How do we know this is wrong?

Одна из вещей, которые Юнги не переносил на дух ― алкоголь. Пьяные люди вызывали дискомфорт и желание закатить глаза, особенно на тех, кто становится тем самым дебоширом, а не тихонько ложится спать до следующего утра. Приключениями под высокий градус Юнги похвастаться не мог, собственно, как и Шуга. У брата с алкоголем разговор тоже был довольно короткий: выпивает по праздникам или после особенно стрессовых сессий. Что касается Агуста, то там всё чуть сложнее. Он с бутылкой хорошего коньяка или виски на «ты» и почти лучшие друзья, но это никогда не переходило границы или на стадию алкоголизма. Агуст осторожен и внимателен к тому, чтобы не перебрать, просто прибегает к лишнему бокалу чуть чаще, чем его младшие братья. И как хорошо, что Агуст из тех, кто пьяным ведёт себя спокойно и почти сразу же ложится спать. Юнги в ином случае не знал бы, как иметь дело с таким братом. Агуст чуть пошатывается в прихожей, держится рукой за стену, а другой пытается снять кроссовки и что-то бурчит себе под нос. Юнги смотрит в направлении входной двери, которую ему не видно с такого ракурса, и громко вздыхает, в последний раз пробегая по строчкам книги в руках. Агуст поздним днём сказал, что идёт встречаться с коллегами и друзьями; на часах почти час ночи, Шуга где-то в комнате спит или разбирается с конспектами, и Юнги молится, чтобы это было всё-таки первое. Шуга не будет кричать и не устроит сцену по поводу состояния Агуста, вовсе нет. Просто получится чуть больше ненужных слов, сказанных вслух. Юнги терпеливо ждёт, когда блондинистая макушка покажется в проёме, и брат представляет собой картину стереотипно нажравшегося парня, пытающегося удержаться на ногах хотя бы немного. Из вежливости. ― Хён, ― тихо говорит Юнги, осматривая близнеца и ловя его чуть повеселевший, помутнённый взгляд. Агуст улыбается сильнее, чем когда-либо в трезвом состоянии. ― Ты пьян, ― решает добавить очевидное. Агуст вздыхает, его улыбка гаснет, а голова качается в кивке. ― Развлекался с друзьями, ― бормочет он, проходя к дивану только благодаря удаче и упрямству. Он плюхается рядом с Юнги, смотрит на отложенную в сторону книгу и, на удивление их обоих, не комментирует её. ― Я хорошо провёл вечер, ― речь развязная, больше шепелявости, чем обычно, а глаза бегают по всему лицу Юнги в поисках чего-то. Юнги не нужно даже это, чтобы понять некоторые вещи: Агуст пьян сильнее, чем обычно, запах алкоголя не выветрился ни капельки, а ещё он хорошо провёл с кем-то время. О, часть Юнги ненавидит эти свежие засосы на бледной шее брата. Кажется, даже под градусом Агуст ещё многое понимает, потому как догадывается, куда смотрит Юнги, и его рука спешит взлететь и прикрыть участки с синяками. Юнги молча поднимает взгляд с нечитаемым выражением лица. Ему нечего сказать. Нет смысла срываться или злиться, просто это немного ранит. Агуст предпочёл компанию малознакомого человека, нежели одного из своих братьев ― не в сексуальном плане, вовсе нет. Юнги не волнует секс, тем более личная жизнь кого-то из его близнецов. Он не хочет оказаться на месте того человека, который оставил эти засосы на Агусте, и нет желания перекрыть их своими, чтобы стереть чужой след. Это просто неприятно. ― Кое-кто на вечеринке… ― пытается оправдаться старший, сглатывая, и Юнги мотает головой. Неважно. ― Будешь ругать, как Шуга? ― следует смешок, издёвка, говорящая, «отчитай меня, как маленького ребенка». О, Шуга бы тоже не стал так делать, даже если из них троих он больше склонен к такому поведению. ― Тебе не двенадцать, хён, ― тихо говорит Юнги, поглаживая обложку книги слева от себя. ― Какой в этом толк? И ты предупреждал, куда идёшь, ― как будто это обязательно включает секс и алкоголь. Хотя со вторым было очевиднее. ― Да, что ж, ― грубый смешок. ― Я не говорил, что иду туда трахаться, ― он никогда не умел подбирать слова под градусом, хотя его тексты всегда граничили для Юнги с личным произведением искусства. Юнги морщится, Агуст замолкает, и тишина посещает их вязким, удушающим слоем. В идеальном сценарии сейчас бы в комнату зашёл Шуга, посмотрел на них обоих выразительным взглядом, в котором легко можно было бы прочитать