Exit

      Венди упирается подбородком в острые колени и тяжело вздыхает. Ей хочется вернуться на полгода назад и все исправить. Бэй говорил ей, Элла — единственная, кому Венди обрисовала ситуацию, — говорила ей. Все вокруг: интернет, фильмы, литература, история, — твердили одно и то же. Разве Венди не слышала, что хорошие девочки, связавшиеся с плохими, очень плохими мальчиками, хорошо не заканчивают? А Пэн — очень плохой. Но Венди-наивная-дурочка-Дарлинг все равно с ним связалась. И вот куда ее это привело?       Она кивает самой себе, соглашаясь, что полная идиотка, и внезапно сталкивается с пробирающими до костей зелеными глазами. Венди леденеет, только сейчас осознав, что Пэн так ни разу и не отвел от нее взгляд за последние пять минут. Ее пробирает дрожь. Он отослал Феликса вниз к остальным Потерянным еще до телефонного разговора, и теперь они тет-а-тет в одном помещении. Пэн может сделать с ней все что угодно. Буквально. Видимо, пугающая мысль отчетливо отпечатывается у Венди на лице, потому что он улыбается. Ни один нормальный человек в здравом уме не назовет это улыбкой. Животным оскалом — возможно.       Венди знает это его выражение лица. Пэн в предвкушении. Пэн задумал очередную игру. Он особенно полюбил играть со своей Птичкой, потому что она оказывала ему достойное сопротивление. Сейчас Венди не уверена, что у нее хватит духу противостоять ему. Но она не может сдаться, даже не попытавшись. Если раньше Пэн вел себя обходительно, никто не знает, что может ударить ему в голову сейчас. Венди прибегает к тактике «лучшая защита — это нападение». Она хмурится и осторожно спрашивает:       — Что? — в голосе проскальзывает раздражение, щедро смешанное со страхом.       У Пэна вырывается смешок. Птичка такая забавная. Нахохлившаяся канарейка, которой так и свербит глубоко под кожей поотрывать маленькие крылья. Он невольно сглатывает и облизывается. В горле застревает свербящий ком нетерпения. Она на его территории. Она, черт возьми, на его территории! Игры переходят на новый уровень.       Пэн отталкивается от стола, на котором сидит, и делает шаг в ее сторону. Птичка ожидаемо дергается в попытке слиться со спинкой дивана клеткой. Нервно прикусывает губу и огрызается:       — Что?! Пэн, что еще тебе надо?!       Он бесшумно усмехается, кривя губы и скрывая за ними зубы. Медленно наклоняется, опираясь ладонями о сиденье по обе стороны от сжавшейся фигуры. Нависая очевидной угрозой. Время останавливается. Трепещущая Птичка так близко. Напряженная до невозможности. Прямой взгляд стальной зелени прожигает дырку.       Венди поджимает ноги еще ближе к себе, затаив дыхание. Глаза начинает щипать. Вся эта ситуация пугает до жути. Его — забавляет.       Пэн шепчет, почти ласково, но в его шепоте что-то дикое, нездоровое:       — Сыграем в игру, Птичка. Ты отдашь мне то, что взяла без спроса, и я не сделаю тебе больно.       У Венди проступает холодный пот. Она чувствует себя той самой Птичкой, как он любит ее называть, в пасти у голодного безжалостного кота. В шаге от разрыва сердца. Она прикусывает внутреннюю часть щеки, пристыженно вжимая голову в шею, и с нескрываемым поражением заводит руку за спину. Нож-бабочка, только черный, а не стальной, как у Пэна, послушно протягивается хозяину в сложенном состоянии. Но Пэн не спешит забирать его. Он хмыкает, удовлетворенный послушанием, и с интересом выгибает бровь.       — Птичка-Птичка… Неужели ты думала, что я не замечу пропажу одного из своих ножей в мишени? На что ты рассчитывала?       — На это и рассчитывала, — бурчит она, потупив взгляд.       Уголок его губ на секунду прыгает вверх. Как наивно. Глупая, глупая Птичка. Пэн ловко выхватывает из ее дрожащих пальцев нож и отточенным умелым движением прокручивает в руке с характерным металлическим звяканьем.       Венди косится на этот жест с опаской. И не зря. Следующие слова заставляют ее похолодеть.       — Ты же в курсе, что теперь я должен тебя наказать?       