Приключения Микки

Как-то, когда Микки поднялся и уже собрался делать зарядку, в дверь его комнаты вдруг кто-то постучал. Он некоторое время послушал — пытаясь на слух определить, кто бы это мог быть. И понял — это была мама. И дошло это до него не только потому, что он понимал — только мама могла к нему постучаться. И вообще хотеть зайти. Просто он как раз начал учиться определять мышей по разным способам поведения. Например, по тому, как они стучали в дверь. И мамин тихий почти робкий стук он вполне мог узнать. Так что, придя к такому выводу, позвал: — Входите, мам. И она переступила порог комнаты. Уже привычным для Микки взглядом осмотрела комнату. И, видимо, осталась довольна её состоянием, ведь улыбнулась и объяснила, почему пришла: — Микки, я здесь, чтобы вытащить тебя отсюда. Микки сразу пошёл к шкафу — раз они собрались куда-то идти, если он правильно понял мамины слова, то надо было переодеться. А то шорты и футболку далеко не в каждом месте благосклонно бы приняли. Вытащил рубашку и уже почти застегнул, как мама вдруг хихикнула и сказала: — Вольно, молодой мыш. Я вытаскиваю тебя всего лишь в гостиную. Микки недоумённо застыл — прямо так, с поднесённой к незастёгнутой пуговице лапкой. И понял — ему нужно было идти в гостиную. Стало интересно, зачем. Но он вовремя осознал — всё-таки узнать он сможет. Никто не собирался оставить его без информации. По крайней мере, ему так казалось. Так что он, решив не снимать любимую рубашку, хоть и не застегнув её до конца, направился в гостиную. Остановился на пороге. И недоумённо — ему так мерещилось, что на мордочке было написано именно это выражение — воззрился на сидящего в любимом мамином кресле мыша. Который сразу же вскочил, как только Микки остановился. И подошёл к нему. И только тогда Микки заметил в его лапах портновский метр. Который сразу же вылетел из лап мыша и начал обмерять Микки. И Микки застыл. Он понимал — это было ответственное дело, двигаться не стоило, чтобы не мешать. И приготовился стоять так долго. Но, к счастью для него, уже через пару секунд метр отлетел от него в лапы портного, если он правильно понял профессию мыша. Ну, или ассистента портного, вполне тоже могло быть. И этот мыш вытащил прямо из воздуха блокнот и ручку и начал усердно что-то записывать. Как до Микки дошло — его параметры. И он понадеялся, что если не 90-60-90, то хотя бы приемлемые для почти шестнадцатилетнего мыша. Но спрашивать ему казалось неудобным. Так что он так и продолжал стоять, пока мыш записывал. И отмёл за неудобностью ещё один вопрос. Для чего его мерили. Подозревал, что спрашивать надо было не у этого мыша. А у мамы. А может, даже вопрос задавать бы не пришлось. Наверняка бы мама всё рассказала. А пока они оставались втроём в гостиной, и Микки решил ничего не говорить и не спрашивать. Всё равно ведь собирался получить ответы на все свои вопросы, так что зачем было торопить? А мыш тем временем закончил. И сказал: — Завтра получите готовый костюм. До свидания. И направился в сторону выхода из квартиры. И пару секунд спустя Микки, проводив его взглядом через стену, увидел, как он остановился возле входной двери. Некоторое время постоял. И подошла мама и выпустила его. И Микки выключил взгляд через стену. И решил уже сделать всё-таки зарядку. И почти уже вышел из гостиной, как вернулась мама. И почему-то показалась ему счастливой. И наконец-то сказала, что же это был за мыш: — Ну Микки, ты же знаешь, что у вас на днях всё-таки будет выпускной. И этот мыш снимал с тебя мерки, чтобы пошить костюм для него. Микки кивнул. Он просто не знал, что ответить. Ну, типа это круто было — услышать, что все эти взрослые мыши собрались таки устроить этот котов выпускной. Но он уже некоторое время в это не верил. Почему-то ему настолько запомнилась «диверсия» госпожи Милены, что он даже подозревал, что организаторы приготовились брать с неё пример. И не устраивать человеческо-мышиный выпускной. Но, раз ему собрались шить костюм на выпускной, значит, робко сказал он себе, тот вполне себе организовывали. И откуда-то у него появилась уверенность — этот грандиозный, как ему показалось, праздник всё-таки состоится. А своей уверенности он всё же доверял. Она ведь никогда его не подводила. Хоть и проявлялась нечасто. В отличие от сомнений, которые вылезали очень часто. И в этот момент тоже. Проявились и начали пищать, что он ошибся. Правда, сегодня Микки вполне себе удалось их заткнуть. Почему-то он чувствовал себя гораздо увереннее, чем в предыдущие попытки бороться с этими сомнениями. Ощущал себя очень-очень хорошо. И понимал — ему надо было куда-то деть невесть откуда взявшуюся энергию. Так что решил — попробовать новый человеческий комплекс зарядки. Ему было любопытно, получится ли он у него. Ведь иногда так бывало, что упражнения из мира людей выполнить не удавалось. Иногда — просто с первых нескольких раз. Редко, к счастью — вообще. Так что он надеялся, что эти упражнения всё-таки получатся. Вот и пошёл в комнату, взял со стола распечатки и приступил. Начал с растяжки. С минуту — естественно, мышиную, не человеческую — простоял в планке. Покачал пресс. Похихикал недолго, вспомнив, как когда-то задумался, виден ли был у мышей пресс или это просто какие-то лишние телодвижения. Правда, когда-то разговаривал об этом с Дарэлом, и тот объяснил, что все человеческие упражнения полезны были и мышам. Просто нужно было пересчитывать людское время на мышиное. И это не сразу у Микки начало получаться. Поэтому приходилось пару раз и отлёживаться, принимать всякие эликсиры, которые готовил, как уже Микки знал, Лери. Вот и сейчас выпил несколько глотков, поняв, что был слишком взбудоражен, чтобы проделать весь комплекс. Ещё бы! Он ведь получил ещё одно подтверждение, что праздник, которого он так ждал, состоится! Так что он не был в состоянии думать о чём-то ещё, кроме этого. И подозревал, что это касалось не только его. Ведь точно так же выпускного ждал не только он, а ещё штук десять мышей. Он уже даже мысленно не называл их мышатами, настолько они ему казались уже взрослыми. Да и не только они, а и он сам — даже отражение в зеркале ему мерещилось взрослым, перед глазами стоял мыш с широкими плечами и мужественным взглядом. Так что, понимал он, они просто не могли не ждать праздника, который должен был окончательно показать их взрослость. Вот до него и дошло, что он хотел бы сделать. Посмотреть на поведение бывших одноклассников. Как они сейчас разговаривали, о чём, готовились ли к выпускному так, как он. И понимал — любопытство его бы не отпустило. Так что таки уселся за компьютер и открыл их чатик. И начал читать то, что набежало за ночь. И оказалось — довольно много. Так что он со вздохом промотал до начала, как ему казалось, интересной дискуссии и приступил к чтению. Но почти сразу разочаровался — это были вопросы типа: «А вы уже заказали одежду на выпускной?» и ответы вроде «Да, конечно, он же так скоро». Вот он и понял — не только ему сейчас заказывали одежду. Прокрутил дальше — и испуганно всмотрелся в сообщение. И обрадовался, что всё-таки взялся читать все эти сообщения. И поблагодарил мысленно Мышиное семейство и мышиную магию, что подсказали ему посмотреть. Ведь одно из последних сегодняшних сообщений приглашало: «Ну что, молодые мыши, встретимся завтра? На последнем уроке человеческих танцев? Отвечайте, кто будет». Микки обрадовался, что вовремя прочитал. И опять поблагодарил за это мышиных покровителей. Ведь он оказался не последним, чего так боялся. После сообщения их преподавателя танцев было всего несколько новых. Нелли и Коул отвечали, что точно будут. Ну а Макс говорил, что немного опоздает. Он ведь начал работать. Так что у него закономерно стало гораздо меньше свободного времени. Микки захотелось спросить — а кем же работал Макс? Почему-то ему мерещилось, что кем-то вроде библиотекаря — настолько Макс казался неспособным общаться с мышами и людьми, да и вообще не от мира сего, как пел Кори. Но задать вопрос он не успел. Вместо него поинтересовалась госпожа Валери, которая отчего-то всё ещё сидела в их чате: «А ты стал тем, кем хотел, Макс?» Микки стало любопытно — а кем хотел быть Макс? Но спросить он не захотел — он осознавал, что кто-то вполне мог бы сделать это вместо него. Правда, и этому неизвестному «кому-то» этого делать не пришлось. Ведь Макс ответил максимально развёрнуто: «Пока ещё нет. Но я движусь к этому. — Микки почудилась смущённая улыбка на мордочке Макса, когда он дочитал до этих слов. И невольно Микки улыбнулся тоже. И продолжил читать сообщение, в котором дальше было написано: — И по-моему, достаточно быстро. Я ведь уже работаю стажёром в библиотеке моей мечты!» Микки понял, что не ошибся с желаемой работой для Макса. И нажал лайк на его такое искреннее сообщение. И заметил, что сделал это не он один. Возле сообщения Макса красовалось несколько оценок «нравится». Причём не только от их одноклассников, а и от госпожи Валери и их бывшего учителя