Дневник Хогвартса

      Привет. Если ты читаешь этот дневник, значит, скорее всего, я уже мертва: иначе я не позволила бы тебе читать всё это — тебе явно пришлось бы убить меня.       Я могла бы соврать, что делаю всё это по своему желанию и что мне доставляет удовольствие ведение дневника. Но на самом деле это всего лишь задание от нашего школьного психолога. Должно помочь чему-то там, связанному с эмоциями. Идиотизм какой-то… Я не вижу смысла в этом всём. Но в качестве эксперимента можно и попробовать. Я в любой момент могу бросить это дело и соврать, что веду дневник дальше. Уверена, Болконский и не заметит разницы. Его заставили со мной возиться только из-за того, что я портила школьный инвентарь. Как только эта проблема решится, меня отпустят. Это не должно занять много времени.       Что я вообще должна здесь писать? События за день? Свои чувства? Не совсем понимаю…       В любом случае, сейчас сентябрь 2022 года, я перешла на 5 курс в школе чародейства и волшебства Хогвартс. И, честно говоря, начало года выдалось паршивым. Я уехала из дома в надежде, что хоть в школе будет лучше, но всё обернулось ещё хуже, чем было. И в довесок ко всему, наш дражайший директор профессор Лонгботтом ещё и назначил мне сеансы к школьному психологу, так что теперь я дважды в неделю должна тратить своё время на разговоры.       Профессор Болконский на самом деле не так уж и плох. Он и сам не фанат разговоров. Не уверена, что это соответствует его работе, но меня вполне устраивает. На нашей первой встрече мы оба по большей части молчали. Он изредка задавал вопросы — пытался разузнать, как я разбила окно в поезде. В итоге он предположил, что я не умею выражать эмоции здоровым образом, из-за чего у меня возникают вспышки гнева, выливающиеся в неконтролируемые всплески магии, разрушающей всё вокруг. Очевидно, это какое-то частое явление. Я пообещала, что такого больше не повторится.

***

      Ну почему он никак не уймётся и не перестанет меня расспрашивать про это? Я думала, моего прошлого ответа ему хватит, но нет. Он задаёт какие-то подозрительные вопросы: «Было ли что-то странное в тот день?», «Кто-то вёл себя необычно?». Ощущение, что я на допросе. Что он пытается выведать? Что вообще происходит в школе? С тех пор, как мы узнали о смерти профессора Хагрида, все словно слетели с катушек…       Бет не разговаривает со мной после той ссоры в поезде. Это не особо отличается от нашего обычного общения, но почему-то сейчас это ощущается неприятно. Учитывая всё то, что было дома, я надеялась… Не знаю, на что я надеялась. Всё равно никаких сестринских отношений между нами уже не будет. Может, именно поэтому мы с сестрой внешне совсем не похожи — чтобы нам было легко притвориться, будто мы никак не связаны.       Кстати, Болконский завёл целую папочку про меня. Красного цвета. Это из-за моего факультета или это что-то значит? Интересно, что он там про меня написал? «Лиссандра Медисонн; лохматая стерва; 160 см чистой злобы; обвиняется в порче школьного имущества; отвратительный характер — не вступать в контакт!».

