срочно удалился. И вовремя вылез из головы Дирка. Очень вовремя. Ведь на сцену уже поднимался третий из тройняшек. И Микки пожалел, что погряз в том мысленном болоте. Ведь он пропустил момент, когда госпожа Валери позвала этого парня. Он был уже уверен, что это был парень. Убеждён — как и в том, что тот безумно радовался получению аттестата. Настолько счастливая улыбка красовалась на его хорошенькой мордочке. И тут Микки понял, что следить за эмоциями одноклассников — бывших, он никак это не мог запомнить — было прекрасной идеей. Ведь когда он сосредоточился на последнем из тройняшек, то почувствовал себя самым счастливым мышом на свете. Будто бы эмоции парня передались ему. И он решил продолжать ловить эмоции бывших одноклассников. Ведь если бы они продолжили быть такими, то ему бы досталась куча дармовой позитивной энергии. А это было бы просто прекрасно. Маги всегда в ней нуждались. А тут её можно было почерпнуть очень много. И Микки стало вдруг неловко. Ему стало стыдно, что он столько забрал у одного из тройняшек. Ведь он отнял эту энергию у него. И сначала он решил — всё, нельзя было так делать. Ничего он больше ни у кого брать не собирался. Но после смалодушничал. По крайней мере, у него такое возникло ощущение. Когда задумался — ну разве они могли обеднеть, эти бывшие одноклассники? Когда он брал у них положительную энергию? Они ведь тоже так делали. Просто нельзя было брать слишком много. Чтобы они не обиделись и не заболели. А то недостаток позитивной энергии в организме — это была очень неприятная и болезненная вещь. Которой он очень не хотел для бывших одноклассников. Вот и постановил — брать у каждого по чуть-чуть. Совсем мало. Чтобы не переборщить и никому не навредить. На что и настроился, когда госпожа Валери позвала Аниту. Та подошла к сцене — пройдясь, будто по подиуму. Видимо, работа моделью уже настолько повлияла на её походку, что она уже и не могла ходить иначе. Но Микки соглашался, что такие плавные движения выглядели привлекательно. Не то, что его неуклюжее дёрганье. Думал так, как обычно, принижая себя. И почти забыл, что ведь очень хотел взять у Аниты немного положительных эмоций. Так что всё-таки настроился на восприятие её чувств. И обнаружил — действительно радость. И увидел её искреннюю улыбку, с которой она глядела в объектив. Так что взял — совсем немного. И приготовился ждать, пока свои эмоции не проявят остальные. Которых уже осталось так мало… Тех, кто не получил аттестат, разумеется. И стало ещё меньше. Когда госпожа Валери позвала к себе на сцену Алекса. О котором Микки вообще почему-то забыл. Но вынужден был вспомнить. Когда тот вышел на сцену и получил из лап госпожи Валери аттестат. И Микки всё-таки взял у него немного энергии. Обещая сам себе, что возьмёт совсем чуть-чуть. И пока вроде бы получалось. Не отнимал слишком много. По крайней мере, он себя в этом убеждал. И вдруг понял — это уже стало похоже на какой-то приём наркотиков. Короткая эйфория, счастье. И осознал — лучше бы таким не увлекаться. И до него дошло, что он правильно сделал. Ведь знакомый голос в голове сказал: «Поздравляем, уважаемый мыш. Вы прошли проверку». И Микки отчего-то вспомнились столько прочитанных вещей с системой Игрока. Геймера, как её чаще называли в человеческом мире. И он даже приготовился к всплывающему окну с несколькими строками. Которые означали бы — сколько он баллов получил от Системы за пройденную проверку. И, разумеется, повышение уровня. Что там ещё? — задумался Микки. А, точно, открытие новых талантов. О, от них он бы не отказался… Он обожал таланты, дары Мышиного семейства, и хотел получить их как можно больше… Называя себя очень часто из-за этого жадным. Хоть и понимал, что в их мышином мире никто бы его за это не осудил. И за стремление собрать как можно больше талантов. У него это реально получалось. Надо было просто попробовать что-то новое, помучиться некоторое время — и вот, он уже мог ходить в человеческий мир, читать мышиные мысли, разговаривать с мёртвым дедушкой, собирать эмоции других… Как делали это почти все его бывшие одноклассники. Точно так же собирали таланты. Причём иногда ими даже не