chasing broken dreams

Ким Сокджина разозлить тяжело. Чонгуку удалось сделать невозможное: он заставил старшего сорваться. — Прекращай это! — рычит Джин, оттаскивая макне в угол комнаты, наполненной музыкой и визгами. — Я понимаю, поверь. Понимаю! Быть без своей пары — отвратительно. Но нельзя тонуть в этом отчаянии. Мы даже страну еще не покинули! В ответ он получает лишь опущенную голову и тихий вздох. Черт подери, это единственное, что может сделать младший. — Прости, Джин-хён, — шепчет. Щенячье извиняющееся выражение лица сохраняется недолго. Сердце хёна сжимается, когда Чон вскидывает голову и раздувает ноздри. Глаза сверкают, как будто в яблоки высыпали ведро звездочек. С ошеломленной улыбкой он несется мимо парней, хватается за ручку двери и почти вырывает ее с петель. Там, широко раскрыв глаза и затаив дыхание, стоит Чимин. Его лицо начинает светится, а щеки краснеть, как только он видит свою пару. — Ты здесь! — Чон задыхается от восторга. Омега начинает сиять еще ярче, тянет руки, обхватывая щеки Чонгука, и вовлекает в невесомый поцелуй. — Я здесь, — одобрительно хмычет в ответ. Они не обращают внимания на стоны, сопровождающие каждое их действие. Однако замечают хмурую светловолосую женщину, которая стоит позади, не в силах пройти мимо пары. Хореограф. — Что здесь творится? Сейчас ты должен практиковаться, Чонгук. Если ты, правда, волшебным образом не догнал остальных. Очевидно, что никого он еще не догнал, поэтому отходит от омеги, виновато опуская голову. — А ты… — спрашивает женщина, переводя вопросительный взгляд на Чимина. Прежде, чем он успевает хоть что-то ответить, в разговор встревает Чонгук, и омега обиженно дует губы, пока остальные закатывают глаза. Но даже это не мешает продолжить: — Он мой и остается здесь! Неловкая пауза прерывается подзатыльником от Хосока под тяжелый вздох. Чимину это не нравится, и он надувает щеки, сдерживая недовольства. — Что…? — Чонгук потирает шею, не понимая, что сделал на этот раз. — Я сам умею разговаривать, спасибо, — Пак шагает вперед, цепляя ослепительную улыбку на лицо: его запретная техника знакомства с новыми людьми. Чонгук называет ее улыбкой шоу-бизнеса, но омега знает, что она не показушная. Самая искренняя. — Приветствую, приятно с Вами познакомиться. Меня зовут Пак Чимин, и я восхищен вашей работой. Тренировать этих парней, должно быть, очень утомительно… Намджун кивает в подтверждение, прерываемый хмыком Джина: — Как это? — Не трудно меня тренировать! — добавляет Чон и обвивает руками талию омеги, утыкаясь носом в шею. — Я прирожденный гений. При-ро-жде-нный. — Конечно, гений, — нежно, с каплей сарказма шепчет Чимин. Женщина не может скрыть тихой усмешки, видя, что Чонгук сияет солнышком от малейшей похвалы. — Да уж… Они просто находка, — соглашается в итоге. — Я Сонгён. Приятно познакомиться. Они жмут руки, и этого мгновения хватает, чтобы по позвонкам пробежала дрожь. Инстинкты обострились от столкновения запахов альфы и омеги. Ничего смертельного, но Чон напрягается, увидев интерес в глазах женщины-альфы. Чимин отпускает руку Сонгён и сразу же поворачивается к Чонгуку, успокаивая. Когда оба расслабляются, все в комнате облегченно выдыхают. Будто ждали, что младший набросится на потенциального соперника. Эта мысль даже не посетила Пака, несмотря на беспокойство альфы. Если уж на то пошло, он больше боится задеть чувства своей пары, чем того, что он может потерять самообладание. Чонгук не такой, и Чимин в этом уверен. А вот на лице Сонгён четко видны все эмоции. Глаза расширены, а рот открыт в шоке. Она отходит на шаг назад и пищит: — Дерьмо! Вы вместе? Оба молчат, не зная, что ответить. Неловко переминаются с ноги на ногу, пока Намджун не решает перевести разговор в более безопасное русло: — Мы пока держим в тайне. Пожалуйста, никому не говорите об этом. Медленный кивок — единственная реакция хореографа, пока она продолжает пучить глаза в их сторону. Ее взгляд затуманен, пока она, наконец, не качает головой и бормочет: — Не могу поверить. Выбрать Чонгука из всех людей… Может, мир перевернулся, пока я спала? Черт возьми. — Я не так уж плох… — морщится альфа, но тут же выпрямляется, когда Сонгён проходит мимо и шлепает по спине. — Неважно. Молодец, что нашел того, кто сможет терпеть твою надоедливость. Но это не освобождает тебя от тренировок. Бегом заниматься, пока я не назначила сверхурочные.