***

      Почему все вокруг донимают меня этим разбитым окном в поезде? Мы учимся в школе, где регулярно что-то взрывается и ломается, что такого особенного в этом окне? Тем более, я ведь не специально его разбила! Я даже не знаю, что случилось! Ладно, да, там было не одно окно, а несколько, к тому же от осколков пострадали люди… но это не моя вина! Всё было бы куда проще, если бы это не совпало с новостью о смерти Хагрида. Но теперь людям нужен козёл отпущения и им стала я, разумеется. Ведь иначе и быть не могло.       Профессор Болконский просто выводим меня своими расспросами. Вечно спрашивает про друзей, самочувствие. Почему он так себя ведёт? Хочет втереться в доверие? Не знаю, что он хочет от меня услышать. Я не помню ничего примечательного. Точнее, чего-то, что могло настолько его заинтересовать.       Моя сестра тогда предложила поехать на поезде вместе. В последний раз мы так ехали, когда я была на 2 курсе. Потом она начала ездить отдельно со своими друзьями. Меня это вполне устраивало. Но в этом году я поругалась со своей единственной подругой, так что согласилась. Я думала, что смогу вытерпеть пару часов с кучкой идиотов. Однако их оказалось куда больше, чем я ожидала. Раньше она общалась только с Наоми Браун и Джеймсом Сириусом Поттером. А теперь у них внезапно целая компания, где, помимо них троих, ещё и младший брат Джеймса, Альбус Северус Поттер, их двоюродная сестра Роуз Грейнджер-Уизли и лучший друг Ала — Скорпиус Малфой. Внезапно ситуация оказалась куда сложнее, ведь… со Скорпиусом у нас была та ещё история. Но если бы мы просто не разговаривали, думаю, всё б обошлось. К сожалению, в присутствии Джеймса молчать я едва ли могла. Каким-то образом ему всегда удаётся вывести меня на эмоции.       Я долгое время держалась спокойно, молча рассматривая пейзажи за окном. Солнечный свет, зелёные долины… По сравнению с нашим районом дорога казалась такой яркой и полной жизни. Я почти поверила, что всё будет хорошо.       Я всё думала о том, что надо бы поговорить с Литой, когда мы встретимся в школе. Не просто так же она пропала отовсюду… Я боялась, что сделала что-то не так. У нас, конечно, был небольшой конфликт в конце 4 курса, но стоит ли из-за какой-то мелочи игнорировать меня целое лето?       Джеймс и Бет активно обсуждали предстоящий сезон квиддича. Джеймс — охотник и капитан команды Гриффиндора, а Бет просто обожает квиддич и всё, что с ним связано. Учитывая события этого лета, меня немного злило, что она так легко обсуждала игру с ребятами и в целом вела себя весело и непринужденно. Неужели её совсем не беспокоило произошедшее?       — Эй, Лисса, — Джеймс ткнул меня в колено и наклонился вбок, пытаясь вглядеться в моё лицо, — придёшь на открытие сезона?       — Чего?       — Ну, на первую игру в этом году.       — Зачем мне это делать?       — Как «зачем»? Чтобы поддержать команду, разумеется! Это мой последний сезон, всё-таки. В прошлый раз кубок ускользнул у нас из рук уже в самом финале, но в этом году, уверен, он будет наш! Хочу, чтобы как можно больше людей это застали.       — Я хотела покрасить волосы в желто-красный в знак поддержки, но Наоми запретила, — Бет вздохнула.       — И правильно сделала! — Роуз возмущенно подняла брови. — Ты уже и так себе каким-то неизвестным зельем покрасила волосы в синий! Он же даже не смывается! Кто знает, что произойдёт, если смешать его с чем-то другим.       — Ой, да ну тебя, нормально бы всё было. Я не первый раз на родео, Роуз.       — Я серьёзно! Ты можешь пострадать!       — Роуз права, Бет, — мягко вмешался Скорпиус и улыбнулся, — тебе придётся выразить свою поддержку как-то иначе.       — О, я знаю! Лисса, давай тебе тогда волосы покрасим!       — Даже не смей. Ты помнишь, что папа сказал в последний раз.       — Лисси, неужто ты неодобрения папочки испугалась? Мы же подростки, мы должны бунтовать! — Джеймс сделал странный жест руками и показал язык.       — Нет, Джеймс, она права: папа не обрадуется.       — И что с того? Наши родители вечно нами недовольны, так чего уж из-за этого переживать. Знала бы ты, что про меня отец говорит.       — Я просто не хочу неприятностей, — я попыталась поскорее окончить разговор.       — Тебе не понять, Джеймс, — Альбус поджал губы, — что такое «недовольство» родителей.       — Хватит корчить из себя несчастного, Альбус. Быть приёмным не так уж и плохо.       — Пошёл ты!       — Альбус, держи себя в руках, — Роуз взяла его за руку, но тот её одёрнул.       — Джеймс, сколько раз тебе повторять: перестань так шутить — это совсем не смешно! — Скорпиус выдвинулся вперёд, закрывая своим плечом Альбуса.       — Ой, да чего вы устроили. Не моя вина, что он не унаследовал ни одной хорошей черты от наших родителей. В семье не без урода, братан, но не выгонять же тебя теперь.       — Джеймс, завали ебало, — Наоми стукнула его в плечо, и он тут же съежился от боли и замолк.