мышиной истории. Микки захотелось поддержать разговор — что же это была за библиотека. Однако вскоре он понял — наверняка мыш, который мог ходить в человеческий мир, причём не первый из всей семьи, вполне мог хотеть работать в библиотеке с книгами, связанными с путешествиями в мир людей. И ему опять не пришлось самому набирать сообщение — госпожа Валери уточнила: «В библиотеке нашего клана? С человеческими книгами?» Микки задумался — интересно, был ли он прав. И госпожа Валери тоже. Так что он уже с нетерпением открыл следующее сообщение Макса — ответ на вопрос госпожи Валери. Тот написал — причём Микки опять явственно увидел улыбку на его мордочке: «Да. В отделе дневников мышей-путешественников, как и мечтал». И Микки снова поставил лайк. Он прекрасно понимал, насколько счастлив был Макс. Это ведь была его мечта, насколько знал Микки. Работать с информацией о мышах-путешественниках. Сам Макс боялся перемещаться в человеческий — или какой-то другой — мир. А вот ознакомиться с ними с помощью дневников тех, кто не боялся — вполне могло оказаться для него выходом. И Микки искренне пожелал ему удачи. Не написал в чат, естественно. Ему казалось, это было бы неудобно. А просто принялся листать сообщения дальше. Ему ведь интересно было, что ещё ставшие за эти несколько лет такими близкими ему мыши написали. И осознал — не только мама озаботилась сегодня одеждой на его выпускной. Ведь Анита — самая модная среди его одноклассниц — поделилась: «А мне такое классное платье собираются сшить!» И её лучшая подружка — скорее подпевала, как Микки всегда казалось — Эрис уточнила: «Расскажешь, какое?» Микки явственно представил, как Анита поджала губы. Причём ему мерещилась её человеческая версия, которую он пару раз видел. И это выражение было ему вполне понятно — особенно когда он прочитал её ответ: «На выпускном увидишь! Это будет очень классный сюрприз!» Микки невольно зевнул — эта неловкая попытка написать клиффхэнгер, или как там это называли маркетологи издательств, ему явно не зашла. Так что он зажал лайк, как бы кто-то более щедрый сказал, на сообщения Аниты. Вот не заслуживала она его царского лайка, подумалось ему. И он улыбнулся и закрыл окно браузера с мышиной соцсетью. И уже почти открыл ссылку с задачами по детективному делу, которую на днях прислал Майлз. Но тут вспомнил, что не ответил на вопрос учителя танцев. О последнем завтрашнем уроке. Так что снова открыл окошко браузера, которым пользовался только для мышиной соцсети. И почему-то ему показалось, что там окажется очень-очень много новых сообщений. Но он ошибся — что с ним бывало довольно редко. После того, как он вышел из соцсети, добавилось только одно сообщение. Ната написала, что обязательно придёт на последний урок человеческих танцев. Кто-то поставил на её сообщение смайлик с языком огня. Микки был уверен, что на его сообщение никто так не ответит. И это его почему-то немного обижало. Но он всё-таки написал, что придёт. И с чистой совестью закрыл окно браузера с соцсетью. С совестью-то чистой, но гложущим червячком сомнения — поставит ли кто-то оценку «нравится» или какую-то хорошенькую реакцию. Рассмеялся вслух — как ему показалось, очень громко. Обвинил сам себя в ужасном грехе лайкодрочерства. И выключил компьютер от греха подальше. Пообещал, что сядет чуть попозже и обязательно проверит реакцию. Будто бы это должен был быть восторжённый хор одноклассников и преподавателей с визгом «Микки! Ты согласился! Прийти на последний урок танцев! Мы только тебя и ждали! Выбирай, что и с кем танцевать!» Представил себе такую картину. И еле сдержал смех — ведь в квартире была потрясающая слышимость, и он не знал, как мог бы объяснить маме такое поведение. И таки взялся за упражнения. *** На следующий день поднялся пораньше. Оделся как можно удобнее. И проверил, когда надо было выходить на последний урок танцев. Как-то ему звучало грустно — последний урок… Будто что-то хорошее собралось заканчиваться. Правда, он попробовал успокоить себя словами, которые слышал не раз от всяких взрослых — если что-то хорошее заканчивается, значит, что-то классное начнётся. Конечно, он не был уверен, что правильно запомнил фразу. Но общий смысл, ему казалось, он уловил. Поднялся из-за компьютера, выключил — он ведь смотрел в соцсети, когда ему предстояло выбежать из дому на урок. Оказалось, что он еле успевал. Так что он быстренько выскочил из квартиры. И пару секунд недоумённо поразглядывал двор. Ведь машины, которая всегда была на месте, когда ему надо было куда-то ехать, здесь не наблюдалось. Он уже собрался в панике звонить маме. Номер Мэтта-то он не знал, так что напрямую ему перезвонить не получилось бы. Но не пришлось. Буквально пару секунд спустя во двор въехала до боли знакомая Микки машина. Остановилась в паре сантиметров от его лапок. И открылась дверь возле заднего сидения. Микки запрыгнул в авто, и оно опять поехало. Микки страшно хотелось накричать на Мэтта — почему тот не появился вовремя, они столько времени потеряли! Но он догадался подышать на счёт — и желание устроить истерику пропало. И Микки уставился в окно, смотря на очень — даже слишком — знакомые улицы, по которым они проезжали. Но отвернулся через пару секунд, когда почувствовал чей-то ехидный взгляд. Осмотрелся по сторонам — но в машине были только они с Мэттом. И представить, как Мэтт смотрел на него так, он не мог. Ну не вязался у него этот мыш с ехидством. Пару мгновений подумал — кто же это мог быть? Кто мог на него так смотреть? Но не определился — в машине были только они втроём. Так что никто, думал он, не мог так глядеть. И вскоре перестал думать об этом. Они ведь доехали до школы. И ему предстояло выбраться из автомобиля. Нет, это, конечно, уже получалось почти автоматически. Но застыть прямо на подъездной дорожке, как с ним случалось уже пару раз, не хотелось. Вот он и всё-таки заставил мысли улетучиться из головы. Сложное действие, он осознавал всегда. Но нужное. Поэтому он и тренировался каждую ночь в этом искусстве. И вроде бы выходило. Не сразу, конечно. Не мгновенно. Некоторое время всё-таки приходилось потратить на изгнание мыслей. Но с каждым разом этого времени требовалось расходовать меньше. Вот, например, как сейчас — буквально пару секунд. Спустя которые Микки выскочил из авто и попрощался с Мэттом. И направился в сторону школы, радуясь, что оделся не слишком тепло. Ведь погода его сегодня радовала. Даже такого любителя дождя, как он, вполне могла обрадовать солнечная погода. Сугубо на контрасте, когда-то сказал себе он. И сейчас вспомнил это впечатление. Когда почувствовал на коже ласковые прикосновения тёплого ветерка. Так что еле сдержал улыбку и вошёл в школу. Поздоровался со сторожем, волнуясь, что придётся, как когда-то, объяснять, почему пришёл. Ведь официально учебный год уже закончился, и причины здесь находиться у Микки не было. Так, по крайней мере, он считал когда-то. А после понял, что дополнительные уроки человеческих танцев вполне можно было назвать убедительной причиной для нахождения в помещении действительно ставшей родной за эти годы школы. Но всё же иногда что-то в нём просыпалось. Природная робость, что ли? Что-то, что подсказывало — ведь охранника вполне могли не предупредить о присутствии нескольких выпускников в школе. Как в первый раз. Но сейчас обошлось. Сторож ответил на приветствие, не спросив ничего. И Микки почти побежал до танцевального зала. На этот раз ему было страшно не успеть на урок. И это его очень подгоняло. Но, к счастью, он успел. Не просто пришёл — прибежал? — вовремя, а сделал это даже заранее. Ведь под дверью зала сидели только Макс и Тасси — самые пунктуальные одноклассники. И он удивился — ведь Макс написал, что собирался опоздать. Но спрашивать не хотелось. У всех могут меняться планы. Зато он понял — всё было нормально. Он не пришёл последним. Вот и поздоровался с уже не одноклассниками — как странно было это осознавать — и присел рядом с ними. И еле слышно счастливо вздохнул. По крайней мере, он понадеялся, что это не прозвучало слишком громко. И приготовился уже ждать — и ждать очень долго и скучно. Долго — потому что пришёл слишком рано. А скучно — потому что с Тасси и Максом ведь поговорить не удалось бы. Они обычно были настолько погружёнными в себя, что казалось, будто они не чувствовали ничего вокруг. Нет, Тасси, конечно, прилежно отвечала на всех уроках, получала одни пятёрки. Но было у Микки такое впечатление, что кроме голоса той же госпожи Валери, она одновременно слышала чей-то другой. Ага, который подсказывал, что ответить. Макс, конечно, не был таким же зацикленным на учёбе. Но точно так же был не от мира сего. Как персонажи любимой у Микки песни Mice Haters. Поэтому они и общались между собой больше, чем с другими. Потому что были родственными душами. Так что Микки бы не удивился, если бы они на выпускном танцевали всё время только друг с другом. А ещё — если бы пару лет спустя вдруг получил бы приглашение