пользовались. И вот как раз таких «коллекционеров даров» в их обществе больше осуждали. Вроде как не использовали эти мыши полученное тяжким трудом. А он — он пользовался. Так что вроде бы на осуждение нарваться не мог. Разве что на пресыщение. Вот он и решил тщательно контролировать поступление в организм любимого «наркотика». А то вполне мог себе и подложить свинью. Причём не из их, мышиного, мира, а из человеческого. Те были гораздо больше, чем у них. Ну да, понятно, если сравнивать размеры существ из этих миров, то, разумеется, получалось, что в мире людей это всё было гораздо больше. А поначалу казалось это чудовищно странным. Точно так же, как и поведение Дирка сейчас. Он поднимался на сцену, шагая как-то чудовищно неуверенно. Так не свойственно ему. Всегда бойкому, живому мышу. Который никогда не выглядел испуганно. Никогда — до этого момента. Будто бы его ждало на этой сцене нечто очень неприятное. Может, он заранее был недоволен своими оценками? — подумалось Микки. Но Микки всё-таки до этого времени был уверен, что никто из их учителей не мог понаставлять им двоек. Не могли они! Не могли же? Микки углубился в мрачные мысли. И всё же вынырнул из них — когда до него дошло, что он машинально подключился к эмоциональной волне Дирка. Вот и прошёл страх. И он решил помочь Дирку — поделиться с ним совсем маленькой частью того, что получил от других. Ведь нельзя было в такой день быть таким напуганным, понимал он. Так что собрал некоторое количество — совсем маленькое — положительной энергии, полученной от бывших одноклассников, и отправил. Стараясь не дать слишком много, чтобы у Дирка не случился передоз. И сделал это анонимно. Ведь он не хотел навязываться Дирку, требовать благодарности, как бы выглядело, если бы он «подписался». Но его маленькое и скромное обязательное «спасибо» ему всё-таки досталось. Пусть не поток благодарностей, на который, он чувствовал, он заслужил. Но ритуальное, нужное «благодарю». Так что не зря он помог Дирку. Который уже смотрел в объектив камеры гораздо спокойнее, чем поднимался на сцену. И Микки внезапно тоже полегчало. И он понял один момент, что когда-то читал о взаимоотношениях мышей-эмпатов с остальными мышами. Что когда-то очень его удивило. Что эмпаты тоже получали положительные эмоции, поделившись чем-то с другими. Когда-то он об этом задумался. И ему показалось это чем-то нелогичным. Ну, вроде как — они что-то отдавали. Почему это должно было им понравиться? Но сейчас осознавал: делиться — это было очень хорошей идеей. Ведь и он отдал излишки полученной от других энергии. Да, ему мерещилось, что он всё-таки взял слишком много. И это всё надо было куда-то слить. Поймав себя на этой мысли, он даже почувствовал себя каким-то циничным. Так что испугался, что же могло прийти ему в голову дальше. И поэтому вернулся в окружающий мир. И как раз вовремя — на сцену уже поднималась Ната. Кажущаяся безумно счастливой. Это было видно и по быстрой, пружинистой походке. И, когда она оказалась на сцене и он смог увидеть её мордочку, то увидел на ней радость. Безграничную радость, счастье, чуть ли не торжество. И средоточие магии Микки будто бы само протянуло лапы — или что там было у него вместо них — к её эмоциям. И Микки проверил, не смогло бы ему навредить такое обилие эмоций. Но столько ликования, он осознал буквально пару мгновений спустя, просто не в состоянии было причинить вред. Точнее, было одно условие, когда могло. Это когда переборщить с ним. Так что Микки взял всего пару капель эмоций. Отправил их в далёкий уголок астрального тела. Впрок. Чтобы, если что, они его поддержали. Когда было бы нужно. Но он отчаянно надеялся, что этот момент всё-таки не наступит. И вообще, понял — нужно было не углубляться опять в собственные мысли, а поглядеть, что же происходило вокруг. И сделал это опять чудовищно вовремя. Ведь Ната уже посылала воздушный поцелуйчик в камеру. Значит, она уже заканчивала с процедурой получения аттестата, осознал Микки. И осмотрелся — кто же пойдёт после неё. И крайне внезапно для самого себя увидел — некому было идти. Перед всеми, кто сидел за столом, уже лежали аттестаты. И Микки