***

      — Ну а потом мы поругались, я на них накричала и в этот момент случайно разбила окно, поэтому выбежала из купе и спряталась в грузовом вагоне. Конец истории.       — Но почему вы поругались? — профессор Болконский убрал в сторону свой блокнот.       — Да какая разница. Обычная подростковая фигня.       — Если это обычная подростковая фигня, почему ты боишься её обсуждать?       — Я не боюсь, просто не хочу. Она глупая и не стоит внимания.       — Лисса, я… беседовал на эту тему с твоей сестрой. Да и руководство школы в курсе про ситуацию с твоей мамой. Нет смысла пытаться это скрыть. У тебя в любом случае не получится убежать от правды. Тебе нужно принять случившееся.       — Ничего я не скрываю. Я просто не понимаю, как это связано. Это была просто ссора, а мама, ну… Она никак не причастна к этим вашим «проблемам с выражением эмоций». Чего вы от меня хотите? Я уже пообещала больше ничего не ломать.       — Хорошо, — Профессор вздохнул. Очевидно, мой ответ его не устраивал, — опустим эту тему. Нет, вовсе прекратим наши встречи, раз уж ты «пообещала больше ничего не ломать»… Давай так: если в течение следующих двух недель ничего не произойдёт, больше я тебя не побеспокою.       — А… дневник?       — Продолжай вести. Он идёт тебе на пользу.       Разумеется, такой поворот событий был для меня неожиданным. Но гораздо сильнее меня зацепило совсем не решение профессора, нет.       После внеурочной беседы я двинулась в гостиную. В голове крутилась одна и та же фраза, а мышцы понемногу сводило, как будто тело рвалось в бой, но не могло себе это позволить. В груди что-то густое и вязкое мерзко пульсировало, нарушая дыхание и вызывая тошноту. Как только картина Полной Дамы отодвинулась, перед глазами возникла фигура сестры, активно спорящая с Джеймсом. Внезапно, словно без своего контроля, я схватила её за руку и одёрнула к себе в коридор.       — Что ты сказала Болконскому? — выпалила я.       — Ч-что? Ты чего так схватилась?       — Он говорит, что вы с ним «беседовали» про меня и маму. Что ты сказала?       — Лисса, отпусти мою руку, — Бет попыталась освободиться.       — Что ты ему сказала?!       — Лисса, мне больно!       — Лисса, — Джеймс перехватил моё запястье. Я вздрогнула, ослабив хватку. Бет тут же одёрнула руку и попятилась, — что у вас тут происходит?       — Это не твоё дело, — я скрестила руки на груди.       — Лисса, чего ты от меня хочешь? — Бет наградила меня странным взглядом. Она всё ещё держалась за своё запястье и потирала его, прячась за плечом Джеймса. Почти так же она выглядела дома.       — Хочу, чтобы ты сказала мне, о чем вы говорили с Болконским.       — Почему ты так злишься?       — Лисса, ты перебарщиваешь, — Джеймс покосился на Элизабет, а затем посмотрел прямо мне в глаза. Его взгляд мне не понравился. Тяжелый…       — Ты рассказала ему про маму? — я решила не обращать на него внимание.       — Ну, да, а что тут такого?       — «Что такого»?! Об этом нельзя рассказывать! Ты что, не понимаешь?       — Нет, не понимаю! Руководству школы всё равно всё известно! Лисса, даже если это скрывать, оно никуда не денется.       — И кому ещё ты об этом рассказала? Джеймс знает?       — Конечно, знает!       — А Наоми?       — Да!       — Какого черта? Зачем ей об этом знать?       — Затем, что она моя девушка, Лисса! Я делюсь с ней важными вещами! И то, что было летом, для меня важно!       — С каких пор она твоя девушка?       — Уже полтора года как!       — Это неважно! Почему ты обсуждаешь дела нашей семьи с чужими людьми?       — Да потому что эти «чужие люди» — тоже моя семья! И они мне гораздо ближе, чем ты или папа.       Вот как. Вот что мне сказала моя родная сестра. Наверное, этого следовало ожидать. Я ведь даже не была в курсе, что они с Наоми встречаются. Может, была невнимательна или… просто не интересовалась. Я поджала губы, выдавила из себя тихое «Ясно», а затем развернулась прочь.       