***

Чонгук не врал, говоря, что гений. Когда дело доходит до изучения новых движений, он за час учит каждый шаг. Пусть и требуется немало доработок, пока он не останется довольным. Как бы это не поражало Чимина, он не может испытывать зависти к своему талантливому альфе. Разве что совсем чуть-чуть. — Чимин-а! — снова голос Чонгука выдергивает из темноты, застелившей мысли. Он заставляет сразу же улыбнуться без усилий. — Что случилось? Продолжай тренировку, пока Сонгён-и не разозлилась. — Но мне нужно, чтобы кто-то танцевал со мной. Она занята с Джуни и Джини-хёнами. Кидает определенно не детский, но очаровательный взгляд, который делает Чимина слабым и заставляет таять, поддаваясь желаниям альфы. И пот, стекающий по его носу, тоже. Или то, как он течет дальше по горлу, оставляя блестящую дорожку за собой, которую Пак хочет слизать, а после укусить: пометить тонкую, хрупкую кожу. Он вздрагивает, когда Чонгук тянет его за нос, выводя из оцепенения. Омега краснеет, вызывая ухмылку на лице младшего. — Чимин-и… — тихо шепчет он. Губами едва касается ушной раковины Чимина, проводит горячим дыханием по дрожащей коже. — Станцуй со мной, — отстраняется и цепляет невинный взгляд на лицо, — пожалуйста? Неудивительно, что через секунду Пак оказывается перед зеркалом во всю стену. То, что начиналось как обычная танцевальная практика, вскоре превратилось в искусанные губы, дразнящие взгляды и движения, определенно более соблазнительные, чем нужно. — Это не часть хореографии, — Чимин дуется, видя, как альфа крутит бедрами, заставляя терять концентрацию. Айдол не теряется: — И что? Только не говори, что не умеешь фристайлить. Это — вызов, от которого Чимин отказаться не мог. Поэтому его вины не было, когда они вместо усердной практики закончили жаркой танцевальной битвой. Пусть ему стало немного не по себе, ведь именно Чонгука отругала Сонгён, когда увидела, чем они занимаются. «Этот мальчишка заслуживает хорошей порки», — думает Чимин, наблюдая за виноватым лицом Чона под огненным взглядом хореографа. Время, как обычно, пролетает незаметно, и вскоре омеге приходиться покинуть свою пару с щенячьими глазами. Того это совсем не устраивает, и он обнимает Пака как в последний раз: до беспамятства. — Обними детей за меня, — бормочет. Ранит сердце Чимина, но оба знают, что ничего поделать с этим не могут. Когда дети просыпаются утром, Чонгук уже на сцене. Когда ложатся спать — он занят тренировками до утра. И все станет только хуже, когда он покинет страну. — Хорошо, — нежно отвечает омега. Быстро чмокает в щеку, надеясь поднять настроение младшему. — Не переживай, увидишься с ними, как только вернешься. Мы никуда не уйдем. Он уже собирается выскользнуть за дверь, как запыхавшийся громкий голос останавливает его: — Чимин, давай поговорим! — Сунгён останавливается перед ним. Она выводит его из зала и закрывает за собой дверь, скрещивая руки на груди. — Послушай, я очень надеюсь, что ты понимаешь всю серьезность ситуации. Встречаться с айдолом — это не счастье. Чаще всего ты будешь один. Даже когда он здесь, тебе нужно быть осторожным, чтобы вас никто не увидел. Либо так, либо — публично объявить об отношениях и выслушать тонну критики. А это еще не говоря о том, что ты всегда будешь его тенью. Ты от этого пострадаешь! Впитывая слова хореографа, Чимин делает глубокий вздох и кивает. — Я ценю ваше беспокойство, — говорит нежным, но в то же время уверенным голосом, демонстрируя свою ослепительную улыбку. — И знаю о последствиях. Я прошел все трудности раньше, в одиночку. И могу повторить снова. Кроме того… — он делает паузу и поднимает глаза к потолку. В его взгляде мелькает огонь и уверенность, скрытые ото всех завесой прошлого. — Я не собираюсь жить в его тени. Уверен, что Чонгук тоже этого не хочет. Он уходит, оставляя ошеломленную Сонгён наедине с собой. — Вредный и упрямый, — бормочет она с лукавой улыбкой. — Прямо как макне. Они пара, созданная на небесах. Будет интересно понаблюдать. С этими мыслями она распахивает дверь, оглушая всех внутри боевым кличем, как дракон, готовый к войне. — Йа! Кто разрешал вам отдыхать?