Она хмурится, устремляя на него опасливый взгляд.       — Ты сказал, что не сделаешь мне больно.       — Я мог солгать, — драматично покачивает головой он.       — Ты не сделаешь. — Игра ва-банк. — Иначе у тебя будет еще больше проблем с полицией.       — Ты думаешь, меня пугают проблемы с полицией? — откровенно смеется Пэн.       На это Венди нечего ответить. Все проблемы с законом он воспринимает как игру в догонялки. И пока что выигрывает.       — Кроме того… — с наслаждением произносит Пэн. — Если я обнародую наш маленький секрет...       У Венди резко включается защитная реакция — агрессия.       — Ты обещал, что никто не узнает!..       — Какое удовольствие я получил, снимая с тебя пояс девственности?       Она вспыхивает. Накаленную докрасна тишину предательски разрывает звук пощечины. Венди только секундой позже понимает, что натворила. И страх тут же склизкой лапой провозит по спине, хватая за сердце через ребра. Бить главаря преступной шайки с ножом в руке — не самое лучшее решение.       Пэн поводит челюстью и тяжело вздыхает. Его бровь дергается в короткой вспышке бешенства, опасно затаившейся в глубине режуще-зеленых глаз. Но вместо ожидаемой злобной гримасы — улыбка. Острая и глумливая. Такая, что лучше бы было первое.       Венди замирает, отказываясь дышать, когда скулы нежным поглаживанием касается холодное лезвие. Он?.. Или нет?.. Он ведь не станет?.. Или?.. По телу ползут панические мурашки, а внутренности скручиваются. Пэн подцепляет острием ее подбородок и легким надавливанием заставляет поднять голову вверх.       Его взгляд — пожирающий, ее — затравленный. И Пэну это нравится. О! Как ему это нравится!       — Сейчас у меня слишком хорошее настроение. Но когда-нибудь ты доиграешься, Птичка.       Нож покидает пределы шеи так же внезапно, как и оказывается там, и Венди облегченно выдыхает, тут же жадно хватая ртом воздух. Даже не заботясь, как жалко выглядит.       Он не зовет ее «Венди». Вообще никогда.       Наглый ублюдок.       Страх, злость, обида и ненависть за собственную глупость смешиваются в опасный гремучий коктейль.       К черту!       — Ты больше не будешь говорить об этом, — строго произносит Венди, стараясь, чтобы голос не дрожал. Стресс берет свое. Чувство самосохранения отключается напрочь. В конце концов, если бы он хотел ее прирезать, он бы уже сделал это. — Тебе ясно, Пэн?       Венди все еще внутренне трясет, и шок никуда не ушел. Но она зла. Она не может так просто спустить это на тормоза. Пэн обещал. Пэн обещал держать свой грязный язык за зубами, но, очевидно, не сделал этого, потому что Феликс в переулке не был удивлен их «тесными взаимоотношениями». Совершенно. С другой стороны, действительно, на что Венди рассчитывала? Какой наивной идиоткой надо было быть (боже, пристрелите ее!..), чтобы поверить, что такой тип как Пэн не будет хвалиться своими «завоеваниями»?       — Это угроза? — весело щурится он, играя бровями. В глазах вспыхивает фатально упущенное для Венди вожделение.       — Тебе ясно, Пэн? — повторяет она с нажимом. Но на его имени голос предательски срывается.       Он довольно смеется и резко подается вперед, прижимаясь к ее икрам грудью. От лица до лица остаются считанные дюймы. Пэн заговорщицки шепчет:       — Не так ясно, как твое сладкое мурлыканье, которое звучит в моей голове снова и снова…       Он не прочь его снова услышать. И он услышит. Здесь. Сейчас. Потому что хочет.       Венди раскрывает рот в шоке: возмущение застревает в горле. Оскорбительных эпитетов в адрес Пэна так много, что она просто не может выбрать. Моральный урод! Боже! Надо ведь было быть такой дурой, чтобы переспать с ним!       Венди-полная-идиотка-Дарлинг!       — Так поставь его на паузу! — рыкает она, лягая его куда-то в бок.       Он бесит ее. Он так жутко бесит ее! Настолько, что она даже забывает о том, как он опасен. Венди довольно часто об этом забывает на самом деле…       Это ему в ней и нравится.       