Болконский сказал вести дневник дальше. Сказал, это поможет. Но когда обдумываешь все эти события вновь и, уж тем более, переносишь их на бумагу, они делают только хуже. Как будто фиксируются в реальности, лишая тебя возможности сбежать от них. Но я всё равно предпринимала эту попытку.       — Лисса? — послышался у меня над головой мягкий голос Скорпиуса. — Ты чего сидишь тут одна?       — Я… уроки учу.       — На берегу Черного Озера?       — Вода помогает мне думать.       — В этом мы с тобой похожи, — он улыбнулся.       — Слушай, по поводу того, что я говорила летом…       — Всё в порядке. Я понимаю, тебе тогда было нелегко.       — Да нет, дело не в этом!       — Когда моя мама умерла, я вёл себя подобным образом. Я правда понимаю.       — Но моя мама не умерла, так что это не оправдание.       — Лисса, ты не виновата в том, что твоя мама оказалась в больнице. Да и летом ты ничего непростительного мне не сказала. Просто… это пройдёт.       — А если не пройдёт?       — Пройдёт, поверь мне.       Со Скорпиусом я никогда особо близка не была, раз уж на то пошло. До недавнего времени у нас было немного общих знакомых, в основном через Элизабет, или почти ноль совпадений по интересам. В какой-то момент он написал по поводу дня рождения Молли Уизли, нашей старой знакомой. Как раз тогда дома и случилось… то, что случилось. Не знаю, что на меня нашло. Я как будто потеряла контроль. Уже спустя пару часов всё это перешло в разговор по душам. Всего за вечер я выложила ему вообще всё о себе, что смогла вспомнить. Скорпиус оказался внезапно понимающим. Его мама умерла 3 года назад, когда тот был на 3-ем курсе. Моя же мать… на тот момент была в больнице с сотрясением и частичной потерей слуха. Разумеется, это не одно и то же. Но в каком-то странном, искаженном смысле Скорпиус вдруг показался мне близким. Мы начали очень много переписываться. Буквально днями и ночами, практически без остановки. Он во многом помог мне пережить случившееся. Настолько помог, что я… призналась ему в чувствах. Которые он отверг.       — Есть какие-то новости про твою маму? Ей уже лучше?       — Да, но… Не знаю, дома полный бардак.       — Понимаю, у нас тоже неспокойно. Отец слишком увлечен случившимся с профессором Хагридом. Пытается доказать Гарри Поттеру, что это не убийство.       — Похоже, это на всех действует…              — Да, особенно на Джеймса, Розу и Ала. Их семьи ведь очень дружили с профессором. Должно быть, для них это большая утрата. А про Хаггса я вообще молчу…       — Я видела его в поезде в тот день. Выглядел неважно.       — Хорошо, что Луи с ним. Нельзя оставлять его одного сейчас. Кто знает, что он себе надумает…       — Да уж.

***

      В нашей комнате все уже давно были на месте: Роксана расчесывала волосы, сидя на подоконнике и глядя куда-то вдаль; Блисс, хмурясь, хрустела чипсами; Эстер мазала лицо кремом, одним глазом косясь в книгу неподалеку и неспешно перелистывая; а Лита… сидела на кровати и читала что-то из дополнительной литературы к ЗоТИ. Раньше это был её самый нелюбимый предмет. Никогда бы не подумала, что она возьмётся за него с таким энтузиазмом. Может, произошедшее с Хагридом настолько её напугало, что она ударилась в защитную магию? Я попыталась всмотреться в выражение её лица, но типичных отпечатков страха или даже волнения не заметила. Наоборот, она казалась куда более расслабленной, чем все остальные. Вдруг она подняла глаза и посмотрела прям на меня. Пару секунд я стояла неподвижно, раздумывая. У меня не нашлось слов. Опять. Всю эту неделю я лишь молча смотрела на неё, не в силах собраться с мыслями. Я не совсем понимала, что мне мешало, но рядом с ней говорить и двигаться вдруг становилось тяжело. Мне казалось, что любое неверное движение приведёт к скандалу.       Я пошла на своё место. В груди неприятно ныло.       Ещё долгое время я не могла уснуть, всё прокручивая в голове разговор с сестрой. Отвлечься на телефон не вышло — вся школа обсуждала недавнюю профессора. Скорпиус не зря говорил, что Хаггсу сейчас нелегко. Думаю, читать такое ему бы не понравилось…