***

Последний день перед отъездом группы. Несколько минут тишины и покоя для Чонгука и Чимина. Они увиделись ранним утром и с тех пор не расставались. Хотя внимание альфы определенно переключилось, как только проснулись дети. — Если бы я не знал тебя, то подумал бы, что ты любишь меня только потому, что у меня твои дети, — дует губы омега. Он шутит, но надутые щеки и угрюмый вид заставляют Чонгука бегать из стороны в сторону в попытках сделать все, что угодно, лишь бы доказать свою любовь. — Ты же знаешь, что это не так! Я люблю тебя больше… Не меньше, чем детей! Чимин мило хихикает и хватает альфу за подбородок, притягивая к себе и сталкиваясь носами. Они дышат, едва касаясь друг друга губами. — Верно, — шепчет он. — Тебе нужно любить нас всем своим сердцем, Чон Чонгук. Он коротко чмокает альфу в большой нос и смеется. Наблюдает, как Чон бегает глазами, пытаясь понять, что делает Пак. Он любит его. Любит каждой клеточкой своего существа. — Кто-то идет! — вдруг кричит Минджи, сидя на самом верху детской горки. Чонгук реагирует мгновенно, как ребенок, который вот-вот попадется на списывании контрольной, и быстро прячет все улики. Только вот уликой считается его лицо, и он натягивает маску, одновременно накидывая капюшон куртки. Дочь, как оказалось, была права. Мимо них прошла толпа кричащих альф. Только когда те уходят, Чимин поднимает брови и бросает на Чонгука такой взгляд, что тот дрожит от страха. Настолько, что альфа думает оставить капюшон еще на какое-то время, чтобы скрыться от этого взора омеги. — Прошу… — вздыхает Пак. — Только не говори мне, что превратил мою дочь в чертову охранную псину, чтобы следить, как бы нас никто не увидел. — Ну… Я бы не назвал ее псиной. Кроме того, это еще и моя дочь! — Чон вздыхает, когда Чимин бьет его по колену, а затем и по плечу. — Не умничай, мелкий! Я ее растил, — рычит в ответ. — Чужак! Чонгук снова пытается спрятаться, как только слышит голос дочери. Но на этот раз Чимин быстро стягивает маленькими ручками капюшон и хватает лицо альфы. Вместо того, чтобы отпустить, он продолжает притягивать парня к себе, пока Чон не сдается и не опускает голову, чтобы омега смог встать на носочки и поцеловать его. Их губы двигаются медленно и мягко, пока люди поблизости не проходят мимо со смешками. Чимин отстраняется, его зрачки расширены, а губы кривятся в самодовольной улыбке. — Этот способ лучше, чтобы спрятаться, не так ли? — хмыкает соблазнительно, и Чон вздыхает, проводя языком по нижней губе. — Я хочу, чтобы сегодня ночью ты спал со мной. Омега сладко смеется и хлопает Чона по груди. На щеках выступает розовый румянец, здоровый и аппетитный, как любит Чонгук. Как любит его. Счастливого и здорового, загорелого и с пухлыми щечками. — Не заводись, — дуется Чимин. — Я не