Пэн морщится. Скорее рефлекторно, чем от боли. Что ж. Это был вызов. Пэн опасно суживает глаза и, ухватив Птичку за щиколотку, рывком дергает на себя.       Венди не успевает среагировать. Вот она сидит на диване, а уже через секунду — полулежит с расставленными ногами, придавленная Пэном к сидению. Он рвется поцеловать ее, но она отталкивает его руками и царапается, требует, чтобы отпустил. Когда ее ладонь с силой упирается в его щеку, Пэну все это надоедает. Он хватает мельтешащие перед самым носом запястья и вдавливает в кожаную обивку по обеим сторонам от головы. Они оба тяжело дышат. На его губах победная ухмылка, а в глазах — огоньки азарта. Венди знает, куда это ведет.       Черт.       Черт! Черт! Черт!       — Не. Смей, — предупреждающе шипит Венди, дергая руками. Безрезультатно.       — А то что? — Пэн с вызовом изгибает бровь, подавляя смешок.       Нет, серьезно, это забавно.       — Ты только что на моих глазах отрезал парню палец, — пересохшие губы едва двигаются. — Одному из своих! Ты думаешь, что после этого я стану тебя целовать?!       — О! — притворно округляет он глаза в удивлении. — Так ты больше не делаешь вид слепой овечки? — Пэн сладко ухмыляется, ударяя горячим дыханием ей в лицо. По телу Венди проходит дрожь. — Поэтому ты украла нож?       Она лежит под ним неподвижной безвольной куклой. Неспособность выбраться и предпринять что-либо в свою защиту душит заводит не хуже осознания колотящегося сердца и приятного жара в теле. Пэн полный мудак. Но она хочет его.       Фак.       — А ты как думаешь?       — И что бы ты сделала? — глумится он. — Всадила мне лезвие под ребра? Или перерезала глотку?       Венди ужасается:       — Я не!..       — Вот-вот! Никогда не берись за оружие, если знаешь, что не сможешь нанести удар! — страстно шепчет Пэн ей в губы. — Запомни, Птичка!       — Конечно, не смогу! — мстительно выплевывает она в ответ, игнорируя прокатившую дрожь по позвоночнику. — Я же не ты!       Ты — псих, садист, преступник, ненормальный мальчишка с комплексом бога, не желающий взрослеть и принимать, что мир — не персональная площадка для игр, а люди — не фигуры на шахматной доске, от которых можно легко избавиться.       Пэн сладко скалится, поняв намек.       — Это было наказание. Хочешь знать за что? — он продолжает, не дожидаясь ответа, в каком-то пугающе заведенном запале: — Именно из-за этого идиота меня поймала Эмма! Феликс отвлекал охрану магазина, а Дэвин должен был стоять на шухере, пока я выношу кассу. Чего он, как можешь догадаться, не сделал. Намеренно. Он бросил мне вызов и подставил. Идти против меня было ошибкой с его стороны. А я не прощаю ошибок! Палец — это меньшее, чем он мог отделаться!       На самом деле это была лишь первая часть наказания. Всю остальную грязную работу за Короля выполнят подданные. Завтра Дэвин уже не встретит рассвет. Но Птичке об этом знать не нужно.       — Если ты считаешь, что это оправдание, ты больной!       Пэн на секунду замирает, и на его губах медленно расцветает острый пугающий оскал. Сердце Венди пропускает удар. В глубине потемневшей зелени — голод.       Еще одна его патология: все ее оскорбления для него — комплименты.       — Вот тебе новость, Птичка, — вкрадчиво проговаривает он, вскидывая брови. Дыхание сбитое, — мне плевать, как ты это видишь!       Он просто хочет трахнуть ее. Здесь и сейчас. В своем волчьем логове. На своем диване.       Пэн резко подается вперед, впиваясь в исторгающие проклятья губы. Венди отказывается отвечать, тщетно елозя под навалившимся телом. Она знает, наученная опытом, что это только сильнее его (их обоих) раззадорит, но не может остановиться из принципа. Этот ублюдок слишком много о себе возомнил, если решил, что она сдастся так просто. Венди изворачивается в ярой попытке скинуть Пэна с себя, но неожиданно ударяется промежностью о постепенно твердеющий член.       Черт!       