оглянул помещение уже недоумённо. Ему отчего-то раньше казалось, что народу здесь было когда-то гораздо больше. Чуть ли не весь их класс — бывший их, поправил он сам себя. По крайней мере, ему так казалось. В данный момент, а может, и раньше. Но когда задумался — то всё-таки вспомнил. Далеко не все пришли на этот камерный, белый выпускной. Да, конечно, о таком мечтали далеко не все одноклассники. Вот и не все пришли. А кто-то даже в процессе отсеялся. Не захотел сидеть в этой скукотище. Да, Микки осознавал, кто-то так мог воспринимать этот праздник. Не хотеть проводить время с бывшими одноклассниками. И это было ему не очень-то понятно. Он ведь был уверен, что у них всех друг о друге остались только положительные воспоминания, и они были бы рады встретиться в последний раз. Но мыши — крайне разные создания, понимал Микки. Так что кто-то из них мог и не хотеть видеться с бывшими одноклассниками. Пусть до Микки и не доходило, отчего. И он вдруг осознал — зачем думать о тех, кто не пришёл? Они ведь сами не очень-то и желали, чтобы о них вспоминали. Ну, Микки так показалось, раз они не пришли. Так что лучше было начать думать о присутствующих. И размышлять, что же им приготовили взрослые. Нет, они, конечно, тоже уже формально были уже взрослыми. Просто об учителях думать как о взрослых было как-то… привычнее, что ли? Как об ответственных взрослых, которые подготовили для них ещё одну активность. Ну должны были! Нет, обязаны, уверен был Микки. И оказался прав — господин Барни прокашлялся и правда объявил новое занятие для них: — Ну что, ребят, вы у нас уже взрослые. Поэтому предлагаем вам выпить с нами за счастливое окончание школы. Микки заинтересовало — что именно выпить? Он поискал взглядом официантку, не нашёл и опустил взгляд на стол. И увидел, что перед каждым из них стоял уже бокал с шампанским. Которое так и манило Микки, искушая весёлой игрой пузырьков на поверхности. Но Микки не мог, просто не был в состоянии первым пригубить этот напиток. Нельзя было спешить. Это ведь было похоже на ритуал. Первый бокал шампанского — или другого алкоголя — во взрослой жизни. Который предлагали им всем разделить вместе. И это чудовищно нравилось Микки. Эта тёплая компания. Здесь ведь остались только те, кому он симпатизировал. Да, даже Коулу. Целеустремлённому, упрямому мышу. Аните. Красотке, уверенной в себе и готовой пойти по головам. Да, даже эта черта не вызывала у Микки отторжения. Максу. Милому, кроткому мышонку, ой, уже мышу. Тасси — милейшему и позитивнейшему созданию во всех мирах. Нате — самой красивой мыши, которую он знал. И он так обсыпал про себя комплиментами одноклассников — бывших, напоминал очень часто себе он — пока не прозвучал опять голос госпожи Валери: — Сделайте хоть пару глотков из своих бокалов. — И она добавила, будто бы они нуждались в объяснениях: — Это необходимый ритуал. Микки выждал пару секунд. Ему не хотелось показаться нетерпеливым. Так что он так и сидел. Пока кто-то — наверное, Коул, подумалось ему — не сделал первый шумный глоток напитка. Так что Микки понял — всё, заклинание было снято. Всё, можно было тоже выпить шампанского. Что он и сделал. Поднял бокал к губам. Вдохнул букет, как их когда-то учили. И облегчённо понял — запах не был ему неприятен. В отличие от многих мышиных алкогольных напитков. Так что сделать пару глотков оказалось не так уж и сложно. Тем более, шампанское — или как там оно называлось у мышей, Микки не помнил — было неплохим и на вкус. Так что он всё-таки выпил целый бокал. И не только он. Перед сидящими напротив тройняшками уже стояли три пустых бокала. Или фужера? Микки никак не мог вспомнить, как правильно. И задумываться на эту тему — не хотел. Желал узнать, что же приготовили им дальше. Почему-то ему казалось, что это должно было быть нечто интересное. Пусть и не для всех. Не всех одноклассников, он был убеждён. А вот для той их части, которая здесь присутствовала — очень даже. Задумался, что же это могло быть. Но не догадался — почему-то в голову никак не могло прийти, что же приготовили взрослые. Чуть более взрослые, чем они. Но, к счастью для него, долго ждать и гадать не пришлось. Ведь