хочу быть у тебя до тех пор, пока в два часа ночи ты не убежишь на рейс. Да и няньки у меня нет. — Возьми детей с собой, Юнги присмотрит. Я не буду тебя будить, обещаю. Пак не может сдержаться и начинает громко смеяться, сгибаясь пополам. Только рука Чонгука, обвившаяся вокруг талии, удерживает его в вертикальном положении, придавая силу и устойчивость. — Ты глянь, ведешь себя как сопляк! Не заставляй бедного Юнги-хёна нянчиться, чтобы ты смог развлечься. Он тоже хочет спать, как и ты, может даже больше, учитывая, что ты моложе и можешь всю ночь не спать, играя в компьютер. Чон сильнее надувается, и Чимин может прочитать все его оправдания, которые пролетают в голове. — Не думаю, что Юнги спит больше меня. Он всю ночь будет работать над новыми песнями. — Это продуктивнее, чем твои игры в Овервотч. С чувством победы, разливающимся по венам, Чимин поворачивается посмотреть на играющих двойняшек, пока сзади его обнимают теплые руки Чонгука. Альфа кладет подбородок на его плечо, и эта мелочь всегда заставляет Пака светиться от счастья. — Я буду очень скучать, Чимин-и. Каждый день, каждую секунду. Прости, что не смог быть рядом, когда был так нужен, — шепот разливается бархатом по коже, опоясывая аурой Чонгука. Такой же нежной, как его сладкие поцелуи и прикосновения. Все сливается воедино: желания и эмоции. В одно тело, одну душу и существо. То самое, котому Чимин душу бы не прочь отдать. Открыть путь к самому уязвимому внутри себя. Не отрывая взгляда, Чонгук снимает с себя куртку, накидывая на плечи омеги. Такой простой жест, милый и невинный. Два прилагательных, точно описывающих все его существование в компании Чона. А может быть, его мир теперь окрашен в цвета любви. Утопает в пастельно-розовых тонах и розах. Когда альфа начинает заворачивать его в куртку, он слишком поздно осознает, к чему это приведет. Слишком поздно замечает, что заключен в огромной куче ткани, не в силах пошевелиться и сбежать. Он как подарок под елкой, красиво завернутый и с любовью преподнесенный. Улыбка на лице Чона ласкает очертания его лица, будто он занят оценкой каждого сантиметра. Каждого изгиба и острого края. И когда Чонгук целует его, шторм внутри прекращается. Все недостающие части встают на свое место, а паззл собирается воедино. Отстранившись, Чимин разглядывает его стеклянными глазами, улыбается по-озорному и утыкается носом в куртку, наполняя легкие запахом своей пары. — Не боишься? Где твоя осторожность? — спрашивает омега, но Чон только пилит взглядом свои ноги, пожимая плечами. — К черту ее. Я лучше покажу тебя всему миру. Пак хмурится и шмыгает носом. — Глупый мальчишка. Но сияющая улыбка снова сдает его с поличным и скрывает все недовольство, делая очевидным то, что Чонгук — единственный человек, которого он полюбил.