***

      Итак, сегодня первый урок по УзМС. Стоит ли говорить, что это значит для всех? Первый урок без Хагрида. И, к моему великому сожалению, его место занял профессор Болконский. И даже если я не буду ходить к нему на «сеансы» после занятий, мне всё равно придётся терпеть его присутствие. Мало кто знал его: очевидно, не все посещали школьного психолога. Однако слухи о нём уже давно распространились по школе. Ребята активно перешептывались. «Он всего на пару лет старше нас!» — говорили они, собравшись в кучку. Я краем уха услышала что-то про «такие красивые черные волосы» и «мужественные руки» и усмехнулась. Ну да, не торопитесь радоваться. Перед дверью кабинета уже вовсю шли обсуждения нового преподавателя:       — Я так волнуюсь перед этим занятием! Старшекурсницы сказали, что он очень строгий!       — Это правда, что он из Болгарии и раньше учился в Дурмстранге?       — Я так рада, что у нас наконец-то появился нормальный препод. Хагрид и сам был похож на одну из зверушек, о которых рассказывал.       — Да, кстати, вы читали последний выпуск «Пророка»? Про эту Максим читали? Если она действительно мама Хаггса, не понимаю, почему он торчал в этой лачужке у замка, если мог жить во Франции!       Я застыла. Что ещё за выпуск «Пророка»? Я молниеносно достала телефон, чтобы поискать что-нибудь, но вдруг дверь кабинета распахнулась, и меня вместе с толпой внесло внутрь.       Не знаю, сколько лет этот кабинет оставался в запустении. В воздухе всё ещё пахло пылью, хотя было видно, что его тщательно отмыли. Наконец из подсобки кабинета вышел и наш преподаватель. Я тут же съёжилась, чтобы он меня не заметил. К сожалению, его взгляд тут же упал на меня. Он никак не отреагировал, только вздохнул.       — Меня зовут профессор Мефодий Болконский, — он присел на край стола, складывая руки в замок, — я очень рад вести у вас этот предмет. Жаль, конечно, что это случилось при таких трагических обстоятельствах…       Профессор открыл журнал и начал перекличку. На некоторых он останавливался, не зная, как их прочесть. На других вдруг мягко улыбался и кивал в сторону учеников. Похоже, не я единственная ходила к нему на консультации. Или, может он занимался ещё какой-то деятельностью в школе? По-моему, пару раз он приходил и раздавал какие-то тесты, а ещё помогал в декорации Большого Зала. Больше я нигде его вспомнить не могу. Думаю, если б не указ директора, я б до настоящего момента не замечала его существования.       — Уизли, — Роксана и Луи одновременно подпрыгнули на своих местах. Профессор нахмурился в замешательстве, — так, это немного затрудняет… Роксана и Льюис, да?       — Луи, — поправил он его. Болконский кивнул в ответ, делая пометки в своём журнале.       Да уж, Уизли и правда было многовато: Люси и Хьюго на четвёртом курсе, Роксана и Луи на пятом, Роза на шестом, Доминик на седьмом… А пару лет назад были ещё и Фред, Молли и Виктуар. Фред и Молли были старостами, когда я только пришла в школу. Во многом благодаря им я тогда втянулась в школьную жизнь. С их уходом стало куда тяжелее находиться здесь. Особенно Молли. Почему-то она часто со мной разговаривала и даже познакомила со своей семьёй, звала на дни рождения. Я на них никогда не приходила — отец не отпускал.       Луи сидел вместе с Хаггсом. Сейчас они оба выглядели куда лучше, чем тогда в поезде. Они что-то активно обсуждали, улыбались. Я не очень понимаю. Почему Хаггс такой спокойный, когда его отец погиб? Даже не знаю, что бы чувствовала, если бы была на его месте. Мне не нравится об этом думать.              