Flowers in my lungs

Через месяц Квентин откашливает уже не только лепестки, но и целые цветки, но все же продолжает встречаться с Питером, ускоряя течение болезни. Он не может отказаться от этих встреч, от их разговоров – Питер слишком плотно засел в его сердце, оплел его своей паутиной, как цветы оплели побегами его легкие. Приступы становятся все чаще и болезненнее, и теперь каждые несколько часов Квентин, стоя на коленях, отрешенно созерцает цветочный ворох на полу. Красивое зрелище, хоть и жутковатое. Когда нежные побеги наконец начинают пробивать его кожу, Мистерио понимает, что осталось совсем немного. Умирать сейчас не хочется до одури, а еще больше не хочется заставлять мальчишку пережить еще одну потерю – их ему хватило с лихвой. И Квентин отчаянно цепляется за жизнь, аккуратно срывая бутоны со своей кожи – Питер не должен ничего заметить. Квентин пытается дать Питеру все счастье, которое только может дать в эти последние дни – зовет его провожать закаты на крышах, ест с ним мороженое в парках, смотрит все глупые фильмы, которые хочется посмотреть Питеру. Квентину хочется верить, что он сумел хоть немного загладить вину за всю ложь, в которую Питер так легко поверил. И Питер, кажется, действительно счастлив. Он постоянно улыбается, смеется, запрокинув голову, и болтает без умолку. В какой-то момент Бэк решает, что Питер все же должен знать правду. Не о ханахаки, нет, но о его прошлом, о его неудавшемся плане. Квентина разрывает изнутри, когда он представляет себе разочарование в глазах Паучка, но в глубине души он знает, что так будет правильно. Он оттягивает момент снова и снова, но однажды, сидя в гостиной у Паркеров, решается. – Питер, знаешь, я лгал тебе, – Мистерио говорит хрипло, уставившись в одну точку. – Я совсем не тот, кем ты меня считаешь. – Я знаю. Бэку казалось, что он готов к любому ответу, но этот застал его врасплох. – Что? – Что я знаю? Да все, пожалуй. У тебя нет магических способностей, ты не явился из другого мира, а Элементалы – выдумка. Я ждал, когда ты расскажешь, – Питер говорит серьезно, но в глазах нет ни злости, ни разочарования, и это еще больше сбивает с толку. – Откуда? – ЭмДжей нашла в Праге кое-что, что заставило нас задуматься и обратиться за помощью к Эдит, – теперь в тоне Питера можно услышать намек на самодовольство. Мистерио от изумления даже забывает о цветах, раздирающих его горло. Вот тебе и наивный мальчишка. – Но… Почему ты ничего не сказал, почему ничего не предпринял? – Зачем? В последнее время и ты ничего не предпринимаешь, верно? Эдит теперь периодически наблюдает за твоей командой, – Питер делает паузу и продолжает неуверенно. – Мне хотелось верить, что ты совершил ошибку, но сейчас ее осознал. Все заслуживают второго шанса. Квентину хочется себя ударить. Этот подросток в сотни раз мудрее его, взрослого мужчины, столько лет жившего лишь мыслью о мести. – Питер, я… я никогда не встречал человека великодушнее тебя, – голос не слушается, а цветы внутри душат. Квентин чувствует, как накатывает очередной приступ. Цветы царапают горло, и он не знает, сумеет ли сдержаться в этот раз. – Ты в порядке? Расчувствовался? – Питер пытается шутить, но в глазах тревога, и Бэк понимает, что видок у него сейчас тот еще. – Да, порядок, – перед глазами уже начинает плыть, и он пытается нормально вдохнуть, но лишь сгибается пополам, откашливая цветы. Не вовремя, как же не вовремя. Цветов чертовски, чертовски много, горло болит просто чудовищно, но кашель все никак не прекращается, и где-то в уголке сознания Квентин задается