***

Через несколько часов Чимин открывает дверь своей новой квартиры и заводит внутрь зевающих детей. Уже поздно. Омега бескомпромиссно следит за тем, чтобы двойняшки были в тепле, безопасности и, что самое главное, спали. Никаких игр с мобильными телефонами, дорогими фотоаппаратами и недавно приобретенными игрушками. «Чонгук их слишком балует, — думает он, найдя дорогую игровую приставку, которую никогда раньше не видел. — Если так будет продолжаться, то мне придется либо убрать все в отдельную комнату, либо избавиться от старых игрушек». Последнего он очень хочет избежать, потому что не готов снова ввязываться в эту войну. Но сейчас он целует детей на ночь, тихонько крадется в свою комнату и ложится в кровать. Он влюблен эту квартиру! Но ему непривычно оставаться одному: большую часть жизни он делил личное пространство с детьми и Чонгуком. Кровать кажется слишком большой, но на самом деле таковой не является. Омега чувствует себя ребенком, заблудившемся в лесу. Тем не менее, он зажмуривает глаза и заставляет свое нервное сердце успокоиться. Это нормально, и так и должно быть. Детям нужно свое пространство, и ему оно тоже необходимо. В конце концов, мир снов забирает его в свои объятия, пока он не просыпается около четырех часов утра. От боли в груди. Перекатываясь слева направо и, наконец, снова на спину, Чимин глубоко вздыхает, заставляя сжатые легкие открыться, и медленно садится. Чего-то не хватает. Но чего? Чтобы облегчить боль, он хватает подушку и крепко обнимает ее, прижавшись носом. Странное ощущение. Пустота, овладевшая его сознанием, усиливается, превратившись в ужас и тоску, и из его горла вырывается тоненький всхлип. Когда он уже не может терпеть, вдруг звонит мобильный телефон, и омега обращает внимание на его низкую вибрацию. — Алло? — Привет… — Чонгук. От одного только голоса сердце Чимина бьется быстрее, лицо сияет и настроение поднимается. — Не могу поверить, что ты звонишь мне посреди ночи, малыш, — несмотря на легкость голоса, Чонгук обеспокоен состоянием омеги и продолжает спрашивать, как дела, в порядке вещей. Однако Чимину это не нравится. Не нравится беспокоить людей, не нравится постоянная душащая защита, ведь он уже давно прекрасно обходится без посторонней помощи. Конечно, иногда это приятно, но ему хочется доказать, что сможет со всем справиться самостоятельно. После нескольких минут банальной светской беседы Чимин наконец задает очевидный вопрос, на который до сих пор ответ не поступил. — Малыш, зачем ты позвонил? — его голос мягкий, не обвиняющий, но напряженное молчание служит единственным ответом. — Чонгук-и? — Я просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке. Я не к тому, что ты сам не сможешь позаботиться о себе! Я просто… Все хорошо? Тепло разливается по венам, заставляя его сердце раздуваться от гордости, любви и обожания. Как может его сильный и гордый альфа быть таким привлекательным? Это остается загадкой, но он наслаждается ею с огромным удовольствием. Чимин мягко улыбается и сворачивается в кокон. Под одеялом он чувствует себя спокойнее и увереннее. — Я в порядке. Не знаю, что происходило, правда… Не могу точно сказать… Я переволновался, и какая-то боль в груди… — Боль?! — единственное, что тот смог запомнить. Если бы Паку не было так хреново, потеря самообладания Чонгука, возможно, могла бы его рассмешить. — Слушай, я же сказал, что теперь все в порядке. Все хорошо. — Хорошо… — мычит альфа и тяжело вздыхает. — Вообще-то, я чувствую то же самое. Поэтому я и позвонил тебе. Надеялся, что это не из-за связи… Ах. У Чимина расширяются глаза. Конечно же. Именно эта связь вызывает у Чимина тревогу. Поэтому чем больше расстояние между ними, тем сильнее тревога. Чонгук обещает звонить в любое