Бессознательно я водила пальцами по парте и вдруг почувствовала бороздку — уже давненько выцарапанная кем-то надпись «Джеймс + Лили», заключенная в кривоватое сердце. Кто-то явно очень старался, когда портил школьное имущество. Вот его надо было записывать к школьному психологу, а не меня. Я это делала хотя бы не специально. Интересно, кем мог быть этот злостный нарушитель? В голове сразу же возник образ друга сестры. Джеймс был похож на того, кому бы пришла в голову подобная идея. Однако при мыслях о нём сразу вспоминался разговор с сестрой. Значит, он знал про маму… Ничего страшного, ведь так? Что он сделает — расскажет всем вокруг? Ну да, он, конечно, один из самых популярных ребят в школе, сын самого Гарри Поттера, а если он захочет, об этом узнает половина страны. …С чего вдруг Бет ему доверяет?       Размышления о Джеймсе меня раздражали, но сбежать от них не удавалось — они возвращались каждый раз, когда на глаза попадалась эта дурацкая надпись. Она мне надоела. Я решила убрать её с помощью какого-нибудь заклятия. Идея пришла не сразу, но зато была довольно эффективна — этим заклинанием часто чинили трещины на экранах телефонов, потёртости на стекле и многие другие мелкие недочеты. Я достала палочку и прошептала заклинание. Я была уверена, что всё сделала верно. Я не могла ошибиться в таком простом бытовом заклинании. И всё же, уже через мгновение я вдруг обнаружила, что лежу на полу неподалеку, парта немного дымится, а в воздухе мерцают цветные искры, выстраиваясь в надпись «Джеймс + Лили». Весь класс смотрел на меня.       — Мерлин, Лисса! — Луи бросился ко мне. — Ты цела?       — Встать можешь? — Хаггс протянул мне руку, чтобы помочь. Внезапно я заметила, что его руки потряхивает мелкой дрожью.       — Дети разойдитесь, — профессор Болконский отодвинул обоих юношей и опустился на колени напротив меня, — Лиссандра, посмотрите на меня. Сколько пальцев я показываю?       — Я в порядке, профессор.       — Голова не кружится?       — Что это было? Я просто попыталась убрать надпись с парты и…       — Защитное заклинание. Харван, помогите ей встать и сопроводите до медпункта.       — Но мне не нужна помощь…       — И слышать не хочу. Так, остальные, сосредоточьтесь на занятии. Мистер Уизли, Вас это тоже касается — вернитесь на место.       Харван с легкостью поднял меня на ноги. В какой-то момент он потянулся, чтобы взять меня на руки, но одного моего взгляда хватило, чтобы он вздрогнул и отбросил эту идею. Мы вышли из кабинета и направились в медицинское крыло.       Харвана всё ещё немного трясло. Он прятал руки в карман и старался не смотреть не меня.       — Ты тоже ходишь к профессору Болконскому на консультации?       — Как ты это поняла?       — Он назвал тебя по имени. А ещё это, ну… логично.       — Пожалуй. Погоди, в смысле «тоже»? И ты к нему ходишь?       — Ну, ходила. Недолго.       — У тебя что-то случилось? — он развернулся ко мне всем телом. — Если нужна помощь, я всегда…       — Нет. Не совсем. Я сломала стекло в поезде.       — Я не понимаю…       — Директор вместе с Болконским считают, что у меня какие-то проблемы со сдерживанием эмоций, из-за чего я ломаю вещи вокруг.       — Ну, — он почесал подбородок, — это неудивительно.       — Это ещё почему?       — Ты всегда такая сдержанная, отстранённая. Наверное, репрессированные тобой эмоции накапливаются и потом внезапно разом выплескиваются. Такое неизбежно, если не давать себе выпускать пар.       — Я даю себе выпускать пар.       — Например?       — Ну, я… — в голове не возникло ни одной подходящей мысли.       — Об этом я и говорю.       — Ты и сам не даёшь себе выпускать пар… Харван.       — А? С чего ты это взяла?       — Ты всё время делаешь вид, что тебе лучше, но тебя всего трясёт. Меня напрягала твоя спокойность: она как-то логически не вязалась со всем вокруг, но потом я увидела твою дрожь, и всё стало на свои места.       — Всем вокруг станет легче, если мне будет лучше.       — А тебе станет легче?       — Я… не знаю. Может, если достаточно долго буду притворяться, то и сам поверю, что мне лучше.       Я ничего не ответила. Не знала, как возразить. Что-то в его словах показалось мне в корне неверным, но я не могла сформулировать это что-то.       Наконец мы дошли до медицинского крыла. Я встала у дверей. Что-то странное мешало мне войти. Я оглядела себя. На мне не было серьёзных ран, голова уже не кружилась, а боль почти утихла. Какой смысл теперь идти в медпункт?       — Мне лучше вернуться на занятие. Я не хочу пропустить ничего важного.       — Т-ты чего?       — Я не вижу причин беспокоить миссис Лонгботтом, — я резко развернулась, намереваясь пойти обратно.       — Лисса, тебя же защитным заклятьем окатило! Это не шутки!       — Я вполне нормально себя чувствую. Пошли отсюда.       — Я обещал профессору проводить тебя до медпункта.       — Ну так ты и проводил. Твоя помощь больше не требуется.       — Почему ты не хочешь идти?       — Потому что я в порядке.       — Неправда!       — Я сказала, что со мной всё хорошо!       — Почему ты злишься на меня?       — Я не злюсь на тебя! Я просто пытаюсь донести, что мне не нужна помощь!       — Какого Мерлина вы здесь кричите?! — дверь медицинского крыла открылась, показалось разгневанное лицо миссис Лонгботтом. — О, Харван, мальчик мой, это ты. Как ты себя чувствуешь?       — Я… Здравствуйте, миссис Лонгботтом. Мне уже лучше, спасибо, — он улыбнулся. Я уже знала, что эта улыбка фальшивая.       — Это замечательно. Нам всем так тяжело было видеть тебя разбитым.       — Да… я понимаю… Миссис Лонгботтом, на Лиссу среагировало защитное заклятье, осмотрите её?       — Не нужно меня осматривать, со мной всё хорошо!       — Лисса, ты опять что-то учудила?       — Это случайность.       — У тебя всегда одни случайности. Ну ладно, давай, иди сюда, садись на кушетку.              — В этом нет необходимости, я… — Харван подтолкнул меня внутрь и закрыл за мною дверь. Я огляделась в поисках пути для побега, но ничего не обнаружила. Пришлось послушно сесть на кушетку.       — Что, говоришь, случилось?       — Я пыталась убрать надпись с парты.       — А, опять она, — миссис Лонгботтом взялась рукой за мой подбородок и крутила моё лицо в разные стороны, аккуратно осматривая, — давно уже надо было убрать её подальше или отдать Поттерам…       — Отдать Поттерам?       — Отец Гарри Поттера, Джеймс, вырезал эту надпись ещё в свои школьные годы, — она принялась осматривать мои руки, — теперь никто не может её убрать и каждый год кто-то из работников провоцирует защитное заклинание. Но никто не хочет ничего делать, потому что «памятная вещь». Тоже мне, память. Разве должны из-за памяти дети подвергаться опасности?       — А я думаю, это романтично, — Хаггс переминался с ноги на ногу.       — Что романтичного в испорченном школьном инвентаре? — я подняла бровь.       — Ну, что никто не может стереть это яростное выражение любви… Как и настоящую любовь не убрать какими-то чарами.       — Настоящая любовь не должна проявляться с таким количеством разрушений, — хмыкнула миссис Лонгботтом, — она должна быть силой созидания.       Я никогда не думала о любви. Она казалось для меня слишком сложной. Я не приписывала ей каких-то качеств или категорий, не размышляла о её свойствах и проявлениях. С уверенностью я могла сказать лишь то, что люблю свою сестру. При это я даже не совсем понимаю почему. Это просто знание, уже устоявшееся у меня в голове, словно аксиома. Оно нерушимо, незыблемо. Но если любовь действительно созидательна, то даже эта истина вдруг оказывается под вопросом.       Щеки и руки защипало от странно пахнущей мази. Я поморщилась.

