How do we know this is wrong?

Юнги не удивился, когда около семи вечера со стороны комнат послышался тихий хлопок и шаркающий звук тапочек по полу. Он закрыл ненужную вкладку на своём ноутбуке, лежащем на коленях, и подумал, что уже нет смысла пытаться на что-то отвлечься в интернете. Ему не надо было поворачивать голову влево, чтобы уловить чужое присутствие в гостиной и услышать тихий зевок. — Выспался? — спрашивает тихо Юнги и получает в ответ тихое мычание, вполне удовлетворённое. Тело приземляется рядом, всё ещё немного сонное и желающее вернуться в удобную кровать. Юнги понимает, каково это, поэтому посмеивается и обращает взгляд на брата. Гнездо из тёмно-серых волос так и кричит о том, что никто не подумал о том, чтобы расчесаться или хотя бы немного их пригладить. Они мягкие и пушистые на вид, чёлка немного спадает на глаза и мешает; Юнги сдерживает себя, чтобы не потянуться рукой и не убрать эти пряди. Он привык видеть расслабленное лицо Шуги, потому что знает, что в какие-то моменты, особенно по вечерам в выходные, он выглядит так же. Довольный жизнью, тишиной и возможностью не думать о тяжёлых рабочих днях, которые снова начнутся с понедельника. Иногда ему всё-таки кажется, что, хоть они и имеют одну и ту же внешность, кардинально отличаются друг от друга. У Шуги более впалые щёки и полные губы, вечно налитые кровью и в маленьких ранках, когда как Юнги любит хорошо покушать, поэтому и имеет лёгкую полноту в лице. Это делает его привлекательным, по словам брата-близнеца, что иногда так любит тыкать в полную щёку пальцем и мягко смеяться со сморщенной моськи младшего. Шуга расслабленным выглядит привлекательным. Мягким, спокойным, излучающим ауру «потрогай меня, потому что я похож на плюшевую игрушку», но больше всего красивым. До покалывания в кончиках пальцев и красных пятен на шее, скрыть которые Юнги удаётся очень хорошо. Странно это: считать брата, что имеет то же лицо, что и у тебя, более прекрасным, чем он сам. У него нет глупых мыслей по поводу своей внешности, потому что это бессмысленно. Ему не раз говорили комплименты, так в чём проблема? — Да, — отвечает Шуга, кивая и поворачивая к нему голову, встречаясь взглядами. Он цепкий, проникает куда-то глубоко и переворачивает в Юнги всё то, что он так сильно старается держать в чистоте. Мысли, желания, картины, что так и норовят во всей красе вспыхнуть в голове со смущающими деталями. Юнги скажет, что привык к этому за двадцать два года своей жизни, но он соврёт. К такому нельзя привыкнуть, возможно, дело только в нём, а может, Шуга просто родился с таким умением: смотреть прямо в душу. — Сегодня твоя очередь готовить, — напоминает Юнги, поднимая бровь, на что брат отворачивается и стонет, закидывая голову назад, на спинку дивана. Младший скользит взглядом по вытянутой шее, по кадыку, что прыгает наверх, а потом возвращается на прежнее место, и сглатывает, отворачиваясь тоже в монитор ноутбука. Невыносимо. — Разве Агуст вчера не запозднился на… — он делает задумчивый вид, а потом договаривает: — на четыре часа, вынудив тебя готовить нам поздний ужин? — спрашивает Шуга, уже и так зная ответ. — Не буду его оправдывать, — говорит Юнги, бездумно кликая куда-то в браузере, — но и ты не сможешь отмазаться, — предупреждает слегка строго, на что близнец вздыхает. Шуга любит готовить, как и Юнги, впрочем, но у них давно уже висит расписание, по которому каждый хотел бы следовать. Из-за старшего, приходящего ближе к десяти или одиннадцати вечера, когда ужинать уже поздно, всё кажется бессмысленным. Оба близнеца устали спорить с Агустом, перевалив на него обязанность готовить завтраки почти каждый день, пока он не уходит в студию. Даже если эта чёртова яичница на скорую руку; хоть кофе получается не из рук вон плохо, как у Шуги. Сегодня никто