Пэн приглушенно стонет сквозь поцелуй, усиливая давление, и еще теснее прижимается к ней, создавая между гениталиями трение. Она невольно выгибается. Ее гулко бьющееся сердце пускает по венам жидкую панику наравне с жаром. И Венди не придумывает ничего лучше, чем раскрыть рот в ответ на настойчивое требование и позволить Пэну углубить поцелуй. А после — со всей силы укусить за язык.       Пэн с шипением отстраняется, упирая почти безумный взгляд прямо в широко распахнутые оленьи глаза.       — Отпусти меня! — Венди тяжело дышит.       Он кривится.       — Брось, Птичка. Ты вся такая... «правильная»! — брезгливо выплевывает Пэн. — Но там, глубоко внутри, ты же хочешь, чтобы тебе вновь хорошенько взъерошили перышки, разве нет? — его брови саркастично подпрыгивают. Он знает как его Птичка обожает это. — Взять хотя бы твой поцелуй в переулке...       — Тебе мало уже имеющихся статей?! — шипит она. — Хочешь, чтобы на тебя повесили еще и изнасилование?!       Может, она и хочет его, но не станет спать с ним. Не после всего. Вот уж нет! И не надо напоминать ей про тот поцелуй в переулке!       — Изнасилование — это когда, один из партнеров против. А мы оба знаем, что ты этого хочешь, Птичка, — уверенным тоном разбивает он ее внутренние установки, — не отпирайся!       Пэн с усмешкой припадает к ее шее, вызывая легкую дрожь истомы. Шея — самая сильная эрогенная зона, которую он нашел путем ужимок на лестничном пролете Завода.       В то время их близость была волнующей. Горячила кровь своей запретностью и нуждой постоянно изощряться, чтобы «отношения» оставались тайной. Той Венди нравились эти игры в прятки и хождение по лезвию ножа. Той Венди нравилось дразнить Короля Неверлэнда, позволяя касаться себя иной раз слишком вольно. Они начинали с руки Пэна в ее трусиках, доводящей иной раз Венди до слез, и заканчивали ее ртом под пряжкой его джинс. Все переменилось, когда в один из таких дней Пэн показал, что на самом деле вел в игре он. С самого начала.       Их первый раз был на узком подоконнике лестничного пролета. Ее голая спина вдавливалась его горячим телом в холодное стекло, пока Пэн ритмично толкался в нее. У Венди на бедрах остались лиловые синяки в форме пальцев, а с шеи почти месяц сходила гематома от укуса, которым Пэн пытался себя сдерживать.       Он назвал ее своей собственностью.       Поцелуи Пэна жадные, болезненные. Оставляющие следы на чувствительной коже. Как и жесткая хватка на запястьях, которых Венди совсем не чувствует. Зато отлично чувствует накатывающую с новой силой панику. Дыхание сбивается, температура в смотровой опасно повышается. В висках стучит адреналин. Венди закусывает губу, подавляя всхлип, когда зубы игриво прикусывают ушную раковину. Пэн тяжело дышит, все его тело напряжено.       Он хочет ее.       А если Пэн чего-то хочет, он идет до конца.       — Прекрати, Питер! Я не хочу!       Имя — последнее средство достучаться до неуравновешенного придурка.       Пэн отрывается от нее и вскидывает голову с рыком. Это было забавно вначале, но слишком затянулось.       — Да что с тобой?! — он зол. Нет — взбешен. — Какого черта ты строишь из себя мисс Невинность? Ты с самого начала знала, кто я! Сколько раз мы трахались?!       Грубые слова хлещут пощечиной, и Венди шумно выдыхает, тут же поджимая губы.       — Я была дурой, — отводя взгляд тихо проговаривает Венди.       Она, и правда, — была.       — Так побудь дурой еще раз. Если до тебя еще не дошло, Птичка: завтра я покину Сторибрук. И больше никаких наших игр в кошки-мышки, которые тебе так нравятся.       Взгляд прожигает до костей. Ее — коротко вздрагивает под его.       — Ты правда уедешь?.. И оставишь меня в покое?.. — до Венди только сейчас доходит, что это не шутка и не уловка. И вроде надо бы радоваться, только вот не выходит. Новость шокирует.       По-правде говоря, Венди этого совершенно не хочет. Без Пэна с его вмешательством в ее жизнь, та снова станет унылой рутиной.       Он раздраженно закатывает глаза. Иногда Птичка перебарщивает с образом «глупышки». Вместо ответа он пошло поводит бровями и приказывает:       — Расслабься.       