на их свадьбу. Ну настолько выглядели они родственными душами. Примерно как мама и Ариман, показалось Микки. Те тоже были очень похожи. Нет, не на Макса и Нелли — не были созданным для библиотеки мышом и ходячей энциклопедией. У них были другие характеры, но очень сочетающиеся. Поэтому, наверное, они и поженились. И Микки не изумился бы, если бы через пару лет у него появился бы братик или сестричка. Зато обрадовался бы в который раз, что мыши, такие, как они, не рождали по несколько мышат, как их ближайшие родственники — мыши, которые не были в состоянии ходить в человеческий мир. Поймал себя на подобных мыслях и решил хотя бы вытащить телефон. Ведь он часто задумывался о чём-то странном. А этого было делать нельзя — в присутствии мышей, которые могли читать мысли. В их классе таких училось несколько. Они еле-еле оказались способными контролировать этот дар — читать мысли других мышей и, как оказалось когда-то, людей. Так что Микки, когда вспомнил об этих мышах, всё-таки собрался с мыслями и перестал думать вообще. Огляделся, стараясь, чтобы страх не было видно, и понял, что сделал это вовремя. Ведь возле него уже сидела Эрис. Всегда готовая, как он давно уже знал, вытащить что-то компрометирующее из его сознания. Вот он и постарался ещё больше держать себя в лапах и как можно плотнее закрыть «дверь» в собственный разум. Тем более, что Эрис как-то подозрительно уставилась на него. Так что он понял — странным казалось, когда он вот так вот сидел. И посмеялся над собой — мысленно, конечно же — что столько времени общался с этими одноклассниками, и всё ещё не научился, как лучше вести себя с ними. Например, не замирать надолго. Не задумываться. А то кое-кто просто не сумел бы удержаться от увлекательного, разумеется, путешествия в его сознание. Так что он поздоровался с подошедшей Натой. И приготовился уже было вытащить телефон и наушники, как она вдруг попросила. Таким несвойственным ей — точнее, её образу, который сложился в его голове — как показалось ему, голосом. Робким, неуверенным. И теребя ремешок от сумочки от известного мышиного дизайнера: — Мик… — На несколько секунд замолчала и всё-таки продолжила — с таким отчаянным вздохом, будто бросалась в воду. И Микки стало страшно — что же она собралась сказать? И вообще — смогла бы она это промолвить? Всё-таки сумела: — Ты не мог бы пойти со мной на выпускной? Микки посмотрел на неё наверняка офигевшим, как наверняка мерещилось со стороны, взглядом и не менее несмело, чем звучало её приглашение раньше, согласился. Он не мог не согласиться — ведь это была Ната. Хоть и не знал, зачем ей это понадобилось. Но всё же ответил: — Да, конечно, Нат. И она попросила его написать в соцсети, на что он кивнул, и отошла от него со страшно смущённым видом. И Микки еле сдержал улыбку — настолько она выглядела сейчас прекрасно. Как её лучшая героиня Никки — серая во всех смыслах мышь — из одного популярного сериала их телестудии. Но улыбку всё-таки не пустил на мордочку. И правильно сделал — и с улыбкой, и с ответом Нате. Которая уже смотрелась, когда он снова взглянул на неё, гораздо менее смущённой — а почти счастливой. И не только он понял, что поступил правильно. Ведь к нему обратилась сидевшая до этого тихо Тасси: — Ты молодец, Мик. Микки захотелось спросить, что же она имела в виду. Он ведь до сих пор не понял, что это было. Но он не успел — Нелли продолжила: — Что согласился. Думаю, Ната бы обиделась, если бы ты отшил её. Микки кивнул. Он тоже был в этом уверен. И не хотел обижать Нату. Поэтому и сказал «да». И хотел уже замолчать, как тут вдруг в их разговор вмешался Макс — он спросил Тасси: — Может, объяснишь, что за дела с этим выпускным? Макс робко огляделся вокруг, и Микки сделал то же самое. И еле сдержал удивлённый возглас — увидев, что возле них уже собрался весь класс. Наверняка они тоже хотели услышать, что же это всё означало. И, конечно же, Тасси не заставила их ждать. Она ведь просто не могла не ответить на вопрос, адресованный ей. Точно такая же всезнайка, как Нелли. Только были у неё свои интересы, которые иногда выглядели и звучали странно. Но сейчас они разговаривали не о странностях одноклассников. А скорее об организации выпускного. Который с самого начала казался Микки очень-очень необычным. А теперь — когда Тасси ответила — ещё больше. Ведь она сказала: — Наши родители и учителя решили организовать «белый» выпускной. — Сделала паузу — очень-очень короткую, только чтобы вздохнуть и облизаться, как понял Микки, и повела дальше: — По аналогии с «белым танцем». Вы ведь помните, что это выражение значит? Микки увидел несколько робких кивков. Правда, не запомнил, кто отреагировал так на слова Тасси. Правда, ему показалось, что этих кивков было как-то маловато. И Тасси, видимо, тоже — ведь она вздохнула — еле слышно, как делала это часто — и объяснила: — Это когда дамы приглашают кавалеров. Микки приготовился к громогласному облегчённому вздоху. Но тот прозвучал как-то слабенько, когда его выполнило всего пара мышат — поправил он себя в мыслях: уже молодых мышей. Зато голос Коула был таким же громким, как почти всегда — когда он произнёс — с крайней убеждённостью в собственной правоте, как почти всегда: — Значит, сейчас наши девушки должны приглашать нас. Тасси кивнула. И Коул выдохнул «Ясно…» и взглядом, который показался Микки нетерпеливым, посмотрел на девушек. И Микки понял — того ещё никто не пригласил. Или, скорее, пригласила. И вдруг почувствовал превосходство над ним. Правда, показывать его не решился — как-то для него это было странным и вполне могло стать обидным для всегда гордого Коула. Зато решил послушать — вдруг кто-то ещё пригласит кого-то из одноклассников? Но никто не успел — не успела. Ведь подошёл учитель танцев и отпер дверь танцевального зала. И все гуськом направились в зал. И повставали возле зеркальных стен, как всегда. И Микки приготовился уже, что сейчас вот господин Бен включит музыку. И начнёт показывать им движения очередного человеческого танца или прикажет отрабатывать уже изученное. Но вместо этого господин Бен остановился на излюбленном — по крайней мере, Микки преимущественно на уроках видел его именно на этом крошечном пятачке идеально начищенного пола — месте и сказал: — Сегодня мы не будем танцевать. — Будто бы понял разочарование некоторых уже не учеников и взмахнул лапой и исправил сам себя: — Точнее, будем, но только в самом конце. Сейчас мы поговорим. Микки невольно задумался — о чём же господин Бен собрался с ними разговаривать? Рассказывать, когда и как появился каждый танец, который они разучивали? Но оказался не прав. Господин Бен начал речь о другом: — Мне поручили рассказать вам о том, как будет происходить ваш выпускной. — Микки показался его голос грустным, когда он продолжил: — Ведь я имею самое определённое отношение к нему. — А сейчас уже в голосе господина Бена Микки послышалось пятьдесят оттенков злости, когда он сказал: — Гораздо более определённое, чем все остальные. Микки приготовился, что вот-вот учитель пошлёт их подальше и выскочит из зала. Но тот подышал на счёт и повёл дальше — уже более спокойным голосом: — Ну, в некотором роде они правы. Кое-что меня касается из ваших выпускных, молодые мыши. — Взмахнул лапой, резко рассекая воздух — Микки снова показалось, что со злостью, и продолжил — жёлчно так: — Ведь я, сволочь такая, учу маленьких мышат человеческим танцам. Мышат, которые могут перемещаться в человеческий мир. Он сплюнул. И Микки показалось, что господин Бен сейчас был очень-очень зол. А насколько Микки помнил, это могло — такое состояние — много чем грозить. Так что Микки перестал слушать его слова — как ему мерещилось — почти проклятия в адрес тех, кто заставлял господина Бена рассказывать о выпускном их классу. И взялся за его эмоции. Погрузился в разум господина Бена и начал искать, что же того так беспокоило. Обрадовался мимолётно, что тот не закрывал разум от своих учеников. И порылся несколько секунд в воспоминаниях господина Бена. Но — что его очень удивило — не нашёл ничего травмирующего. Ничего, что могло бы сказать — да, именно поэтому этот мыш чудовищно не хотел им рассказывать о выпускном. Вот Микки и ушёл из сознания господина Бена. По пути мягко погладив — мысленно, конечно — средоточие его магии. И ощутил, что господину Бену стало гораздо легче. И оказалось, что чувства его не подвели. Ведь господин Бен хрипло рассмеялся и похвалил их: — Вы всё-таки не зря учились у нас. Надеюсь, все почувствовали фальшь в моих словах и тоне. Он обвёл взглядом всех присутствующих молодых мышей — наконец-то Микки даже мысленно начал их так называть. И Микки сделал то же самое. И увидел — несколько бывших одноклассников кивнули. И уставились на господина Бена. А вот Микки не смотрел на него. Ему казалось, что лучше, чтобы не все они на него смотрели. Ведь столько взглядов, направленных на мыша — или даже человека, подумалось ему — это был ещё тот стресс. Правда, до него дошло — этот стресс был необходимой частью работы учителя. Ведь мышата и молодые мыши почти всегда — по крайней мере, такие, как Тасси, Нелли и Макс — вот так вот не отводили взгляда от учителя. Впрочем, всё-таки это не означало, что господину Бену было комфортно под прицелом стольких взглядов. Так что Микки решил всё-таки не прибавлять свой. Не гипнотизировать взглядом господина Бена. А он всё-таки заговорил: — Ну что, ребята, вы всё же молодцы. Особенно четверо из вас. Микки искренне захотелось оказаться среди этих четверых. И он мысленно сжал лапки — конечно, не в реальности, а то было бы подозрительно. И не смог сдержать счастливой улыбки, когда господин Бен сказал: — А именно — Мик, Нелли, Тасси и Макс. — Микки понял, что выглядел слишком счастливым, так что постарался прибрать это выражение с мордочки. А господин Бен объяснил: — Они залезли ко мне в голову и просмотрели мысли. Наверняка чтобы понять, отчего я так злился. Посмотрели — и, наверное, поняли, что причин негодовать у меня не было. И убрались к кошачьей матери из моей головы. — И Микки померещилось, что вот сейчас господин Бен собрался их ругать, но тот наоборот — улыбнулся и повёл дальше: — Молодцы, что ничего там не нарушили. Микки явственно услышал, как кто-то за его спиной начал ныть, что сам не догадался так сделать. Заглянуть в голову учителя. И понял этого мыша. Вроде бы это был голос парня. Ведь сразу так трудно было сообразить — и отправиться в чужие мысли. Тем более, бывшего учителя. Тот ведь вполне мог выгнать — и со страшными последствиями для вторженца. Но так не случилось. И господин Бен говорил о их путешествии в его мозг вполне себе благосклонно. По крайней мере, ему так мерещилось. Да и господин Бен у него как-то не вязался с отрицательными эмоциями. Он никогда не злился, сколько бы они не ошибались в простейших — для него, разумеется, не всегда для них — шагах. Всегда благосклонно объяснял. И в этот раз тоже. Он вздохнул и разъяснил: — Это была проверка, молодые мыши. Как работает ваша магическая реакция. Как вы можете справиться с магической опасностью. — Улыбнулся — хитро-хитро и с угрозой в прищуренных глазах — и продолжил: — Даже если она исходит от знакомого. — И добавил — уже спокойно и без улыбки: — И рад, что хоть кто-то из вас вполне может среагировать как нужно. Микки невольно обрадовался, что оказался среди тех «хоть кто-то». И приготовился к длинной речи с похвалой ему самому и тем трём, кто тоже оправдал ожидания господина Бена. Но тот — самый непредсказуемый из окружения Микки, по крайней мере, ему всегда так казалось — снова проявил это самое качество, начав новый рассказ. Или продолжив старый. Он сказал: — Ну что, ребят. Я, конечно же, не проклинаю своих коллег. Они не виноваты, что я больше всего подхожу на эту роль. Он развёл лапами. А Микки будто услышал, как двигались шестеренки в мозгах у бывших одноклассников. Как они пытались поймать ускользающую от них мысль и понять — что же собрался сказать господин Бен? И, разумеется, долго ждать он их не заставил. Ведь начал рассказывать: — В общем, нашему руководству показалось, что лучше всего о том, как будет выглядеть наш выпускной, расскажу именно я. Так что слушайте, молодые мыши. Микки мгновенно превратился в слух. И не только он — буквально все присутствующие здесь молодые мыши приготовились слушать, навострили уши. А господин Бен продолжил: — В общем, что выпускной будет «белым», вы уже знаете. — Макс и Тасси кивнули. А господин Бен повёл дальше: — Поэтому мы ждём, пока наши девушки решатся пригласить парней. — Улыбнулся благосклонно и похвалил: — Тасси и Ната молодцы. Желаем, чтобы все вы оказались такими же решительными, прекрасные дамы. Кивнула решительно уже Анита. И Микки догадался — она сразу после урока собралась звать кого-то из их бывших одноклассников на выпускной. И разумеется, этот парень-мыш согласился бы. А как иначе? Это ведь Анита. Признанная красотка их класса — а может, и школы. Напористая, кое в чём даже наглая. Так что Микки обрадовался, что его уже пригласила Ната. Впрочем, возразил сам себе — вряд ли бы Анита решила его пригласить. Ей больше подошёл бы тот же Коул. А Дирк позвал бы Эрис. Микки так задумался о расстановке сил в классе — уже не существующем после экзаменов, — что чуть не пропустил следующую реплику господина Бена: — Процедура очень похожа на человеческую. Наверняка вы смотрели фильмы о подростках из человеческой Америки. — Микки кивнул, и краем глаза заметил, что то же самое сделали ещё несколько бывших одноклассников. А господин Бен продолжил: — То есть, парни знают, что должны подъехать под дома девушек и забрать их на вечеринку. Микки записал это в память. Понял, что надо будет позвать Мэтта. А ещё — узнать у Наты её адрес. И когда добираться до её дома. Он понятия не имел, где она живёт. Но забрать нужно было. Он прекрасно это осознавал. Раз уж выпускной устраивали в человеческом духе, то надо было соблюдать разные традиции людей. И он решил — срочно пересмотреть парочку киношек, где хорошо показаны выпускные. Специально сделал себе мысленную зарубку — поискать такие фильмы. А господин Бен всё продолжал говорить. Причём выглядел уже гораздо спокойнее, чуть ли не счастливее, чем в начале урока. И рассказывал интересно. Так что Микки с удовольствием прислушивался к правилам будущего события. И отчего-то находил всё больше схожести с человеческими выпускными. Например, в той фразе, которую только что произнёс господин Бен: — А ещё на выпускном будем выбирать короля и королеву бала. Тоже момент, который Микки часто видел в человеческих фильмах. И не только он наверняка. И подозревал, кто станет королевой у них. Естественно, Анита. Кто же ещё из их девушек мог быть настолько популярной, чтобы за неё все проголосовали? Хотя… вспомнил он многочисленные фильмы всё тех же людей. Если не ошибался, американские. Где королевой выпускного бала вдруг — по закону подлости для красоток и по закону справедливости для всех других — оказывалась признанная дурнушка. Нет, конечно, не самая страшная среди героинь кино. Просто именно та, кого люди называли серой мышью, и кто менял привычки, образ жизни и даже внешность. Так что Микки не удивился бы, если бы у них всё прошло бы по этому крайне распространённому сценарию. Одно только — не мог никак догадаться, кто из одноклассниц мог бы соответствовать этой самой серой мыши. Они все ему казались красивыми мышками, стильными — пусть и не все настолько же, что и Анита. Так что его очень интриговало то, как пройдёт выпускной. В том числе и выборы королевы бала. И где-то краешком сознания он отметил, что был бы не прочь стать королём выпускного. А тогда королевой должна была стать Ната. Отметил так вот почти незаметно для самого себя — и вдруг понял. Он ведь столько времени стоял вот так вот без движения, без реакции на слова господина Бена. Это было подозрительно — вот так вот углубиться в собственные мысли. Так что он «вынырнул» из собственного сознания и «вернулся» в танцевальный класс. И осознал, что сделал это вовремя. Ведь господин Бен произносил как раз очень важную вещь: — Выпускной будет длиться до самого утра. Так что если не чувствуете себя готовыми к такому длительному — он хмыкнул — веселью, можете отказаться от этой — добавил он ехидным голосом, таким свойственным себе — радости. Микки явственно услышал громкий фырк голосом Коула. И еле сдержался, чтобы не отреагировать так же. А господин Бен всё рассказывал безумно приятным успокаивающим голосом: — Хорошо, что благодаря кое-кому — он взглянул на Микки — в нашем комитете по подготовке выпускного уже не было госпожи Милены. А то мы до сих пор спорили бы, можно ли взрослым — он сконфуженно добавил: — ну почти мышам праздновать до утра. И рассмеялся вдруг. И Микки услышал ещё кое-чьи робкие смешки. И решил хотя бы улыбнуться. Тем более, смех господина Бена всегда был таким заразительным. Таким, что, как и всегда в такие моменты, в зале некоторое время было слышно только смех. Громкий, уверенный — господина Бена. И робкий, тихий — нескольких бывших одноклассников Микки. И Микки уже задумался — когда же он собрался остановиться. Ведь не мог господин Бен смеяться вечно. Или… мог? Да, от этого красивого и позитивного мыша можно было ожидать чего угодно. И Микки представил себе картину. Заманил господин Бен нескольких мышат — или взрослых мышей к себе в кабинет танцев. И рассказал что-то смешное… Или не обязательно забавное. Раз уж он так способен был вызывать смех, то мог бы поделиться чем угодно. Даже рецептом маринованных огурцов. «Жертвы» бы ржали, как лошади, которые водились в человеческих мирах. Те, большие, а не мышиные, которые людям бы показались чудовищно маленькими. Микки было страшно это представлять, так что он дал себе слово. Никогда не оставаться с господином Беном наедине. Нет, конечно, он мог очаровать и заставить разговаривать по-лошадиному — то есть, попросту ржать — и всех его одноклассников сразу. В чём Микки