и не надеется, что третий брат вернётся раньше. Он уже несколько дней говорит о какой-то работе с треком для Намджуна, который заставляет его зависать в студии до поздних часов. Юнги рад, что ему хотя бы не приходится не спать до трёх ночи, пока не услышит громкий хлопок входной двери. Такие ночные приходы остались в прошлом. Это стоило много нервов и серьёзного разговора между всеми братьями, а Шуга снова и снова матерился, доказывая, что не будет терпеть такие выходки Агуста, который не высыпается, не приходит домой спать и нагло врёт в лицо, что всё в порядке. — Позвони ему, — тихо говорит Шуга, в голосе читаются умоляющие нотки, перемешанные с надеждой. Юнги поджимает губы, понимая, что вряд ли обычный звонок сработает. Они оба хотят видеть близнеца рядом, за одним столом, пока ужинают и разговаривают ни о чём, но сейчас, в загруженные для старшего дни, это невозможно. Одиннадцать часов вечера не так поздно, чтобы не дождаться его в гостиной и не уйти после спать, удостоверившись, что все в порядке и каждый переночует в этот раз в своих комнатах, а не где-либо ещё. — Ты же знаешь… — начинает Юнги как можно более осторожно, не отказывая, но и не соглашаясь, но его прерывают твёрдым: — Юнги, — говорит Шуга, смотрит на брата серьёзным взглядом и тот сдаётся. Он позвонит, как и всегда, потому что отказать близнецу всегда было сложно. Старший поднимается с дивана, смотря на чёрную макушку последний раз, и скрывается на кухне, гремя посудой, а Мин тянется к телефону и ищет заученный номер. Агуст отвечает всегда, как бы сильно ни был занят, но построить с ним разговор иногда бывает сложно. Он, возможно, и поднимает трубку, но сбрасывает звонок сразу же, как говорит поспешное «занят, потом». Юнги приходится только молча отодвинуть от уха трубку, не ответив даже что-то, и кивнуть самому себе. Обычно «потом» это до прихода брата домой после десяти вечера. Гудки давят на Юнги, но тот поджимает губы, а после мягко выдыхает в трубку, когда слышит хриплое «Алло?». Голос у Агуста хриплый, более низкий, чем у кого-либо из близнецов, но это не потому, что тот курит, как думают многие, а из-за частых выступлений со своими треками, где рычание, хрипотца и низкий тембр очень приветствуется, особенно в быстром, резком рэпе. Юнги сглатывает, прикрывает глаза, а потом пытается побороть себя и ответить: — Агуст, — говорит он, до безумия нежно, так, что аж сам морщится, — ты придёшь сегодня на ужин? Ты ещё успеешь, — не зная зачем, уточняет парень, потому что за полчаса рэпер действительно сможет успеть дойти до дома. На том конце молчат достаточно долго, чтобы Юнги подумал, что сейчас сбросят звонок, но Агуст тихо выругивается, что-то мычит и начинает с уже излюбленных слов: — Извини, Юнги-я, — тон и правда извиняющийся, пытающийся сгладить еще не появившийся гнев, который возникает каждый раз, когда брат снова просит прощения, потому что не может прийти. — Не говори, — не даёт продолжить близнецу Юнги. — Я всё понимаю, — говорит он следом, а потом договаривает: — Надеюсь, что Шуга-хён не станет завтра отчитывать тебя снова. — Не волнуйся об этом, — просит парень, — мы не поссоримся из-за этого снова. Юнги думает, что ему стоит надеяться на это. Выслушивать очередные выяснения между старшими он не хочет, потому что уже давно устал от этого. Через какое-то время Агуст бросает трубку, говоря, что встретятся позже, а Мин откладывает телефон и вздыхает. Шуга выходит через несколько минут с кухни, держа в руках ложку и кусая губу, выразительно глядя на брата. Юнги не хочет врать, поэтому его лицо говорит всё за себя. Старший недовольно цокает, играет желваками и молча скрывается на кухне снова, оставляя близнеца. Тот проглатывает обиду и возвращается к монитору ноутбука. До прихода Агуста они должны себя чем-то занять.