Он целует ее. Страстно. Порывисто. И на этот поцелуй Венди отвечает. Почему-то. Наверно, потому что до сих пор не приходит в себя от всех эмоциональных скачек, по которым Пэн ее прокатил. А, может, думает, что это все действительно в последний раз. Один раз напоследок поддаться своим демонам же можно, правда?       Пэн одним рывком переваливает Венди из состояния поперек дивана — вдоль, сам забираясь с ногами, и медленно проходится языком по ее нижней губе. Венди ловит его только-попробуй-снова-укусить взгляд, брошенный исподлобья. И ей становится смешно. А следом горячо и мокро. Она стонет ему в рот, и он собирает ее многострадальные затекшие запястья вместе над головой. Вновь сковывая, только уже одной рукой. Вторая — пускается шарить по вздрагивающему от нетерпения телу, в конце концов оказываясь под толстовкой и бюстгальтером, на груди.       Его губы снова на ее шее, и Венди рвано и тяжело дышит. Накопившаяся эмоциональная энергия быстро находит выход в страсти. Былые гнев, страх и паника перестраиваются в жгучее желание. Ласки Пэна грубые, несдержанные, настойчивые. Он зажимает затвердевший сосок между пальцев, и Венди хнычет, выгибаясь. Ее тело требует еще. Еще теснее. Хочется чувствовать Пэна кожа к коже. И Венди готова убить себя за это фатальное желание. Она ведь даже не уверена, что любит Пэна. Просто загорается, как спичка, от одного его взгляда. Просто сходит с ума от его запаха и самоуверенной ауры. Просто хочет его так близко, как нельзя. Страсть и любовь — не одно и то же.       Пэн же с ней просто играет. Удовлетворяет свои нездоровые наклонности.       Его зубы смыкаются на ее челюсти, легко покусывая.       — Сейчас я отпущу тебя, — голос хриплый и тяжелый, — и ты будешь вести себя хорошо, — аксиома.       Давление на запястьях исчезает, и Пэн одним рывком стаскивает с Венди толстовку вместе с бюстгальтером. Второй поддается с трудом, тормоша спутавшиеся длинные волосы еще больше. Венди фыркает от попавших в рот прядей. Мог бы быть и поаккуратнее!       — Я ненавижу тебя! — сбивчиво произносит она, притягивая его за каштановые пряди для глубокого поцелуя.       Пэн улыбается и, отстранившись, оттягивает зубами ее нижнюю губу, на ходу выдергивая пуговицу джинс из петли. Он с предвкушением рычит:       — Приму это как «Трахни меня пожестче».       Феликс возвращается в смотровую, спеша сообщить Пэну, что с выродком Дэвином уже покончено. Пацан получил свое, и копы его не найдут. Если им, конечно, не приспичит собрать «мозаику». Феликс холодно ухмыляется и уже почти дергает ручку двери, как его привлекают… Нет, эти двое, что, издеваются?!       Феликс медленно закатывает глаза до боли в глазницах. Ладно. К черту. Просто отправит Пэну СМС.       Ф: Предатель мертв. Парни обо всем позаботились. Я проверил: осечек не будет.       Ф: Ты трахал Дарлинг или пытался убить ее?       Ф: На следующей базе поставлю тебе звукоизоляцию в комнату. И замок на дверь.       Пэн не сдерживает хохот, печатая в ответ: «ОK», — и стряхивает истлевший фильтр в пепельницу. Искоса ловит подозрительный взгляд закутавшейся в кокон из пледа Венди. Ее суженные глаза с опаской спрашивают: «Что смешного? Что могло тебя рассмешить?» Пэн только плотоядно усмехается, одной улыбкой давая понять, что она, вероятно, думает в правильном направлении.       Ничего хорошего.       Венди передергивает, почти выворачивая наизнанку. Она похоже только что переспала с убийцей (в очередной раз) или, по крайней мере, с тем, кто косвенно причастен к убийству. Хочется то ли побиться головой об стену, то ли разреветься. А лучше — все сразу. За такой косяк стоит выдать премию. Венди-идиотка-года-Дарлинг, гордись собой!       — Ты можешь прекратить? — морщится она, пытаясь выплеснуть легкое раздражение, едва ли затмевающее экстаз после оргазма.       — Что? — непонимающе вскидывает брови Пэн, оборачиваясь к ней вполоборота.       — Курить…       Венди шумно выдыхает и прикрывает глаза. В маленьком помещении воздух быстро наполняется едким дымом, отравляя легкие. Пэн сидит на расстоянии вытянутой руки у ее подогнутых под себя ног, и все это душит. Буквально. Дым — своими стойкими парами. Пэн — своим присутствием.       — Вместо того чтобы брюзжать — попробуй, — хмыкает он.       Пэн делает затяжку и, вынув сигарету изо рта, подносит прямо к отшатнувшемуся лицу.       — Спасибо, но «нет», — четко проговаривает Венди. Волосы пропитались никотином — уже от этого ее тошнит. — Серьезно, нет, Питер.       Пэн фыркает, как мальчишка, у которого не получилось взять на слабо, и, выдохнув дым в сторону, вновь затягивается. Он отталкивается от дивана, медленно подбираясь к «окну»: нужно проверить, как дела у подданных Неверлэнда. К утру здесь не должно остаться ни единого напоминания об их присутствии.       «Может, спалить все это к чертовой матери?..»       По-правде говоря, Пэн будет скучать по этому месту. Оно на время стало для него настоящим домом. Тут было… уютно. А под боком всегда была Птичка, с которой можно было скрасить пару лишних минут. Или часов. Ему всегда было интересно играть с ней. Они полные противоположности. Он — темный, она — светлая. Но, несмотря на это, в ней есть зияющие черные пятна. Хотя он замечает это не сразу.       Птичка привлекает его, столкнувшись в толпе на вечеринке. И все бы ничего, но она с извиняющейся улыбкой всучивает ему в руку желейный шот. Открытый, но не начатый. Она делает это абсолютно бездумно, даже не взглянув на лицо. И это верх наглости! Никто и никогда еще не смел так вести себя с главой Потерянных, Питером Пэном!       Он наблюдает за ней в течение получаса под аккомпанемент не непрекращающихся насмешек Феликса. Тому посчастливилось запечатлеть перекосившееся лицо друга, тупо уставившегося на зеленое желе так, будто ему в руку вложили гранату. Птичка веселится, танцует, пьет, ее глаза сверкают, на губах алеет улыбка. Пэн решает, что она просто очередная наглая блядь тусовщица.       Когда они впервые заговаривают, он меняет свое мнение (на немного). Когда она оказывается кузиной Бэйлфаера, Пэн едва не смеется в голос. Это… неожиданно. Это пахнет заведомо длинной и интересной авантюрой. Он знает Венди Дарлинг. Она самая «правильная» и заурядная старшеклассница на его памяти. Она сестра Дарлингов-полицейских, с которыми ему неоднократно приходилось иметь дела. Она родственница пусть и бывшего, но Потерянного. Она тусуется на запретной для посещения территории заброшенного Завода в ночь Хэллоуина вместо того, чтобы сладко спать в своей теплой постельке. Такой диссонанс «Венди Дарлинг» и «Птички» не укладывается в голове. Наверное, именно поэтому Пэн тогда отпускает ее.       Хочется все узнать самому.       Птичка на воле, вне разрисованных граффити стен, оказывается пугливой. Бэйлфаер наверняка рассказал ей парочку красочных историй. Мелкий гаденыш. Слился, как только почуял, что Потерянные занимаются чем-то незаконным. Сын мэра — от него нельзя было так просто избавиться, пришлось отпустить, удостоверившись, что тот не заберет с собой улик и не будет открывать рот.       Чем больше Пэн узнает Птичку — не скучную Венди Дарлинг, боже, нет, — тем больше она вызывает в нем интерес. У нее невинная улыбка с дерзостью дикарки в уголках губ. Так хорошо скрытой, что распознать смог лишь король дикарей. Птичку тянет к его темной сущности, как мотылька на свет. Пэну не требуется много времени, чтобы понять, в чем дело: она скрытая адреналиновая наркоманка. Глубоко внутри милой головки, обросшей стереотипами и правилами, привитыми взрослыми, горит крохотный огонек плохой девочки, до смерти жаждущей выползти из блеклой однотипной жизни. Жаждущей быть живой. Пэн внушает Птичке, что для нее быть живой — значит нарушать правила.       И она нарушает.       С ним.       