и убедился уже не раз. Но в компании ему было как-то спокойнее, что ли. Вот как сейчас. Да и, тем более, господин Бен уже вывел их из такого странного состояния. Посмотрел удовлетворённо — наверняка подействовали ли на них его чары — и пригласил: — Ну что, молодые мыши. Давайте-ка снова вспомним танцы наших больших коллег по магии. — Подмигнул и с улыбкой уточнил: — Вы ведь понимаете, о ком я? Коул и Дирк кивнули. А Микки не счёл нужным. Ну было понятно, что господин Бен говорил о людях. Не о кошках же, с их откровенными танцами. Да, Микки когда-то включал видео с самым популярным танцем в кошачьем мире. Который сняла мышь-путешественница. За которую Микки некоторое время назад волновался. Ну да, она ведь находилась в кошачьем мире. А мыши и кошки всегда были естественными врагами. Впрочем, перестал переживать, когда эта девушка выложила следующее видео. Значит, она выжила в кошачьем мире. И могла делиться опытом из проживания там. В том числе и о танцах. Микки пару раз думал, что они были очень похожи на мышиные и на человеческие. Правда, не все. Кошки позволяли себе больше, чем робкие мыши и часто чопорные люди. Так что опыт в просмотре видео с кошачьими танцами ничем не мог помочь Микки в подготовке к выпускным танцам. Вот он и запретил себе думать о кошачьих страстных танцах. Ведь эти мысли были сейчас неуместны. А решил слушать господина Бена. А тот как раз приказывал: — Дорогие девушки. Выбирайте сейчас, с кем танцевать. Микки почудилось, что все присутствующие задумались. И он их понимал — это ведь был такой сложный выбор. Тем более, когда услышал объяснение господина Бена: — Будем считать этот выбор приглашением на выпускной. — Господин Бен помолчал пару секунд и продолжил: — Сегодня мы закрепляем пары. Вам ведь нужно приноровиться к тем, с кем будете танцевать на выпускном. Микки краем глаза — он ведь всё же продолжал следить за господином Беном — увидел, как парочка мышек подошла к двум парням. И ему почему-то показалось, что вот так вот сделают сейчас все. Но он ошибся — вдруг Анита спросила — самым капризным голосом из своего крайне богатого арсенала: — А почему я должна кого-то приглашать на этот выпускной? Микки ожидал, что господин Бен будет молчать, не в силах ответить на такой странный провокационный вопрос. Но тот всё-таки нашёл слова — за что Микки готов был ему аплодировать — и сказал: — А такие правила у нашего выпускного. Есть предписание. Значит, выпускники должны вести себя по нему. В данном случае мы выбрали тему по аналогии с белым танцем. А вы ведь, разумеется, знаете, что такое белый танец? Господин Бен посмотрел в их сторону. И Микки понял, что надо было бы кивнуть. Послушался интуиции, как обычно. И как заметил — не только он. Парочка бывших одноклассников и одноклассниц тоже склонили головы. А господин Бен удовлетворённо — как показалось Микки — продолжил: — Знаете. И соответственно, понимаете, что такое белый выпускной. — И без всякого перехода повёл дальше: — И желательно, чтобы вы привыкли к партнёру. Поэтому я и требую определиться с вашим сопровождающим, дорогие девушки. А то остаётся всего несколько дней. И надо приноровиться, чтобы вы друг другу на лапы не наступали. Микки кивнул. Он это прекрасно понимал. И безумно радовался, что всё это время танцевал с Натой. Что не было необходимости привыкать к кому-то другому. И что Ната снова подошла к нему. И он поймал на себе завистливый взгляд кого-то из одноклассников. Правда, тот сразу же повернулся в другую сторону. Ведь по залу, будто по подиуму, прошла Анита. И все парни — кроме, конечно, Микки и Макса — напряжённо следили за тем, как она шла. И, главное, ждали, где она собиралась остановиться. И Микки решил немного пошалить. Он ведь всё-таки ещё не был — или никогда не собирался стать — степенным мышом. А просто мышом со своими желаниями, потребностями и характером. Вот он и заглянул в голову одного бывшего одноклассника. Он уже не помнил, как того звали. Но кое-что о нём всё-таки крутилось в голове. Что он был одним из главных в классе поклонников Аниты. Так что наверняка ждал, что она подойдёт к нему. Микки читал его мысли. Точнее, одну бьющуюся лихорадочно мысль. «Пригласи меня! — Интонация которой всё менялась, в то время как Анита шествовала по залу. И в итоге превратилась в крайне злое: — Пригласи меня, тварь! А то я не знаю, что с тобой сделаю!» Микки, конечно, не был таким конченным фанатом Аниты, как этот кадр. Но когда обнаружил в его разуме планы на месть этой девушке… То переслал ей всё, что нашёл. Анонимно, естественно. И это шокировало Аниту. Заставило её остановиться. Взмахнуть лапой и поменять траекторию проходки. Почему-то её движение до сих пор напоминало Микки движение по подиуму, и поэтому ему в голову пришло именно это слово. Заставило отойти от нетерпеливо ждущих парней, у которых намерения уже даже читались на мордах. А мысли были… Микки такое что-то видел только в воспоминаниях Кори. Нечто грязное, мерзкое. Так что был рад, что Анита решила — ему так показалось — отречься от этой компании. Которая почему-то его очень беспокоила — как это из нормальных мышат выросли такие мыши? Которые наверняка если бы узнали, что это он настучал Аните, устроили бы ему «тёмную». Или как там это называлось у людей? Так что передавал мысли тех одноклассников он, стараясь не оставлять слепка своей ауры. Так сказать, анонимно. Такому трюку его буквально на днях научил Мартин. Тот ведь был уверен, что все должны такое уметь. Поэтому и показал несколько трюков из собственного очень богатого, убеждён был Микки, арсенала. А вот Микки до сих пор удивлялся — отчего Мартин, показавшийся ему в первую встречу отнюдь не счастливым их знакомству, взялся за его обучение? Хотя Микки всякий раз, когда задумывался об этом, списывал всё на желание Мартина видеть в агентстве только хорошо обученных мышей и людей. И наверняка тот хотел учить Микки дольше, чаще и усерднее. Но пока у него это не получалось. Так что он научил Микки всего парочке упражнений. Одно из которых и помогло Микки не спалиться, когда он по доброте душевной передал Аните мысли её поклонников. Он сомневался — вдруг Анита ему не поверила? Вдруг она была слишком хорошего мнения о своих ухажёрах? Но нет. Судя по тому, что она уже подходила к Коулу — прислушалась. И Микки задумался — почему она так долго шла? Будто в замедлённой съёмке. Но долго не думал — что-то подсказало, что так и должно было быть. Будто магия дала ей возможность задуматься о тех парнях, которых она сразила когда-то красотой. И поэтому замедлила её движения. Но всё-таки не навсегда. Анита подошла к Коулу и самоуверенным, как всегда, тоном предложила — конечно же, не думая даже об отказе: — Пойдёшь со мной на выпускной? И Микки приготовился — вот сейчас вот Коул робко кивнёт, закивает и пролепечет: «Да, да, конечно…» Но ошибся. Он ведь не учёл характер Коула. И то, что на того вполне могли не действовать чары Аниты, которые кто-то из них когда-то шутя назвал чарами гламура. Ведь были в их классе и в школе те, кто на них не поддавался. И Микки был одним из неподверженных им счастливчиков. И Коул — тоже был таким. Наверное, поэтому Анита того и выбрала. По крайней мере, так показалось Микки. Чтобы тот не пялился на неё, как те, кто находился бы в ещё той эйфории, если бы она их пригласила. Коул и правда не смотрел на неё таким восхищённым взглядом. И Микки понимал — это очень волновало признанную красавицу. Он будто чувствовал исходящее от неё напряжение. И будто слышал возмущённый её поведением голос, принадлежащий ей самой. Она сама на себя орала. Что не нужно было звать такого непослушного мыша. Правда, вскоре до неё дошло, что так было даже лучше. Ведь те мыши, которые её обожали, хотели бы и от неё ответных действий. А она вроде бы этого делать не хотела. И Микки понимал, что кое-какие мыши, люди и другие создания вполне могли бы сказать, когда всё бы случилось, что она сама напрашивалась. А он осознавал — никто не заслуживал такого, как то, что он увидел в мыслях преданных поклонников Аниты. И он не мог об этом промолчать. Так что уже вместе с Анитой надеялся, что Коул всё-таки примет её приглашение. Он ведь не был слишком заинтересован в ней, так что наверняка не хотел воспользоваться выпускной ночью для того же, что и её воздыхатели. Вот Микки и обратился с просьбой о помощи к Мышиному семейству. Он ведь был чудовищно добрым мышонком… ой, уже молодым мышом. Так что не хотел, чтобы с Анитой случилось что-то плохое. И Мышиное семейство вроде бы помогло. Ведь Коул кивнул — мол, соглашаюсь. И Анита со счастливой улыбкой подошла к нему. И господин Бен будто бы отмер. Он ведь, как и все, следил за этим бесконечным путешествием Аниты по залу. И наверняка ждал согласия Коула. Так что застыл ненадолго, как и большинство здесь. А теперь будто ожил. И включил старенький магнитофон. Он ведь использовал на уроках именно его. Почему-то старенькое иногда хрипящее устройство ему нравилось гораздо