How do we know this is wrong?

— Ты не можешь просто игнорировать звонок матери, — с недовольством бурчит Шуга, сюрпая из кружки кофе. Сейчас утро, Агусту надо уходить в студию, а Шуге на учёбу, когда как Юнги единственный, кому выпал шанс поспать до обеда. Парни сидят за столом с сонными, одинаковыми лицами и смотрят друг на друга слишком пристально. Прерывать зрительный контакт никто не хочет первым, потому что происходящее — молчаливая игра. Шуга будет утверждать своё, а Агуст продолжать воротить нос и отрицать очевидное. Близнец не первый раз игнорирует звонки их матери, которая не хочет ничего больше, кроме как узнать, чем здесь живут её сыновья. Снять квартиру для них троих было идеей отца, решившего, что те могут уже сами в свои годы заботиться о себе и оплачивать съемную квартиру, работая. Это было неплохой идеей, но Юнги и Шуге приходилось подрабатывать и учиться одновременно. Агуст не продолжил обучение лишь потому, что нашёл своё «я» в музыке и последующем контракте с малоизвестным агентством. Младшие были рады за брата, а родители молчали и принимали этот факт так, будто скоро вот-вот что-то изменится. Агуст одумается и выберет более прибыльную профессию. Этого не происходит по разным причинам, но в первую очередь потому, что никакое другое дело ему просто не нравится. Он живёт музыкой, что видят оба близнеца очень отчётливо, выслушивая по вечерам эмоциональные речи о новом треке и лирике, возникшей в голове. Мать звонит самому старшему Мину, потому что на нём обязанность следить за братьями и хоть как-то их контролировать. Шуга утверждал, что разница в пару минут не значит ничего, а Агуст отвечал, что тот просто завидует. — Я перезвоню ей позже, — отвечает парень, выглядя так, будто не собирается в итоге этого делать. Сейчас он хочет, чтобы от него просто отстали с этой темой. Младший хмурится снова, ставит кружку на стол с громким звуком и сверлит в брате дыру. — Ты не перезвонишь, — утверждает со всей уверенностью. — Сделай это хоть ради Юнги, — просит он, умоляя взглядом. — Он становится таким счастливым, когда разговаривает с мамой, не будь эгоистом. Кажется, слова про третьего близнеца заставляют Агуста всё-таки задуматься. Это правда, что младший из них всех больше привязан к родителю, нежели остальные. Дело вовсе не в мягком характере, просто в детстве, ещё младенцем, больше всех просил внимания матери именно он. Плакал, когда укладывали в кроватку, недовольно супился, стоило женщине только отойти, пока двое близнецов были более спокойны к её отсутствию. Возможно, это сформировало между Юнги и мамой более сильную связь, чем у других. — Ты знаешь, что я снова буду выслушивать от неё, — с горечью говорит Агуст, смотря на брата. — Зачем мне слышать в её голосе разочарование и грусть? Снова сухо отвечать на все её вопросы о моём решении пойти по пути создания музыки? Ничего не меняется, — опускает взгляд в стол, поджимая губы. Шуга чувствует себя немного беспомощным, смотря на такого расстроенного парня. Агуст часто излучал уверенность в своих действиях и словах, но, стоило лишь коснуться темы родителей, как становился ранимым шестнадцатилетним подростком, который боится получить неодобрение со стороны взрослых. Когда-то ему хотелось услышать слова гордости от отца и матери, а теперь надеется, что лишний раз не услышит их голос в трубке. — Просто коротко расскажи, что мы здесь не подыхаем с голоду и спим достаточно, чтобы не засыпать по дороге на учёбу или работу, — говорит Шуга. — Юнги и я учимся, а ты хорошо зарабатываешь на том, что делаешь. Нам хватает денег и прочее, господи, — он вздыхает, — наговори всякой чепухи, она отстанет от тебя. Агуст недовольно морщит лицо, отмахиваясь. После такого короткого разговора, которого их матери, несомненно, будет недостаточно, она ещё минут на пятнадцать устроит допрос с тем, не передумал ли парень найти какую-нибудь подработку, как его младшие близнецы, потому что «музыка это не совсем серьёзно для твоих двадцати двух». Что вообще по её мнению серьёзно, думал старший, пока не понял, что какой-то сраный документ о получении образования намного больше удовлетворит мать, чем понимание, что её сын живёт буквально мечтой. Юнги и Шуга не разочаровали женщину, пока как третий пошёл по своему собственному пути. Он знает, что это не является его попыткой доказать что-то родителям, показать своё бунтарство и нежелание подчиняться. Младшие учатся, потому что и правда заинтересованы в своих специализациях, когда как Агуст не считает, будто в учебном заведении его могут научить тому, что однажды, спустя много проб и ошибок, не поймёт сам. Чтобы писать лирику, наполненную смыслом, сводить треки и создавать первосортные биты в маленькой студии не нужно просиживать задницу в душных кабинетах и делать конспекты по предметам, которые вообще могут не относиться к твоей выбранной профессии. Ему точно не нужна высшая математика, чтобы по вечерам выступать в небольших клубах и зачитывать агрессивный рэп в микрофон, поднимая толпу на уши. Его понимают и поддерживают только лишь братья и друзья, в какой-то степени соглашаясь с таким раскладом. Агусту больше ничего и не требуется. — Я знаю, что вы собрались с Юнги ехать на выходных к родителям, так что сможете обсудить такие насущие дела лицом к лицу, а не через посредника в виде меня и телефона, — отвечает парень, отодвигая стул и цокая. — Не опоздайте на учёбу, дети, — говорит он с плохо скрываемым превосходством, когда снова указывает на своё старшинство. — Да ты задрал со своими двумя минутами, хён! — недовольно выкрикивает Шуга, вытягивая шею в направлении коридора в прихожей, где Агуст скрылся. — И всё-таки из нас двоих именно ты называешь меня хёном, — с издёвкой произносит Мин, показываясь макушкой из-за угла и лениво махнув напоследок. — Деньги на тумбочке, надеюсь, вы с Юнги-я побалуете себя сегодня, — это последние слова, которые слышит Шуга, а после следует хлопок входной двери. Это утро выдалось не таким ужасным, думает он, потирая виски. Да, у них возникли проблемы с упрямством старшего, а тема, которая неприятна для близнеца, поднята снова, особенно в такую рань. Шуга лишь надеется, что Агуст послушает его и перезвонит матери ради младшего брата, вытерпев пару минут причитаний. Они ведь на самом-то деле никаким образом не заденут его, потому что привык к такому и старается не обращать внимания. Все трое знают, что Агуст живёт лучше, чем мог бы, а лишь потому, что когда-то в юношестве настоял на своём, являясь менее мягкотелым из всех близнецов. Опять же, Шуга знает, что это не бунтарство, а обычное желание жить той жизнью, которую хочешь сам, а не которую пытается навязать тебе упрямая мать и молчаливо не одобряющий происходящее отец. После тихого вздоха на лице проступает грустная, слабая улыбка. Разве хён не достоин того, чтобы им восхищались?