Дом

Нам с братом по одиннадцать, когда это происходит. В какой-то дешевой телепередаче снова поднимают тему отца. Нарезки из старых интервью, голос за кадром драматично говорит полную чушь: «Патрик Джейн — бывший медиум, известный своим трагическим прошлым и причастностью к убийству и другим нарушениям закона…» Зачем они вообще это крутят? Выпуск якобы про преступления Красного Джона, но по сути — просто сбор спекуляций. Кажется, кто-то вспомнил, что отец перешел ему дорогу, и теперь решил отомстить. Гадко и мелочно. Семью, конечно, не показывали, но любой, у кого мозги не полностью из ваты, легко мог бы собирать кусочки пазла. К несчастью, как раз у таких ребят — чуть постарше, зубастых, туповатых, но злопамятных — эта нехитрая дедукция сработала в этот раз особенно хорошо. А в классе они не могут решить простые уравнения, удивительно. Они не трогали меня раньше. Я уже успел дать понять, что связываться со мной себе дороже. Но когда подворачивается шанс ткнуть в слабое место — таких не удержать. Мы с Тео знали про отца. Про его первую семью. Про то, кем он был. Не в деталях, но достаточно для нашего возраста по мнению родителей. Я помнил, какими они были в тот вечер; непривычно уязвимыми, молчаливыми. Папа смотрел на маму, мама — на него, будто искали в друг друге силы, чтобы продолжать. Тогда мне впервые не хотелось съязвить или вставить свое мнение. Я просто слушал. Той ночью мы с Тео не спали. Лежали в темноте, пока за окном стучал ветер. — Мне кажется, я немного скучаю по нашей старшей сестре, — вдруг сказал Тео. Я чуть повернул голову. Как можно скучать по тому, кого ты никогда не знал? Но внутри сжалось что-то глухое и странное. Не было мыслей, только чувство. Я не ответил. Кажется, Тео пробурчал что-то про то, что я сегодня непривычно тихий. Закатил глаза и продолжил лежать без мыслей под завывания ветра. *** Про передачу мы бы и не узнали, если бы не понедельник. Я открыл свой шкафчик — и сразу понял. На стенке, выведено криво, красным маркером: "Сын убийцы", с издевательским смайликом в конце. За спиной послышался голос Тео. — Чего уставился? Он заглянул, замолчал, потом открыл соседний шкафчик — и вытащил из него такую же записку. — Спорим, это старший братец Ларса? Я только хмыкнул. — Стоит сбегать к Рори? — спросил он. — Чтобы она наорала, что портим ей имидж? Я навалился на него сверху, заставив очки съехать. — Рори съест их живьем, если кто-то посмеет сказать ей хоть слово. Аврора училась в другом корпусе. Вряд ли до нее дойдет. А если и дойдёт — она встретит бурю с идеальной осанкой и выражением лица, от которого даже взрослым становилось неуютно. Она была сильнее нас обоих. И знала это.   Записками не ограничилось. Взгляды. Шепот. Сдавленные смешки. Уроки тянулись бесконечно. Даже дремать на математике стало неприятно — не потому что боялся, просто не хотелось давать им повод. Я никогда не был любимцем. Ни учеников, ни учителей. Говорили, что я высокомерный, заносчивый, слишком много себе позволяю. Пусть. Мне было все равно. Пока они не считали меня глупым — все остальное не важно. Но вот как все это скажется на Тео — вот это уже заботило. Он был спокойнее. Уравновешеннее. Умел играть в «нормального». За хорошее поведение его ставили мне в пример, хотя оценки у нас были одинаковые. Им просто хотелось, чтобы хотя бы один из нас был “удобным”. Я не подходил под их представления. Тео — подходил. Впрочем, было забавно наблюдать, как брат ловко делал вид, что ни причем. Два дня — просто записки. На третий — они решили заговорить. Шли