свободное время, а потом еще раз извиняется за то, что не может быть рядом. Его нежные, успокаивающие слова помогают Чимину спать спокойнее. Время пролетает незаметно. Как и было обещано, они звонили друг другу каждый день, писали смс в перерывах между звонками и ждали ответа, когда кто-то из них был занят. Это было непростое время, но они оба верили, что смогут его пережить, пока наконец не увидятся снова. После того как дети попадают в очередную передрягу, Чимин по-настоящему ощущает боль одиночества. Он стоит у черного входа, держа левой рукой одного ребенка, а правой — другого, но уставший охранник категорически отказывается его пропускать. — Это просто смешно! — бурчит Чимин, покусывая нижнюю пухлую губу. Он злится, но понимает, что суета ни к чему не приведет. — Я просто привожу детей, пока мой альфа в отъезде. Я не знаю никого другого, кто мог бы привезти их… Но тот с места не двигается, чтобы он не говорил. Омега разворачивается и сердито пытается уйти, но его останавливает блестящая черная машина с тонированными стеклами, точно такая же, как у Чонгука. Мужчина в черном открывает водительскую дверь, и Чимин, увидев его, не может удержаться от вздоха. — Тэмин-щи! Улыбаясь, мужчина сдвигает очки на кончик носа и с блеском в глазах разглядывает омегу с ног до головы. — Ах, Чимин-и. Я знал, что увижу тебя здесь. Извини, что опоздал, — он смеется, увидев явное смущение на лице Пака. — Чонгук-а написал мне и попросил сопроводить этих двух маленьких дьяволят. Минджи хихикает, явно радуясь своему новому званию, а Минджу смотрит вдаль. Чимин не мог не заметить его поведения, и с любовью гладит по волосам, пытаясь подбодрить. — Честно говоря, это не было бы лишним. Я уже все перепробовал, но он меня не пускают. — О, этого я и ожидал, — хмурится Тэмин. — Мой омега тоже попадал в такие ситуации, когда меня не было рядом, — и с улыбкой добавляет: — Но не волнуйся, малыш! Я позабочусь об их безопасном сопровождении. Давай обменяемся номерами. В этот момент Чимин немного мешкается и, нахмурившись, смотрит в свой телефон. На заставке их с Чонгуком селфи. — Не знаю… Не думаю, что Чонгуку это понравится. — Ему бы не понравилось, что ты здесь будешь сидеть до ночи. «Наверное, это правда», — думает Чимин и слегка жмет плечами, показывая свой мобильный. Сохранив номера друг друга, альфа радостно хмыкает. — Отлично! Я дам тебе знать, когда закончу. Сходи погрейся куда-нибудь. Где-то здесь есть кафе. Не волнуйся, я не буду звонить тебе без причины и звать на свидания, — он на мгновение мешкается, а затем улыбается еще шире. — Хотя, может и буду. Вживую ты еще красивее. Было бы весело! Не волнуйся, Чонгук-и против не будет. Чимин ничего не думает и лишь молча кивает головой с покрасневшими щеками. Тэмин разворачивается, мурча «За мной, детишки!» и, хмыкнув, скрывается в здании, оставив Пака стоять в оцепенении. Присев в небольшом кафе, о котором говорил мужчина, он наконец-то смотрит в свой мобильный и набирает «Спасибо». В ответ приходит только сердечко, отчего Чимин краснеет еще больше.

чимини:

не наглей. я бы и сам нашел способ провести их! в моих глазах ты все еще сопливый мелкий альфа. иногда полезный, сопливый альфа!

Ловко, Чимин. А может, и нет, потому что Чонгук отвечает коротко, но мило: «Конечно. Люблю тебя ♡», что заставляет Чимина пораженно простонать, зарываясь лицом в свои руки, и визжать, как двенадцатилетний ребенок, который впервые заговорил с крашем. Когда он опускает руки, все посетители кафе в ужасе смотрят на него, гадая, то ли омега просто сошел с ума, то ли ему нужна помощь. Чимин лишь улыбается в попытке собрать осколки своего достоинства, а после отвечает Чону с красными щеками и озорными искорками в глазах.

чимини:

я тоже тебя люблю.