вопросом, способен ли он выкашлять собственные легкие. Питер издает какой-то возглас и подлетает к нему. – Какого черта?! Квентин распрямляется и лишь устало пожимает плечами, утирая рукавом кровь с губ. Приступ отступает, но ему все еще хреново. Питер внезапно обнимает его, прижимается порывисто, и Мистерио чувствует, что мальчишку трясет. Мужчина на секунду забывает обо всем, кроме подростка в его руках, и утыкается носом в кудрявую макушку. От волос Паркера пахнет чем-то свежим и слегка сладковатым – кажется, так пахнут и цветы Квентина. – Квентин… почему ты не сказал мне?– Питер судорожно сглатывает и продолжает уже тише. – Кто вообще может тебя не любить? Бэк сдерживает смешок – он не может не оценить иронию ситуации. – Есть одна… девушка, живет тут по соседству, – Квентин пытается выдавить из себя улыбку. И опять ложь. Но что он может сказать? “Прости, Питер, я тут умираю от любви к тебе”? В глазах у Питера боль, а Квентин ничего не может с этим поделать. – Почему ты не поговоришь с ней? – голос у мальчишки звучит глухо, как-то обреченно даже. – Без шансов. Слишком хороша для меня, – тут он говорит чистую правду. Питер закрывает глаза и откидывается на спинку дивана. Квентин успевает заметить слезы в уголках его глаз, и сердце болезненно сжимается. – Ну же, пацан, выше нос, все будет хорошо, – Бэк протягивает руку и ободряюще сжимает предплечье Паучка. Паркер поднимает на него покрасневшие глаза и вскакивает. – Нет, не будет, – Питер почти кричит, смотря на Бэка сверху вниз, но его это не заботит. – Ты умираешь, Квентин, умираешь из-за нее, а я даже ничего поделать с этим не могу! Ты даже не сказал мне ничего! Бэк поднимается тоже и вновь притягивает мальчишку к себе. – Прости меня. Питер утыкается Квентину куда-то в шею, и тот чувствует его рваное дыхание. От безысходности хочется выть. Он так не хотел причинять мальчишке боль, но в итоге привязал к себе так, что своей смертью разобьет ему сердце. Гребаный эгоист. Шел на поводу у собственных желаний, не мог заставить себя оставить Питера, держаться от него подальше. А теперь уже слишком поздно, ничего не изменить. – Я не могу тебя потерять, не могу, – Питер отстраняется и снова начинает повышать голос. – Мне все равно, из-за кого ты заболел, я не позволю этой гадости убить тебя. В глазах у Питера появляется непонятное отчаянное выражение. – Она… она тоже полюбит, я сделаю все для этого, вот увидишь! Потому что я люблю тебя, Квентин Бэк, и я не дам тебе умереть так просто. Паркер говорит еще что-то, но в голове у Квентина эхом отзывается слово “люблю”. Он замирает, боясь поверить в услышанное. Кажется, он будет жить. Когда грудь сжимает очередной спазм, он думает, что что-то пошло не так, что все кончено. Он пытается что-то сказать Питеру, но лишь хрипит. Квентина буквально рвет кровью и цветами. Сердце колотится, в ушах шумит кровь, а перед глазами от дикого напряжения снова все плывет. Приступ заканчивается неожиданно быстро. Бэк чувствует непривычную пустоту внутри и вдруг понимает: он может нормально дышать. Впервые за месяцы он делает глубокий вдох и смеется. Горло отзывается болью, но это уже не имеет значения. – Не нужно ничего делать, Питер. Теперь все действительно в порядке. Он быстро стирает кровь с лица и делает шаг к растерянному Паркеру, сжимая того в объятьях. – Квентин? – Паучок выходит из оцепенения, но мужчина не торопится его отпускать. – Ты не против, если я тебя поцелую? У меня тут, знаешь, кровь и все такое. – Бэк неуверенно улыбается. Вместо ответа Питер сам прижимается к нему губами.