Она кусается и царапается, как чокнутая, пытаясь заглушить стоны, когда он доводит ее одними пальцами, берет у стены или сзади, стирая кожу на коленях и ладонях о ступеньки лестницы. У Феликса много вопросов (будем честны: этот мудак просто стебется) по поводу вечно израненных рук и шеи друга. (Плечи Феликс просто не видит. И хорошо: у Пэна даже остаются шрамы от ногтей этой маленькой сучки.) Так что приходится все выкладывать. ОКей, Пэн делает это с превеликим удовольствием на самом деле и совершенно без зазрения совести. Феликс умеет держать язык за зубами, когда знает, что того требует ситуация. И он держит.       Пэну нравится делать Птичку все хуже и хуже, засаживая вглубь своих демонов. И вот так просто отказаться от нее, не увидев результат своих трудов?! Немыслимо!       Птичка — его собственность. Дерзкая, авантюрная, бесстрашная (временами), чертовски сексуальная. Пэн хочет вырастить из нее себе королеву. Просто — хочет. Глупо отрицать: от нее у него при одном взгляде стоит. Особенно, когда она пытается противостоять ему. Даже молча. Особенно когда он едва сдерживается, чтобы не взять ее. В третий раз. Второй раз он брал ее сзади, поставив на колени и придавив к спинке дивана. Искусственная кожа скрипела от тесного трения потного тела. Птичка стонала и морщилась. А у него просто сносило крышу.       — Скажи…       Ее внезапно прозвучавший неуверенный голос машинально вынуждает обернуться. И Птичка на секунду тушуется, пряча взгляд. Он молчит. Ждет. Она решается.       — Все эти твои игры с подростками… — она кивком головы указывает на вид за «окном». — Это ведь несерьезно. Чем ты на самом деле занимаешься?       Пэн мысленно скалится. Всегда замечает куда больше, чем следует. Когда-нибудь это ее погубит. Он опасно суживает глаза и говорит уверенно:       — Ты не хочешь этого знать.       — Но если я хочу, Питер? — упрямо сводит брови Птичка.       «Питер». Только ей его так позволено называть.       — Не хо-че-шь! — по слогам произносит он, так что она вздыхает и больше не решается спорить.       А так хотелось расставить все точки над «i»…       В конце концов, Пэн решает, что проще все сжечь, и отправляет Венди домой вместе с Феликсом. Тот гасит фары и высаживает ее у ближайшего полицейского поста, не забыв припугнуть, чтобы она молчала.       Как будто она бы сказала хоть слово после всего!       По счастливой случайности в патрульной машине оказывается Майкл.       Венди никогда в жизни не приходилось столько лгать. Полиции, шерифу, братьям, родителям. Она рассказывает искусную ложь о том, что ее просто высадили за чертой города. Ее не тронули и пальцем — хотя на самом деле все было кардинально не так. Она прячет синеющие засосы волосами и запястья в кармане толстовки. Шериф Свон клянется, что посадит Питера Пэна за решетку: за все заведенные дела, за побег, за похищение, — и отправляет Венди домой.       На утро все новостные сайты и страницы газет пестрят заголовками о пожаре на старом мясном заводе за окраиной города. Пэн все-таки сделал это — сжег все мосты. От этого Венди немного грустно. Нет, не так. Она ужасно расстроена. Она в отчаянии. Только сейчас приходит полное осознание: Венди Дарлинг… Птичка Питера Пэна не представляет жизнь без него. Эта мысль поражает в самое сердце и кажется одновременно и противоестественной, и такой... правильной. Впервые в жизни Венди произносит слово «правильно» без пресловутой иронии.       Единственный, кто узнает хотя бы малую часть правды, — Бэй. Он врывается к Венди сразу после завтрака, и на его лице читается отпечаток бессонной ночи, проведенной в переживаниях и жутком стрессе. Как и у всех старших Дарлингов. Он требует от нее рассказать все. Венди справедливо решает, что рассказывать Бэю все — довольно плохая идея. Обрисовывая произошедшее, она тактично умалчивает о своих «тесных» отношениях с Пэном. Она бы могла рассказать Бэю. Но какой смысл, если все просто... закончилось? Никто, никто в здравом уме, даже он, не поймет. Невозможно испытывать теплые чувства к опаснейшему мерзавцу.       Как оказалось — можно.       