госпожа Валери вдруг прокашлялась и объявила: — А сейчас, перед вашим последним общим танцем, вы выберете короля и королеву выпускного. Микки подумалось — как он об этом мог забыть? Организовывали ведь мероприятие, напоминающее человеческий выпускной. Ну, в итоге, конечно же, вышло что-то, не слишком на него похожее. Но полюбившееся Микки. Ему очень понравилось вот так вот, тихо, по-семейному, отмечать окончание школы и начало взрослой жизни с одноклассниками. Очень. И он понимал, что надо было в этом всё-таки принимать участие. Его ведь для чего-то пригласили, а не для того, чтобы он сидел за столом и уходил в себя. Так что он еле вспомнил, что предстояло делать сейчас. Вынужден был вспомнить, что хоть пара общих черт с выпускными в мире людей у этого — мышиного — была. К примеру, выборы короля и королевы. Вот он и взял невесть откуда появившуюся на столе ручку и заозирался в поисках бумаги. И всё-таки нашёл крошечный клочок. Задумался — а что же он мог бы на этом написать? Но когда он взял бумагу в лапы, то кусочек сразу же увеличился, и Микки перестал волноваться. Тем более, почерк у него был маленький. Подумал пару секунд — а за кого он собрался голосовать? Нет, он, конечно же, хотел победы всем своим одноклассникам и одноклассницам — бывшим, напомнил он себе. Но надо было выбрать кого-то одного и одну. И ему в голову вдруг пришла пакость. Ведь никто не требовал у них выбирать пару именно в том составе, в котором они пришли на выпускной. Ну, ему показалось, что раз уж и короля, и королеву надо было написать… Значит, можно было выбрать короля и королеву из разных пар. Вот Микки и решил почудить. Да, он понимал, что его голос, скорее всего, не был самым влиятельным. Да, пусть их и было здесь мало. Но он чувствовал, что ни на что, кроме нервов присутствующих, он не смог бы повлиять. Вот и шкодливо накарябал: «Макс и Анита» и с самым честным видом из своего не такого уж и богатого арсенала отлевитировал листик госпоже Валери. Та приняла, и потихоньку до неё долетели бумажки от всех, кто пришёл на выпускной. Она разворачивала бумажку за бумажкой и откладывала на стол, пока в её лапах не осталась только одна. И на неё она так уставилась, что Микки показалось, что не он один захотел их всех шокировать. И мысленно пожал лапку тому самому бывшему однокласснику — или однокласснице. И приготовился ждать, пока госпожа Валери очнётся. И, к счастью для него, она не заставила это делать долго. Отложила последний листик, прокашлялась и объявила: — Ну что, ребят. Королевой вы выбрали… — она сделала эффектную паузу. И Микки вдруг заметил, как подобралась Анита. Будто бы уже собралась вставать. Но… и его это очень удивило, ей этого делать не пришлось. Ведь госпожа Валери вдруг продолжила: — Нату. Ната робко заоглядывалась. Будто хотела спросить: это вы обо мне? Но Макс кивнул. А госпожа Валери пригласила её: — Подойди к нам, Ната. И Ната, разумеется, послушалась. Встала и под завистливыми взглядами Аниты и Эрис подошла к госпоже Валери и господину Барни. И остановилась на сцене возле них. А госпожа Валери объяснила: — Сейчас узнаем, с кем ты будешь танцевать, Нат. Микки подозревал — вряд ли с ним. Он ведь по-прежнему был уверен, что королём могли избрать кого угодно. И приготовился узнать, кого же выбрали одноклассники — бывшие, разумеется. И долго мучиться не пришлось. Ведь господин Барни объявил — торжественно, как во время великих человеческих праздников: — А королём нашего мероприятия становится… — он сделал эффектную паузу — Коул. А это уже отчего-то Микки не удивило. Коул вполне мог быть Королём бала. Это ведь Коул. Всегда первый, всегда лучший. И тот тоже это понимал. Ведь даже не уточнял ничего. Просто взбежал на сцену. И остановился возле госпожи Валери. А та взмахнула лапой — и заиграла самая популярная в человеческом мире мелодия для медленного танца. А на головах Наты и Коула откуда-то появились мастерски выполненные золотые короны. Нет, Микки был в курсе, что те вряд ли были из настоящего металла. Но выглядели очень похоже и качественно. Микки осознал это и вдруг задумался — а что же должно было происходить дальше? Какой-то танец? Ну