мимо, один из них — по голосу Джим — бросил: — Твой папаша — циркач и убийца. Потрясающее комбо. А ваша мать не просто спала с убийцей, еще и родила от него троих выро... Я сжал кулаки. Сердце ухнуло вниз. Но первым двинул не я. Тео шагнул вперед и врезал. Четко. С хрустом. Джим отлетел назад, кровь брызнула сразу. Похоже, нос. Дракой это не назовешь. У Тео было четкое движение. У Джима — неудачные попытки защитить Кто-то закричал. Каблуки застучали по полу. У нас были секунды. — Перестань, — сказал я и положил руку ему на спину. Он замер. Волосы упали на лицо. — Он сказал про маму, — только и выдохнул Тео. Я кивнул. Пока другие не очнулись, я присел и ловко засунул в карман Джима зиплок с травой. Его брат приносил это в школу — не в первый раз. Все было почти по-настоящему. Когда я поднялся, Тео смотрел прямо на меня. — Что ты сделал? — Убедился, что он отправится домой не к мамочке, а в участок. Тео замер. — Ты подбросил ему... — А ты сломал ему нос. Мы молодцы. *** Кабинет директора пах кожей, ванилью и орхидеями. Миссис Флетчер, мать Джима,  хлопотала над сыном. Директрисса смотрела устало, как будто это был ее пятисотый случай за неделю. На столе — фото семьи, птичка из бумаги, детский рисунок кота. Под всей этой строгостью пряталась мягкость. Хорошо. Это может пригодиться. — Эйдан Лисбон-Джейн, — вздохнула она. — Снова вы. А вот вас, Теодор, я не ожидала здесь увидеть. Тео сидел с опущенной головой. Не потому что раскаивался — он волновался. Из-за родителей. Я — тоже. Но держался. — А я вообще-то ничего не сделал, — сказал я. Пауза. Все повернулись ко мне. — Драка произошла потому, что кое-кто, не будем показывать пальцем, распространял ложь. А до этого — взломал личные шкафчики. — Он лжет! — взорвался Джим. — Он первый начал! Он… он провоцировал! — Может, напомнить, чем ты занимаешься после уроков?  Просто интересно, это ты сам притащил или папочка дал попробовать, пока мама думала, что ты защищаешь честь школы на соревнованиях? Джим побледнел. — Что ты несешь?! Он кинулся вперед — удар пришелся мне в скулу. Я пошатнулся. Почувствовал вкус крови. Но главное — в этот момент из его кармана вывалился зиплок. И все увидели. — Что это? — спросила директриса стальным голосом. — Джимми! — закричала его мать.— Скажи, что это не твое! Он молчал. Я сел у стены. Губа горела. Вытер кровь, глядя на них с кривой ухмылкой. — Думаю, это следует обсудить со школьным советом. И с полицией, — продолжила директриса. План сработал. Внимание сместилось. Все будут говорить об этом. А не о нас.   — Мы можем войти? — голос мамы заставляет перевести взгляд на вошедших родителей. Но стоит маминым темно-зеленым глазам встретиться с моими, как улыбка моментально рушится. Тишина в машине не казалась гнетущей. До того самого момента, пока я не убрал от губ лед и не попытался ухмыльнуться. Боль вспыхнула мгновенно — острая, колючая, как будто что-то сорвалось под кожей. Я увидел через зеркало, как мама посмотрела на меня — как нахмурилась. Удивительно, но ее изменение в выражении лица совпало с той секундой, когда мне стало больно. И от этого почему-то стало еще хуже. Не из-за губы. — Ты подставил его, — выдохнула она. — Нет. Он правда курит траву, — ответил я и пожал плечами. — Я просто… ну, скажем, переставил акценты. — Это я ударил его, — пробурчал Тео. — А Эйдан просто... воспользовался этим. Родители переглянулись и в воздухе повисло что-то — не укор, нет, — тревога. Такая, от которой в детстве хотелось подбежать и вцепиться в них, как будто от этого