больше, чем современные. Правда, своя прелесть в звучании этого магнитофона была, Микки признавал. Даже в моменты, когда вдруг начинались проблемы со звуком. А пока их не было, Микки узнал первые аккорды одного из самых известных человеческих вальсов. И не только он — мыши вокруг засуетились, начали становиться в позиции. И Микки поспешно сделал то же самое — подошёл ещё ближе к Нате, положил лапу ей на спину, а во вторую взял её крошечную худенькую лапку. И приготовился уже кружить её по залу, мысленно побаиваясь, что наступит ей на нижнюю лапку. Но почти сразу же страх улетучился. Когда Ната улыбнулась — так, как умела только она: счастливо, подбадривающе, очаровывающе. Как делала не так уж и часто. Так что он быстренько вспомнил базовые движения вальса и сделал то, что хотел. Закружился в танце с Натой. И это было так приятно, что он понадеялся, что такое будет ещё не один раз. Он встретится ещё с Натой, и всё повторится. И он осознал — ему страшно хотелось позвать Нату на свидание. И он это собрался сделать. А пока — подготовка к выпускному. И мелодия вальса сменилась на ту мелодию, которую часто люди использовали для так называемого «медляка». Так что Микки убрал лапы с тела Наты. И пожалел — так этого не хотелось. Но пришлось. Правда, он вовремя вспомнил, что обнимать Нату было можно. Танец позволял. Так что он так вот и пытался танцевать вместе с Натой, отчаянно надеясь не наступить ей на лапку. И получалось. А там и господин Бен выключил магнитофон. И Микки явственно услышал крики возмущения от нескольких присутствующих. И почти присоединился к ним. Но сдержался. И очень расстроился, что столько времени приходилось держать себя в лапах. Или оттого, что пришлось выпустить Нату из объятий? Понимал, что оба варианта могли оказаться правдивыми. И не только ему так не хотелось расставаться с Натой. И господин Бен явно осознавал, что прервал очень приятное времяпрепровождения для присутствующих мышей. Так что хоть и улыбался хитро-хитро, но голос его звучал сконфуженно, когда он говорил: — Простите, ребята, но урок закончился. Микки точно услышал несколько разочарованных вздохов. Но их было мало, и они вскоре прекратились. Мыши ведь понимали — это тоже был урок. Значит, правила устанавливали учителя — уже бывшие. Так что наверняка господин Бен просто устроил такой же урок, как у них были, когда они учились. Как это делал уже несколько раз. И притереться друг к другу они вроде бы уже успели. Микки к Нате — точно. Да и все наверняка тоже. И даже успокоиться — кое-кто, кто очень насторожил Микки. И кто, видимо, к счастью для всех, на выпускном не покажется. Потому что такие были правила, если Микки правильно понял. Раз их не пригласили девушки, значит, нечего им делать было на празднике. Микки поймал себя на этой мысли. И вдруг осознал — он наверняка смотрелся опять странно, углубившись в собственное подсознание. Обдумывая собственную мысль. Так что наконец-то вернулся в танцевальный зал. И увидел — в душ уже строилась очередь. Гораздо большая даже, чем когда у них были предыдущие уроки. Так что он малодушно отказался от дальнейшего пребывания здесь, решив мыться дома. И попрощался с господином Беном. Тот пожелал, как обычно, всего наилучшего, и кивнул в сторону Наты. Мол, надо бы и с ней поговорить, понял Микки. Так что Микки подошёл к ней и робко — как же ненавидел он себя за такое поведение! — попрощался. И приготовился уже отойти от неё и выйти. Но Ната немного его задержала — она оповестила его чуть ли не так же несмело, как это сделал он: — Я пришлю тебе ближе к вечеру свой адрес. Микки кивнул. Постоял ещё пару секунд рядом с ней, ожидая, вдруг она ещё что-то собралась сказать. И правильно сделал, что не ушёл — Ната попросила: — Ещё одно… Пожалуйста, скинь мне цвет и стиль твоего выпускного костюма. Микки захотелось уточнить — зачем? Для него прозвучало это слишком странно. Но он этого сделать не успел — Ната без напоминания объяснила: — Наша одежда должна сочетаться. Микки еле сдержал смех. У него он часто рвался наружу в моменты сильнейшей неловкости. И обрадовался, что получилось. Потому что не хотел пугать беспричинной истерикой Нату. Конечно, у смеха не было повода. Вот и не надо было себя компрометировать странными реакциями, уверен был Микки. И пока он так убеждал самого себя, чуть не пропустил момент, когда Ната попрощалась. И испугался — вдруг он прозевал что-то важное? Так что заглянул в память места, уговаривая сам себя — или место — это был единичный случай, он не собирался слишком мучить бедный ни в чём не повинный танцевальный зал. И тот его понял. Любезно предоставил воспоминания о нескольких минутах, которые Ната стояла возле Микки. Как раз тех, которые Микки были нужны. И Микки убедился — ничего важного он не прослушал. Ната таки действительно сказала лишь то, что он запомнил. И отошла. Так что он искренне поблагодарил — он этого заслуживал — танцевальный зал. И передал ему немного магии. Опять-таки — это было классное место, в котором он проводил много времени. Так что не поделиться было бы не только скупостью, а ещё и неблагодарностью. Подумал так — и понял, что остался здесь слишком надолго. И ему грозила его любимая опасность — выйти последним. Так что он скомкано попрощался с господином Беном, успев ещё заметить хитрый блеск в глазах того, и неловко вывалился — иначе бы он не сказал — из зала. И направился к машине, боясь её не застать на привычном месте. Но Мэтт его уже ждал и отвёз домой. И Микки, добравшись до комнаты, прилёг. Думал, всего на минуточку — ну подумаешь, пару мгновений поспит. Он ведь так устал. Отчего, не знал. Но очнулся только когда за окном, не задёрнутом шторами, было уже темно. Протёр глаза лапами — и понял, что кто-то стучал в дверь. Так что быстренько вскочил и открыл. И постыдился своего костюма для танцев, который до сих пор не переодел. Ведь за дверью стояла мама в вполне себе домашней одежде. И мама, как обычно, не дала отрицательным эмоциям захлестнуть его сознание. Она вошла и погладила его мягко по голове. И объяснила, почему находилась здесь: — Микки, там пришёл господин Ленс. Наверняка Микки смотрелся очень недоумённо. Ведь мама улыбнулась и разъяснила: — Это тот мыш, который вчера приходил. — Видимо, не дождалась проявления понимания на его мордочке, ведь продолжила: — Тот, который тебя обмерял. А вот сейчас Микки вспомнил. Причём даже больше не самого мыша — тот ещё вчера показался ему слишком незаметным для такой профессии — а портновский метр, который сам по себе обмерял его. Прямо как в разных интересных произведениях. Так что Микки кивнул — мол, вспомнил. А мама сказала — почти приказала: — Иди к нему. Он ждёт. И Микки, разумеется, послушался. Вышел из комнаты и почти уже вошёл в гостиную, но тут вспомнил кое-что. И вернулся в комнату и произнёс заклинание, которое старался не использовать. Ведь очищение тела требовало довольно много магии. А сейчас вынужден был так сделать. Ведь он и в школе после танцев, и дома не пошёл в душ. А его страшно выматывали эти танцы. Вплоть до усиленного потовыделения. Он иногда задумывался — а у обычных мышей был такой недостаток? Или они не потели, как те же змеи? Люди точно обладали такими проблемами. И, видимо, у таких мышей, как он, тоже было такое неприятное свойство. И было не очень-то принято показывать его последствия на мышах. Так что Микки обрадовался, что догадался применить заклятье. И, видимо, не только он. Ведь мама одобрительно кивнула и подогнала его: — Микки, там ведь мыш ждёт. И Микки в который раз почувствовал себя счастливым, что у него была не человеческая кожа. Ведь ему было очень неловко, что он задерживал этого мыша. Как там его? Ленс? Выскочил из комнаты и направился в гостиную. Не открыв двери, пару секунд постоял. Нельзя ведь было показать смущение и влетать в гостиную на всех парах. Это ведь могло вызвать недоумение у мамы и господина Ленса. Вот он и вошёл, только когда успокоился. Увидел в кресле любимого мышиного цвета господина Ленса. Если он правильно узнал мыша, которого видел раз в жизни. И поздоровался. А тот сразу же поднялся и протянул лапу. Микки на пару секунд задумался — зачем же? А после посмеялся мысленно над собой — это ведь был принятый не только в человеческом мире обычай. Мыши тоже давно пожимали друг другу лапы. Так что он робко протянул лапу и легонько — нельзя было сильно, убеждён был он — пожал лапу господина Ленса. Тот кивнул — как Микки показалось, утвердительно. И вытащил прямо из воздуха огромный светло-серый пакет с неизвестным Микки логотипом. Деловито зашуршал, ища в нём что-то. И Микки вдруг почувствовал себя ребёнком — причём даже не мышиным или человеческим, а почему-то кошачьим. Он ведь помнил, что котята безумно любили играть с пакетами. И ему внезапно захотелось того же самого. Ну такой соблазнительный был этот пакет… Что он, разглядывая его, чуть не проморгал момент, когда господин Ленс обратился к нему. Но, к счастью, всё-таки не прозевал — услышал, как тот попросил: — Примерьте, молодой мыш. И протянул нечто из очень красивой, кажущейся почти невесомой тёмно-синей ткани. Настолько восхитившей Микки, что он сначала очень боялся её взять. Ну да, он ведь мог её запачкать, порвать… Но решил, что бездействие показалось бы странным. Так что робко протянул лапку и схватил свёрток синей ткани с вкраплениями белой ткани и нечто понял. Что этот костюм — он уже понял — скорее, почувствовал — что это был костюм: рубашка, брюки и пиджак — это лучшая одежда, которую он когда-нибудь держал в лапах. И что он безумно хотел, чтобы он принадлежал ему. А ещё осознал, что почти перестал бояться навредить — да, ему пришло именно это слово — костюму. Нет, конечно, он не собирался его портить. Он ведь по-прежнему казался ему изумительным. Но уже не опасался взять его в лапы или — о, неужели было можно? — примерить. Так что, поняв это, снял рубашку, в которой ходил на урок танцев. Аккуратно — ну да, нельзя было показывать на мышах своих привычек к разбрасыванию одежды — положил на кресло. И быстренько надел на её место белую почти прозрачную рубашку, которую принёс господин Ленс. И понял — это была самая приятная, самая удобная рубашка, которую он надевал за свою пока не слишком-то долгую жизнь. И самая наверняка красивая, подумалось Микки. И ему захотелось взглянуть в зеркало. Но он понял — пока ещё было рано. Ну не складывался гармоничный ансамбль из этой прекрасной новой рубашки и его старых брюк. Так что надо было быстренько переодеть и их. Что он и сделал. Сначала очень спеша — нельзя было заставлять мыша ждать, понимал он. Но спустя пару мгновений — к счастью, мышиных, а не человеческих, подумалось ему — надев брюки, всё-таки осознал: прекрасный костюм не заслуживал такой спешки и небрежности. Так что пиджак уже надевал степенно — такое слово употребил бы он, если бы рассказывал о своём дальнейшем поведении с одеждой. И всё-таки надел. И чуть не забыл застегнуть ширинку на брюках. С ним случалось. Но всё же спохватился и не допустил позора. И подошёл к шкафу, открыв дверцу, на которой было прикреплено зеркало. И взглянул в него. И невольно улыбнулся. Настолько ему понравилось зрелище. У него будто появилась красота, которой он никогда раньше у себя не замечал. Или её вообще не было? А сейчас он видел в зеркале красивого почему-то высокого серого мыша. Стройность подчёркивал костюм, который сидел на нём как вторая кожа. И Микки понимал — это благодаря костюму он так хорошо выглядел. Будто подобрали идеальный для него покрой. И Микки так тянуло смотреть на себя сейчас. Будто он видел совершенно другого мыша. Но нельзя было. Он буквально пару секунд спустя услышал покашливание мамы, показавшееся ему лукавым и насмешливым. Если, конечно, такой звук мог передать такие эмоции. Хотя он всегда был убеждён, что мог. Так что он еле оторвал взгляд от красавчика напротив и отошёл. Постоял пару секунд, стараясь не смотреть слишком пристально ни на господина Ленса, сидящего по-прежнему в кресле, ни на маму, внезапно обнаружившуюся возле двери. Это ведь было бы невежливо — пялиться. А он бы именно так и делал, понял он, в процессе возвращения в себя. Так что он старался смотреть на фиолетовую с белыми декоративными отпечатками крошечных — видимо, детских — мышиных лапок стену. Но ему всё же хотелось что-то услышать от присутствующих здесь взрослых. Например, хихикнул внутренний голос — что он хорош в этом наряде. Правда, вторая его пессимистичная часть твердила, что такого он не услышит. Впрочем, он почти сразу вспомнил случаи, когда мама его хвалила, и приободрился. Тем более, что уже надо было не сидеть в собственном подсознании, а слушать господина Ленса. Ведь тот удовлетворённо произнёс: — Ну что, молодой мыш. Вижу, костюм вам подошёл. Микки активно закивал. Он ведь понял — и правда очень подошёл. И вдруг кое-что вспомнил: — Простите, вы не могли бы мне сказать точный цвет и стиль костюма? Приготовился, что господин Ленс уточнит, для чего ему нужно. Но тот ответил — будто бы это было в порядке вещей: — Я прислал госпоже Асии точное описание костюма. Вам всего лишь придётся переслать его вашей даме. Микки мгновенно стало интересно — откуда же господин Ленс знал, для чего ему нужны были эти характеристики костюма? Впрочем, ему подумалось — наверняка не он один — точнее, мама — обратился к их фирме. Поэтому он и не стал ничего спрашивать у гостя. Тем более, тот уже начал собираться. Подхватил с кресла поясную сумку, откуда-то из воздуха призвал старомодную шляпу. Надел её, попрощался с ними и вышел из гостиной. Судя по тому, как открылась дверь — и из квартиры. И мама наконец-то заговорила. Микки было как-то странно — что она всё это время молчала. Как-то было на неё — очень бойкую, весёлую, говорливую мышь — не слишком похоже. Но начала она уже в своём духе, и Микки решил, что она просто раньше не хотела мешать: — Ну, пойдём сейчас на кухню. Мы с Ариманом хотим с тобой поговорить. — И ещё больше стала похожей на себя прежнюю, когда подмигнула и продолжила: — О той мышке, с которой ты идёшь на выпускной. Микки послушно начал выпутываться из костюма. И вдруг радостно понял — это ведь было не так сложно. Пиджак будто сам слетел с плеч, ширинка на брюках расстегнулась будто сама собой. И Микки осознал — это ему помогала магия. И поблагодарил воплощение мышиной магии. И вдруг услышал — с ним это не так часто случалось — как средоточие магии тихо и благосклонно ответило: «Пожалуйста». И он быстренько переоделся в домашнее, которое невесть откуда взялось в кресле. На секунду его насторожило — как появилась именно эта одежда рядом с ним? Он её не брал. И не переодевался после урока. Но решил не зацикливаться на этом, без сомнения — хмыкнул он про себя — важном моменте. А пошёл на кухню. Где увидел сидящих за столом Аримана и маму. Когда он вошёл, Ариман мгновенно поднялся и схватил любимую кружку Микки. И, видимо, что-то в неё налил. По крайней мере, такое сложилось у Микки впечатление, когда он наблюдал за движениями Аримана. А впечатлениям своим он привык доверять. Были доказательства их правоты. Например, как сейчас. Когда он превратил табуретку в кресло и без приглашения — это было уже привычкой, само собой разумеющимся действием — уселся в это кресло. И увидел, что действительно не ошибся — на столе стояла кружка, одурительно пахнущая его любимым какао с маршмеллоу. А вот сейчас уже не знал, что делать. Протокол поведения их семьи не диктовал — приниматься ли за еду или питьё, когда взрослые вот так вот сидят и хитро и заинтересованно смотрят на него. Но всё-таки решил пока не пить любимый напиток. Он был действительно убеждён, что мама и Ариман собирались что-то у него спросить. И приготовился уже к допросу, воспитанно сложив лапки на коленях. И осознал, что правильно подготовился. Ведь мама спросила — с таким выражением, которое ему всегда нравилось на её мордочке — восхищённо-лукавым, предвкушающим: — Тебя пригласили на выпускной? Микки захотелось уточнить, как она это поняла. Но до него дошло — он ведь сам раскрыл карты перед ней, попросив у господина Ленса информацию о костюме. И когда не ответил по-другому на его слова о даме. Так что он, к счастью, удержался от глупого, как ему теперь мерещилось, вопроса. И постарался, чтобы его голос звучал как можно спокойнее. Хоть и было трудно — Микки ведь хотелось улыбнуться, да и как-то отпраздновать это событие. Вот и боролся изо всех сил с эмоциями, когда отвечал: — Да. Ната вдруг подошла и пригласила. Приготовился уже, что придётся объяснять, кто такая Ната. Он ведь не был уверен, что мама и Ариман её помнили. Но они оба промолчали. Точнее, мама перевела тему: — Господин Бен вам объяснил, что это должен быть за выпускной? Микки задумался — кто-то им объяснял? И понял — да, им ведь рассказали, что это очень интересный вид праздника. Так что кивнул. И мама удовлетворённо — по крайней мере, так прозвучал её голос в восприятии Микки — уточнила: — Подозреваешь, кто такое придумал? И посмотрела на него так хитро-хитро, что он даже не стал сомневаться. И, естественно, дал ответ: — Вы, мам. Мама покачала головой и счастливо рассмеялась. Как же он любил этот звук! Да и не только он, судя по всему. Ведь Ариман тоже смотрел на маму таким же восхищённым взглядом, каким наверняка втупился в неё Микки. И Микки как-то резко понял — всё-таки из них получилась прекрасная пара. Гармоничная, любящая, светлая. И почему-то ему вспомнился его отец. Мэнни. Или как там его звали. И он осознал — с тем они бы не были так счастливы. Судьба — или Мышиное семейство — просто должна была свести их троих. А может, когда-то и станет их больше. Хотя… поймав себя на такой мысли, Микки сразу же начал считать её бредовой. Ну не мог он себе представить, как мама забеременеет, родит ему братика или сестрёнку. И невольно вспомнил собственное ликование, накрывшее его в тот момент, когда он узнал на мышиной биологии. Что у таких мышей, как они — способных ходить