да, вроде бы должен был быть последний танец в роли близких друг другу как одноклассников мышей. Они ведь, по сути, виделись в последний раз. Нет, ну конечно же, не обязательно. Они вполне могли ещё пересечься. Но уже не в качестве одноклассников. И эта мысль вызывала у него такую ностальгию, что он хотел подольше оставаться здесь. Рядом с дорогими ему мышами. И даже был согласен танцевать — если бы пришлось, разумеется. И уже, судя по всему, не с Натой. А с кем, захотелось ему узнать. И ждать ответа на риторический вопрос, естественно, не пришлось. Ведь к нему подошла Анита. И процедила сквозь безупречные зубы: — Пошли танцевать. И Микки понимал её злость. Ведь ей не дали короны. У неё отняли партнёра, к которому она хоть немного привыкла. А теперь ещё и получалось, что возникла необходимость танцевать с самым непредсказуемым мышом их класса. Непредсказуемым — потому что никто не мог предугадать, когда он наступит на лапу партнёрше. Так что Микки понимал. Нельзя было обижать Аниту. Не можно было заставлять её ждать. Вот он и схватил её за красивую худенькую лапку. И сразу же попросил прощения, когда Анита вскрикнула от боли. И они вышли на середину зала. Микки снова подивился, откуда же здесь взялось столько места. И, разумеется, списал это всё на мышиную магию. К которой обратился, и чтобы не ударить в грязь мордой. Ему стало вдруг страшно последствий. Что бы случилось, если бы он наступил на длинную стройную лапу Аниты? Так что он попросил и магию, и Мышиное семейство поддержать его. Он ведь всегда был хорошим мышом, не так ли? Не давал повода усомниться в своей доброте, милоте, и какие там ещё добродетели ценило Мышиное семейство? И решил — лучше всего не трястись перед всеми. Лучше действительно потанцевать с Анитой. Когда ещё мог выпасть подобный случай? Тем более, вроде бы танец не требовал каких-то изощрённых пируэтов. Микки видел всего лишь, как парочки из бывших одноклассников стояли обнявшись и время от времени покачиваясь. И задумался — что же это был за такой странный танец? И всё-таки догадался — так называемый медляк из мира людей. Самый лёгкий в его восприятии танец. Настолько лёгкий, что он уже уверено положил лапы на хрупкие плечи Аниты. И начал вместе с ней раскачиваться под приятную музыку, готовясь, что это должно было продлиться долго. Но не угадал. Ему пришлось всего пару десятков секунд потоптаться в «танце» с Анитой, и вдруг выключилась музыка. Все как-то синхронно повернули головы к сцене, где по-прежнему стояли госпожа Валери и господин Барни. Микки сначала показалось, что одноклассники — бывшие — были разочарованы, что танец прекратился. Но когда взглянул на Тасси — не увидел в её больших глазах никакой злости. В глазах Макса — ничего похожего на отрицательные эмоции. Даже Анита — и та не негодовала, что ей пришлось остановиться. Поглядел бы ещё на кого-то. Но не успел. Ведь заговорил господин Барни. Он предложил: — Ну что, ребят, переживём последний этап нашего праздника? Микки явственно услышал чей-то разочарованный возглас в духе: «Как? Уже всё?» И прекрасно понял этого самого мыша — если он правильно расслышал, то это был парень. Ведь в этом окружении было ему очень комфортно. И не только ему. Он был уверен. Ведь чувствовал от бывших одноклассников только нечто положительное. И среди всего — желание провести, пережить этот самый последний этап. И не только он это ощущал. Ему так казалось, по крайней мере. Ведь госпожа Валери удовлетворённо кивнула и материализовала из воздуха знакомый Микки ключ. Очень хорошенькую стеклянную сферу с миниатюрной копией парка внутри. Насколько Микки знал, госпожа Валери предпочитала использовать именно этот ключ. И, как он понимал, кто-то вложил в эту вещь чудовищно много магии. Ведь ключ переносил не в одно чётко определённое место. А туда, куда нужно было именно сейчас. А ещё он был в состоянии перенести очень много мышей за раз. И для этого не надо было всем к нему прикасаться. Просто владелице ключа — госпоже Валери — нужно было произнести заклинание, добавив список путешествующих и адрес, куда они должны были переместиться. Но для этого магия требовала чёткого