все станет как раньше. Только теперь мне было уже одиннадцать. Поэтому я просто натянул рукава ветровки до костяшек. — Вы оба пострадали, — сказала мама, — это того не стоит. Никогда. Запомните: никогда это не стоит того, если вы оба пострадаете. Я хотел ответить. Хотел сказать, что это совсем небольшая цена. Что это просто синяки. Что нас оставят в покое, и это — стоит чего угодно. Но слова комком застряли где-то в горле. Не хватило воздуха. Да и какой в этом смысл? Я знал, что поступил бы так же. Снова. Может, даже жестче. — Вы должны были рассказать нам, — голос отца прозвучал мягко, но в нем было что-то сломанное. Такое... будто я снова разбил ту вазу в гостиной. Тогда я тоже притих, чувствуя, как внутри сжимается сердце от беспокойства. Мамины пальцы скользнули к его руке. Едва-едва. А потом снова легли на руль, как будто ничего и не было. — И что тогда? — вырвалось у меня. — Разговор с директрисой ничего бы не изменил. Стало бы только хуже. Я отвернулся к окну. Не хотел ловить мамин взгляд. Особенно сейчас. — А теперь, — сказал я чуть тише, — им просто будет не до нас. Разве это плохо? Что Джим и его друзья получат по заслугам? Чего они добиваются? Я ведь защищал семью. Разве имеет значение, каким способом? Джим был гадом. Он вел себя отвратительно не только со мной. И про травку все равно бы рано или поздно всплыло. Так что я просто ускорил процесс. — Как родитель, — сказал папа, — я должен сказать, что вы поступили неверно, применив силу и подставив Джима. Но... вы защищались. И, как человек, который делал гораздо худшие вещи... я не виню вас. Ни я, ни мама. Он сделал паузу, а я слушал, даже если и не смотрел. — Ваш способ был не идеальным. Но мы — семья. И могли бы придумать план. Лучше. Такой, в котором ни один из вас не получит по лицу. После паузы он спросил: — Что думаете? Я глянул на Тео. Он кивнул, но был весь где-то в своих мыслях. Я не пытался в них влезть — слишком все там сложно, даже для меня. И тревожно. Как будто у него в голове сотни таких разбитых ваз. А мне не хотелось пораниться об осколки. — Вам не надо пытаться защищать семью в одиночку, — сказал папа. — Нас было двое, — пожал плечами. — И, честно? Не думаю, что нас кто-то тронет в ближайшее время. — Вы правы, — сказал Тео. — Мы должны были рассказать. — Спасибо, Тео, что перебил, — съязвил я, — как раз хотел сказать, что в следующий раз просто буду действовать осторожнее. И заранее. — Это не совсем то, что мы пытались тебе донести, — заметил папа. Я фыркнул. Ну да, не совсем. Но я не жалел. Ни за удар, ни за план. Все было сделано правильно. Настолько, насколько это вообще возможно. Я и не ждал, что они будут в восторге. Понимания вполне хватало. Может, были и другие способы, но... окажись я снова в той ситуации — все повторилось бы. Потом мы просто ехали. Молча. В машине снова стало тихо, только теперь в этой тишине что-то оставалось. Недосказанность. И я понимал: этим разговор не закончится. Уставился в окно. Фонари размывались на стекле, отражение плыло, как будто все вокруг смотрело на нас сквозь воду. Перекошенное, странное. Но вроде бы спокойное. — Думаешь, я был неправ? — прошептал я, даже не поворачивая головы. — Он заслужил. Особенно удар в нос, — отозвался Тео. — Но они правы... Лучше, чтобы родители знали. Чтобы могли помочь, если что-то пойдет не по плану. Я усмехнулся. Никто не похвалил. Но и никто не отвернулся. И от этого стало тепло. Щемяще. Потому что семья — это не когда все правильно. А когда даже если ошибаешься — тебя все равно держат за руку.