Венди рассказывает Бэю о желании Пэна исчезнуть из города. Именно поэтому тот и решает сжечь Неверлэнд. Она молчит, что этот Неверлэнд не станет последним. Будут другие, возможно, десятки. Почему-то в этом она уверена.       Откровенно говоря, от новости Бэй приходит в восторг. Откровенно говоря, от радости Бэя Венди приходит в бешенство. Это выглядит как насмешка над ее чувствами, и поэтому кузен быстро оказывается выпровоженным. Венди ссылается на то, что хочет все переварить, побыть одна. Ведь ее еще ждет бесконечная дача лживых показаний в департаменте шерифа. Еще раз.       С исчезновением Пэна жизнь довольно скоро вновь приходит в тошнотворно-обычное русло. Полиция Сторибрука весьма оперативно и сообразительно причисляет пожар на заводе к делу о Потерянных, догадавшись наконец, куда надо было смотреть, чтобы найти преступную шайку Пэна. Работая на опережение, они решают проверить второй корпус. И тайна молодежи Сторибрука, тщательно охраняемая в течении почти трех лет, оказывается раскрыта. Завод упраздняется — прощальный реверанс Пэна, имеющего дикую страсть портить все.       Венди лишается даже этой отдушины.       Будь проклят, чертов придурок Пэн!       Венди не замечает, как приходит лето, заканчивается одиннадцатый класс. Следующий двенадцатый — выпускной. Пэн и большинство Потерянных выпустились бы в этом году, но из-за всей истории с обличением их главаря они лишились даже возможности получить диплом. Не то чтобы в преступном мире лист с оценками имеет хоть какое-то значение. За хорошую сумму всегда можно сляпать любой документ — это Венди узнает от Феликса.       Идет третий семестр выпускного класса, уже восемь месяцев от Пэна и Потерянных ни слуху ни духу. По крайней мере в Сторибруке. Венди готовится поступать в медицинский. Она читает пособие по анатомии в парке за столиком, когда солнце внезапно заслоняет чья-то тень.       Сердце Венди пропускает удар, когда она поднимает голову и натыкается на знакомую холодную улыбку и зеленые глаза. Его голос заставляет вздрогнуть.       — Привет, Дарлинг. Я на минуту.       Феликс отдает ей посылку.       Венди оглядывается вокруг, как будто совершает что-то противозаконное (возможно, она делает?). Прямо перед ней, на столе, маленькая продолговатая коробка в зеленой оберточной бумаге. Бархатной. Дорогой. Позер. Венди фыркает. Ее руки дрожат, когда она медленно начинает разворачивать упаковку. Даже не знает, что движет ей больше: интрига, детское любопытство, тоска или страх. С чего Питер Пэн после стольких месяцев затишья решил дарить ей подарки? Что ей вообще может подарить гребаный Питер Пэн?       Он дарит ей нож. Черт возьми, как романтично… Венди с хмурым выражением лица поддевает черный балисонг, и до нее доходит. Это тот самый, что она украла в Неверлэнде. Воспоминание заставляют Венди улыбнуться, а низ живота предательски сжаться. По этому она тоже ужасно скучает.       На дне коробки, под ножом, — записка.       Письмо.       Венди облизывает пересохшие губы от волнения. Будь это от кого-то другого, это было бы влюбленно и возвышенно. Но это чертов Пэн, и...       «Привет, Птичка.       Я знаю, ты скучаешь по мне. Но я строю новый Неверлэнд, и у меня много дел, поэтому ПОКА я не могу забрать тебя.       Я дарю тебе одну из своих игрушек (твой украденный трофей) в качестве напоминания о тех веселых ИГРАХ, в которые мы играли.       Я хотел бы сыграть с тобой во что-то интересное прямо СЕЙЧАС.       Надеюсь, ты помнишь, что ЕДИНСТВЕННЫЙ, с кем ты можешь играть, — это Я? Я накажу тебя, если ты ослушаешься.       Ты ЛЮБИШЬ МЕНЯ. Я знаю. Ты абсолютно не следишь за языком во время оргазма. КОГДА я вернусь за тобой, я хочу, чтобы ты сказала ЭТО.       Помни, Птичка-Венди: ТЫ МОЯ.

Твой Король Неверлэнда».

      Венди прошибает холодный пот. Сердце стучит как бешенное, разгоняя любимый адреналин по венам. Она сжимает письмо в руках и хнычет, закусывая губу.       Стоит ли бежать домой и экстренно заказывать билет куда-нибудь до Аляски, или это в любом случае бесполезно?