все лестные и не очень комментарии, и разогнал бы их по комнатам. Завтра всё ещё будний день подходящей к концу недели, и если Агуст сможет поспать лишние часы у себя в студии, то Юнги придётся заливать в себя кофе снова и снова. Юнги всегда относился к Агусту со странным мнимым восхищением: потому ли, что он старший? Конечно, разница в минуты не ставит одного на пьедестал, а другого ― на третье место. Возможно всё дело в характере близнеца, его жизненном выборе и силах, которые он вкладывает, чтобы показать себя миру и идти напролом. Агуст больше похож на неконтролируемый пожар, а Юнги склоняется к плаванию по течению горной реки. Шуга мечется между этими двумя крайностями всю свою жизнь, и всё же пожар иногда перевешивает чашу весов. У него с Агустом больше общего, чем с Юнги, и это заставляет о многом задуматься. Юнги просто… с ними, но иногда абсолютно одинок. ― Когда ты хочешь забыться, ― нарушает тишину Агуст, глядя в потолок. ― Чем ты занимаешься? ― он машет рукой в воздухе. ― Ну, знаешь, слишком много мыслей в голове, тревожность, шило в заднице и всё по спирали. Юнги поглядывает на профиль брата, замечает нахмуренные брови и сжатую челюсть. Так вот что сегодня с ним случилось? ― Уж точно не иду пить и трахаться, ― решает ответить он с легкой издёвкой, слыша в ответ только смешок. Агуст не обиделся. ― Разве ты не закапываешь себя в работе? ― у близнеца нет такого понятия, как здоровые механизмы преодоления. В этом случае из них троих больше преуспел в таком именно Шуга. Агуст не спешит отвечать. Он сдвигается на диване и поворачивает свою отброшенную на спинку дивана голову влево, смотрит на Юнги уже без всякой тени улыбки или желания выкинуть очередную саркастическую шутку. Агуст выглядит грустным, подмечает Юнги, глядя в ответ. Усталый, разочарованный и всё ещё пьяный. Карие глаза превращаются в плещущий коньяк на дне бокала, тот, который Агуст любит потягивать не спеша и смакуя. ― Как я могу, если даже мои мысли отражаются на музыке, ― тихо говорит Агуст, облизывая губы. Юнги не совсем понимает проблему: разве не в этом смысл? Музыка рождается из эмоций и чувств человека. ― Я не отвлекаюсь, а скатываюсь ещё сильнее. ― Ох, ― выдыхает с пониманием Юнги и кивает. ― О чём ты думаешь? ― почему они перешли почти на шёпот? ― Я могу помочь подумать о чём-то другом, не знаю, ― пожимает плечами. ― Не всегда нужно напиваться. Агуст не сводит глаз с Юнги, ставит последнего почти в неловкое положение, потому что их шёпот, тишина гостиной, запах алкоголя, интимность и тема разговора заходят за черту, за которую они оба боятся зайти, даже если не знают о схожести своих страхов. Юнги поднимает брови в ожидании ответа, но Агуст только продолжает бегать по лицу младшего глазами с неясными эмоциями на собственном. Юнги что-то не то спросил? Агуст подаётся вперёд резко, но руку протягивает к брату так, словно боится спугнуть дикое животное, и тот ничего не говорит, даже когда длинные бледные пальцы убирают падающую на лоб чёлку. ― Хён? ― с дрожью, на выдохе, страх и желание. ― Они не помогают мне забыть о вас, ― Агуст говорит какую-то чушь, продолжает бездумно играть с прядями волос, пока Юнги громко выдыхает через нос и наслаждается даже такими секундами близости. Агуст пьян, конечно, но это не значит, что он неискренен. ― Они? О нас? ― вопросы слетают сами по себе, и Юнги не знает, какой ответ ждёт. Агуст улыбается однобоко, разбито и горько. Юнги замирает, когда лицо брата оказывается чересчур близко: он не любит запах перегара. ― Мне жаль, Юнги-я, ― Агуст кладёт голову на чужое плечо и вздыхает, не замечая ещё больше замешательства на лице близнеца, боящегося теперь двинуться с места. ― Хён виноват, и я так ненавижу себя за это, ― его речь становится бессвязнее, может быть, из-за эмоциональности, на которую Юнги не знает, как реагировать. Он позволяет словам затеряться между ними; тяжесть головы на плече, звук неравномерного дыхания и ощущение чуть жёстких из-за обесцвечивания волос на щеке. Юнги не особо раздумывает, когда оставляет поцелуй на макушке брата и прикрывает глаза от колющего чувства в груди. Это больнее, чем он думал. ― Поспи, хён, ― шепчет Юнги. ― Завтра будет лучше.