***

      В итоге я пропустила весь учебный день. Хаггс не позволял мне вернуться на занятия. Пару раз я даже почти согласилась, что это оправданно, когда от головной боли в глазах вдруг вспыхивали искры. Но я бы наверняка смогла высидеть пару уроков и в таком состоянии.       Настало время ужина, все собрались в Большом Зале. От шума больно било по вискам. Я сразу заприметила рыжую копну волос Роксаны и направилась к ней. Мне хотелось поскорее сесть. Место как раз оказалось свободно.       — Не против?       — Нет, конечно, присаживайся! — она улыбнулась и отодвинулась в сторону, освобождая для меня побольше места. — Как ты себя чувствуешь?       — Нормально. Жить буду.       Я оглядела стол. Прямо напротив на меня уже пристально глядела Лили-Луна. Она слегка наклонила голову, не сводя с меня взгляда. Я старалась не смотреть на неё ответ. Она, к счастью, молчала. Вдруг рядом с ней на лавку плюхнулся её старший брат, Джеймс. Тарелки и кружки зазвенели, их звон болью отозвался у меня в висках.       — Привет, мелочь! — он приобнял сестру за плечи. — Как дела?       — От тебя воняет.       — Так пахнет будущий чемпион по квиддичу, сестрёнка! — тут он заметил меня и замер. — С тобой всё хорошо?       — Она пролетела два метра и ударилась об стену. Как думаешь, всё с ней хорошо?       — Со мной всё нормально.       — Выглядишь так себе.       — Я всегда так выгляжу.       — Неправда.       Я не стала спорить и принялась было за еду, как вдруг за стол с грохотом уселась и моя сестра. Мы встретились взглядами и не проронили ни слова. Пару секунд над столом висело неловкое молчание. Затем Бет достала телефон и принялась обсуждать что-то с Джеймсом. До меня донеслись отголоски их разговора:       — Как вообще можно в это верить?! Роман с Дамблдором? Мама Хаггса — убийца? Фигня какая-то! Поэтому я и не читаю «Ежедневный Пророк». Почему эту лживую каргу ещё не уволили? Или, не знаю, хотя бы не отправили на пенсию.       — Её и не уволят, — Джеймс вздохнул, — потому что все её читают. Но, как ни странно, в её словах есть смысл. Если отбросить всю эту чепуху про Дамблдора… Папа действительно считает, что это было убийство. А у этой Олимпии вполне может быть мотив. Я действительно ни разу не слышал, чтоб Хаггс говорил о матери. И тем более, чтоб он её навещал.       — Но они ведь любили друг друга!       — Ты и сама знаешь, чем это можешь обернуться.       — Да, ты прав…       — Вы можете не обсуждать такое за столом? — я сжала в руках вилку. Как у Джеймса вообще хватает наглости говорить подобные вещи прямо здесь, в Большом Зале? Не зря я боялась, что он всем разболтает. Наверняка уже все в курсе. И Лили, и Роксана, и…       — Да, уж, Джеймс, говорить об убийствах во время ужина — так себе затея, — Лили-Луна лениво жевала тушеные овощи, — тем более, что по официальной версии это был сердечный приступ. Он уже немолодой был.       — Какой сердечный приступ, когда там на лицо следы магии?       — С каких пор ты у нас в авроры записался?       Он ничего и не ответил, нахмурившись.       — В любом случае, — наконец, заключил он, — наверняка после такой провокации отец проверит версию с мадам Максим. Я постараюсь разузнать у него что-нибудь по этому поводу.       — Джеймс, мы не должны в это лезть. Мы ничего не знаем, да и вообще это дело взрослых, — Роксана скрестила руки на груди.       — А вдруг это всё-таки убийца!       — И он придёт за Хаггсом закончить начатое! — добавила Бет.       — С чего вдруг ему это делать? — я подняла одну бровь.       — Ну мало ли какие у него мотивы.       — Слушайте, я понимаю, что вы таким образом хотите как-то справиться с переживаниями, но… — начала было Роксана, но её перебили:       — Мы ведь даже не знали о его похоронах! Не смогли с ним попрощаться! Хагрид был нашим другом, другом вашей семьи. Мы обязаны сделать хоть что-то! — Джеймс стукнул по столу.       Все затихли и ужин доедали уже молча. Только в гостиной Гриффиндора я решилась подойти к сестре и заговорить.       — Получается, вы хотите расследовать смерть Хагрида?       — Да, но… Альбус и Наоми считают это плохой идеей.       — И они правы. Джеймс наверняка просто хочет пойти по стопам своего отца — отправиться в приключение, влезть в неприятности, стать героем.       — Лисса, — она вздохнула, — я знаю, что тебе тяжело это понять, но каждый горюет по-своему. Если эти бессмысленные поиски помогут ребятам справиться, я их поддержу. В любом случае, отсюда до улик мы не дорвёмся, как и до настоящих опасностей. Не вижу смысла переживать. Тем более, — она широко улыбнулась, — мы же будем все вместе! Мы сумеем друг друга защитить.       — Понятно, — я хмыкнула и отвернулась.       Глупейшая затея. И всё же, Бет права: ничего плохого, как и дельного, из неё всё равно не выйдет. Но всё же мне стоило присмотреть за ребятами. Ближе Бет у меня никого нет, так что мне не хотелось бы, чтобы она попала в передрягу… К тому же, я была уверена, что им вскоре это надоест, к примеру, когда они зайдут в тупик.