согласия. Как бы госпожа Валери ни старалась перенести их без простого «Да», у неё бы ничего не получилось. Вот она и уточнила: — Все согласны попутешествовать вместе с нами? И Микки услышал короткие «Да» от всех присутствующих. И стараясь, чтобы не сделать этого слишком поздно, выпалил точно такое же «Да». И почувствовал, как его куда-то начало переносить. Не самое приятное ощущение. Было когда-то. Сейчас он уже привык. Как и к многим непривычным и оттого когда-то страшным чувствам. Так что вместо того, чтобы повалиться на внезапно появившуюся траву, устоял на лапах. В отличие от того Микки, который когда-то бы уже лежал на красивой изумрудной травке и любовался звёздами. Точнее, он всё-таки очень хотел бы тоже так сделать. Застыть на траве и смотреть в необычайно ясное, звёздное небо. Но он, увы, был сейчас не один. Так что остался стоять в высокой, ему чуть ли не по пояс, траве. Пока не проявилась — одна из последних — госпожа Валери и не расстелила магией громадный плед. И не пригласила, повелительно взмахнув лапой, их всех: — Садитесь, ребята. Будем ждать рассвета. И все, разумеется, послушались. Тасси, как всегда, расположилась ближе всех к госпоже Валери. Рядом примостился Макс и положил лапу на плечо Тасси. Тройняшки присели напротив госпожи Валери и втупились в небо, будто бы чего-то ждали. Рассвета, что ли, подумалось Микки. На дальнем краю пледа устроились Коул с Анитой и Дирк с Эрис. И Микки, поглядев на всех, понял, что надо было сделать то же самое. Сесть на плед и ждать рассвета. Первого, который он мог увидеть в жизни. Он ведь всегда долго спал, вот и не получалось. И, всё же надеялся он, не последнего. И очень хотел не уснуть до этого времени. Но прекрасно понимал — от него это не зависело. Увы, он никогда не мог контролировать собственный сон. Разве что оставалось ждать, что что-то случится раньше. Рассвет просто должен был произойти раньше, чем он бы отрубился. Об этом он и попросил — вежливо, как его учили, с мольбой в мысленном голосе — Мышиное семейство. Чтобы они его не мучили. Не заставляли пропускать такой интересный момент. Он ведь за свою жизнь пропустил столько восходов солнца и столько ещё готовился прозевать. Ну разве ему нельзя было попросить увидеть хоть один? И отчего-то ему показалось, что Мышиное семейство прислушалось. Ведь куда-то улетучилась сонливость, которая ещё пару секунд назад ему досаждала. И захотелось взглянуть в небо. Что он и сделал. И выдохнул восхищённо от открывшейся красоты. И захотел поблагодарить учителей — бывших, еле вспомнил он. Ведь это только благодаря им он оказался здесь. Под этой невероятной звёздной красотой. Которую нельзя было увидеть просто из окна квартиры. Или даже с крыши какого-то дома в Маусхаусе. Как им когда-то объясняли, мешало большое количество мышей, которые жили в Маусхаусе. И слишком плотная застройка. Настолько мешали, что ночью можно было увидеть всего несколько звёздочек. В отличие от этой ночи. Так что надо было пользоваться моментом, дошло до Микки. И вовремя дошло, как ему показалось. Так что он лёг на спину и уставился в чёрное небо с серебристыми точками звёзд. И так и лежал. Ничего не слыша вокруг, да и ничего не хотя слышать. Ну что могли одноклассники или даже учителя сказать интересного в сравнении с извечной тайной звёзд? Которые внезапно начали будто меркнуть. И Микки стало страшно — что же это означало? Он даже пару мгновений пообвинял самого себя. Вдруг это он что-то сделал, из-за чего исчезло то, что ему так нравилось? Однако почти сразу понял — он ни в коем случае не был виноват. Просто ночь должна была когда-нибудь закончиться. И должен был наступить рассвет. Именно из-за которого они и были здесь. Им ведь нужно было встретить этот самый восход солнца. Который уже потихоньку происходил. Небо светлело на востоке. Медленно выкатывалось на небо солнце. И настолько это было величественное зрелище, что все сидели, втупившись в небо и, казалось, даже не дыша. А Микки вдруг пришла в голову мысль. Это ведь был не просто рассвет. Это было начало новой жизни — их, вчерашних мышат. Они становились взрослыми. Это был рубеж между двумя частями их жизней.