в другие миры — и размножение отличалось от обычных мышей из других миров, которые этого делать не могли. Нет, процесс был точно такой же. Отличался результат. Мыши из их мира ходоков — особенно те, которые могли выходить в человеческий мир — не рожали по пять мышат, как такие же серые пушистики — несмышлёныши, как их ласково — или презрительно —называли много мышей из их мира. По крайней мере, не за один раз. И это до сих пор восхищало Микки. И заставляло радоваться, что он был мышом особенным. Настолько — подумалось ему вдруг — что он мог при желании надеть вот такой вот костюм. Который уже невесть куда делся. Правда, Микки не собирался искать — лучше не трогать, чтобы до праздника не испортить. На выпускном, подсказал ему его любимый шкодливый внутренний голос, это сделать можно было — каким-то вином, желательно человеческим, или шампанским. Или коньяком? Или какие там напитки ещё у людей были? Микки всех названий не мог припомнить никогда. Так что решил погуглить. Вряд ли, конечно, на праздничном столе будет что-то совсем экзотическое. Но вдруг что-то интересное всё-таки собрались поставить? Микки осознал, что что-то слишком задумался. И вернулся в окружающий мир. Похлопал немного ресницами, приходя в себя. Но недолго. Пока не поймал на себе насмешливый взгляд Аримана. И окончательно убедился, что всё слышал, что вокруг происходило. Как свистел, подавая сигнал, что закипел, чайник. Как легко-легко дышала мама. И шумно — наверняка он был простужен — Ариман. И Микки уже было хотел напомнить о чайнике. Но Ариман, видимо, тоже услышал шум. И выключил и залил какую-то бурду — неужели от простуды, почудилось Микки — горячей водой. И снова сел напротив Микки. Ободряюще улыбнулся — мол, рассказывай. Мама сделала то же самое. И Микки понял — их интересовало, как прошёл его день. Как, впрочем, и всегда. Но наверняка не с самого начала. Так что он вспомнил, что мама уточняла по поводу приглашения на выпускной. Вот и сказал — вместо всего, что хотелось сказать раньше — то, что посчитал главным: — Меня Ната пригласила на выпускной. И ему показалось, что он увидел в глазах мамы неподдельное счастье. Как же ему нравилось это выражение её глаз! А дальше она сказала со вздохом — померещившимся ему счастливым: — Вот и слава Мышиному семейству и богам других существ. — Правда, вот слова, что позже она произнесла, ему были не очень по душе. Ведь он услышал в этих словах нечто, похожее на недоверие к нему, к его силам, к привлекательности в глазах его одноклассниц. По крайней мере, так ему померещилось, когда мама сказала: — Мне хотелось поменять концепцию праздника. Я ведь волновалась — вдруг тебя никто не пригласит? Микки надеялся, что выглядел в этот момент не слишком растерянным и обиженным. Но, видимо, всё-таки так смотрелся. Ведь Ариман поднял лапу и ласково-ласково погладил его по голове. И шепнул — уже даже не хрипло, будто бы всё его недомогание прошло: — Не переживай, Микки. Ася ведь так удачно ошиблась. И Ариман допил остатки своего, как Микки уже понимал, зелья. И поинтересовался у мамы — уже снова нормальным, не простуженным голосом: — У тебя всё-таки были варианты, как подарить сыну праздник, даже если его не пригласили бы? Микки снова почувствовал обиду. Он вдруг подумал, что в него всё-таки не верили. Правда, вскоре подумалось нечто другое — что взрослые просто искали, как ему помочь, просчитывали все варианты. Но всё равно было иррационально обидно. И он вернулся всё к тем же оскорблённым мыслям. Так что почти не слушал, когда мама объясняла: — Вообще-то этот выпускной для всех. Так что если бы кого-то из мальчиков не позвали, он мог бы прийти как гость. Никто не ушёл бы обиженным. Микки это прекрасно понимал. Что никто не лишил бы парней праздника из-за девушек, которые бы отказались их приглашать. Да и девушки могли вполне не определиться с выбором. И что же тогда было бы? Не пошли бы тоже? Нет, Микки точно был уверен, что такой подлости никто бы не подстроил. Просто не были их учителя и родители на это способны. Хоть… шептал самый омерзительный из его внутренних голосов — была ведь одна такая наглая тварь, иначе его внутренние голоса её не называли, которая могла учудить что угодно. Была, да сплыла — флегматично подсказал другой голос, поприятнее. И без неё стало гораздо лучше. Организаторы зашевелились наконец-то хоть как-то. Правда, теперь Микки понимал — на госпожу Милену могли списать что угодно. И ему невольно стало её жаль. Ну как так — все мыши так вот относились к ней. Так что он бы не удивился, если бы вскоре услышал о её болезни или даже смерти. Подумал так — и внутренне содрогнулся. И попытался думать о чём-то другом. Ведь он был добрым мышонком… ой, уже молодым мышом. И ему нельзя было так зло думать даже о самой неприятной мыши на свете. Вот он и вернулся в их кухню. Поморгал немного, позволяя глазам привыкнуть к свету. И посмотрел на взрослых — вдруг они ожидали какого-то ответа? Но вроде бы никто ничего не требовал. Просто мама вздохнула и продолжила прерванный разговор: — Если честно, я была уверена, что тебя пригласят. — Подмигнула и продолжила признаваться: — И почему-то считала, что это будет Ната. Поэтому и согласилась на предложение Регины о выпускном в белом цвете. Микки кивнул. Ему показалась мимолётно странной эта перемена настроения у мамы. Однако почти сразу же эта мысль улетучилась. Ведь он подумал, что всегда больше верил в то, что мама, в свою очередь, верила в него. Так что ему даже пришло в голову — это была очередная проверка, мамино заявление, что она сомневалась в том, что кто-то его пригласит. Почему-то ему так показалось. Вот он и успокоился. И быстренько поблагодарил: — Спасибо, мам. — Пару секунд помолчал и добавил: — Точнее, вам с госпожой Региной. Это очень интересный вариант выпускного. Заметил отстранённо, как кивнул Ариман. И понял — тот был с ним согласен. А мама заулыбалась счастливо. Ну да, её ведь похвалили. И Микки готов был уже пойти в комнату — отправить Нате характеристики костюма. А для этого надо было попросить маму скинуть ему их. Но он не успел этого сделать — мама вдруг с каким-то невероятным восторгом в глазах попросила — так мягко, что он не в состоянии был ей отказать: — Расскажи, как всё прошло. Как Ната решила тебя пригласить на праздник. Микки пожал плечами — ну откуда было ему знать, как Ната это решила? И, видимо, посмотрел на маму при этом настолько красноречиво, что она смущённо рассмеялась. И Микки захотелось посмотреть, как бы выглядела мама в человеческом теле с этим очаровательным смехом и наверняка красными щёчками. Ей пошло бы, он думал. И собрался было уже ответить хоть что-нибудь, но мама сама исправилась: — Прости, мой маленький. Или большой? Она всё чаще так сама себя поправляла, когда обращалась к нему по-старому. И это опять-таки его уже давно перестало злить. Настолько ему казалось чем-то привычным и даже… милым, что ли? Если он, конечно же, мог употребить такое слово по отношению к собственной матери. Разумеется, мог, пришло ему в голову. Это ведь приятное ощущение, положительная мысль. Так что наоборот нужно было побольше таких. Подумал он, тоже улыбнулся — и решил уже без напоминания рассказать. Начал, конечно же, издалека — с момента, когда вошёл в школу: — Я как всегда прошёл в коридор возле танцевального зала. Думал уже, что опоздал, но нас оказалось мало. Присел возле одноклассников. — Поглядел на слушателей и вдруг понял, что ему не так уж и хочется очень сильно тянуть, вот и повёл дальше, как мог быстро — но, естественно, разборчиво: — Посидел вместе с ними некоторое время. И тут подошла Ната и предложила сопровождать её на выпускной. Мама кивнула. И вдруг спросила — он не ждал, что она будет его перебивать: — И ты сразу согласился? Микки повспоминал немного. И понял — немного не сразу. О чём и сказал маме: — Ненадолго задумался. Мама вздохнула. Правда, ему показалось, что не разочарованно — а вполне себе понимающе. И уточнила: — Вам ведь рассказали о формате выпускного? Микки поперхнулся словом. Он уже собрался рассказывать о предложении Наты… Но мама, такое впечатление, что куда-то спешила. Так что он поменял планы на рассказ — и сказал: — Да. Сначала Тасси. А после — господин Бен. И оказалось. что он был прав по поводу спешки мамы. Ведь она вытащила телефон, взглянула на дисплей и провела по нему пару раз. Микки услышал сигнал собственного телефона и призвал его. И увидел — мама переслала ему сообщение от господина Ленса, видимо, с характеристиками костюма. И Микки поблагодарил. А мама заторопилась выйти из гостиной. Ариман — за ней. И Микки понял — кое-что он не сумел сказать. О том, как помог Аните. Но раз уж семья — так он их уже давно называл — куда-то спешила, не говоря ему, куда, значит, не надо было их останавливать. Это было бы невежливо. Как и то, как он поступил с кое-кем ещё. Так что он поспешил к компьютеру — пересылать Нате информацию о костюме. И понадеялся, что сделал это не слишком поздно.