Пролог
27 марта 2020 г., 16:57
Хосок обнимал так нежно, что по телу сразу же разливалось приятное тепло, успокаивающее и такое любимое. Его тонкие руки захватывали в плотное кольцо, пальцы блуждали по талии, животу, ладони словно стремились покрыть всего Чимина, сжать так, чтобы того распирало от удовольствия. Его объятия, кажется, были лучшим, что случалось с Паком в жизни — самые нежные, искренние, приятные, как жаркие солнечные лучи в летний день. Чимин сам прижимался к нему, спиной сквозь одежду ощущая горячую грудь, биение сердца, отвердевшие от легкого возбуждения соски. Он обхватил чужие руки своими, откинул голову на его плечо, от наслаждения прикрывая глаза. Хосок уткнулся носом в открывшуюся шею, вывел линию выдающихся ключиц, шумно вдохнул аромат сладковатого парфюма.
— Проклятая работа, — устало прошептал Чимин, на данный момент отчаянно желая сжать руки Хосока крепче и никогда больше не отпускать. В ответ получил лишь неразборчивое мычание и короткий поцелуй в шею. Объятия ослабли, приятное тепло сзади исчезло, по спине сквозь футболку пробежал легкий холодок. Чимин обнял себя за плечи, грустно и устало склоняя голову набок.
— Терпение, следователь Пак, — глухо посмеивался Хосок, натягивая футболку, — вот получишь повышение, а я брошу работу и буду все время сидеть дома и ждать тебя.
— Идея отличная, — с улыбкой подхватил Чимин, пройдя за парнем в прихожую. Он подпер плечом дверной косяк, грустным и влюбленным взглядом следя за каждым движением Хосока. — Осталось всего лишь добиться повышения. Раз плюнуть, можешь хоть сегодня забирать документы из своей кальянной.
— Надо же, так лестно об одном из лучших клубов Сеула еще никто не отзывался, — Хосок вскинул бровь в притворном удивлении.
— Прикрыть бы эту лавочку, — недовольно бросил Чимин, протягивая Хосоку забытый на диване телефон. — Благодаря твоему так называемому «лучшему клубу Сеула» у меня чаще всего есть работа, что не очень хорошо для такого заведения.
— Не занудствуй, — отмахнулся Хосок, накидывая излюбленную, протертую уже местами кожанку. — Там очень даже неплохо. Мы могли бы там как-нибудь оторваться.
Чимин в ответ лишь раздраженно закатил глаза, слегка обижаясь странному рвению парня зависать в шумных клубах, насквозь пропитанных запахом сигарет, убойных коктейлей и запрещенных веществ. Сам он предпочитал небольшие рестораны с разнообразной кухней и ненавязчивой классической музыкой, которые, в силу финансового положения, посещать удавалось нечасто.
— Не жди меня, ладно? И так не спишь до полуночи, — серьезно заявил Хосок, пригрозив парню пальцем.
— У меня столько работы, но если ты настаиваешь… — у Чимина губы расплылись в теплой улыбке и по обыкновению сощурились глаза — Хосок до одурения любил, когда счастливое выражение так явно отпечатывалось на его лице. Он потянулся навстречу, нежно смяв пухлые губы в поцелуе, обвел большим пальцев его щеку и отстранился, напоследок игриво подмигнув. — Спокойной ночи.
— Пока, — Чимин закрыл за ним дверь и вернулся в комнату, на лице еще долго сохраняя выражение безмятежного счастья.
Глаза предательски слипались, голова гудела от напряженной работы и ежедневных сверхурочных, безжалостно сваленных на нового сотрудника. Заботливыми наставлениями Хосока пришлось пренебречь — у Чимина и на дом дел оставалось по горло. Он заварил чашку крепкого кофе, включил ноутбук, удобно устроился в глубоком мягком кресле у окна. Желтый свет торшера и синеватый монитор компьютера больно резали глаза, Чимин часто моргал, пальцами потирал веки, медленно, но верно просматривая бесконечные документы. На низком столике у подлокотника кресла к полуночи накопилось три пустые кружки, спина неестественно ссутулилась, поддаваясь усталости, под конец работал Чимин непродуктивно, через силу. Он давно перестал поглядывать на время и неосознанно отсчитывать часы до закрытия клуба, перед глазами мелькали черные буквы, от усталости не желавшие складываться в слова. Чимин уже ощутимо клевал носом и конкретно засыпал, когда тишину пустой квартиры разорвал неожиданный звонок.
Пак встрепенулся, часто заморгал, пальцами зачесал назад упавшие на лицо пряди светлых волос. Он покрутился на месте в поисках телефона, обнаружив тот в другом конце комнаты, убрал ноутбук на столик, встал, едва не запутавшись в проводах и собственных ногах, поплелся за неунимавшимся мобильным. Чимин удивленно нахмурился, увидев на экране знакомый номер и абонент «Ким Намджун», взял трубку настороженно.
— Алло, да… — прокашлявшись сказал Чимин, готовясь услышать что-то вроде пресловутого «Пак, я прислал тебе на почту документы, к утру должно быть готово», или же «Завтра в первую смену, и мне плевать, что у тебя выходной», но то был другой случай.
— Пак… Чимин, — с долгими паузами и тяжёлыми вздохами между слов начал Ким, — у меня плохие новости. В клубе «Эпифания» найдено тело. Это бармен Чон Хосок. Живот вспорот, лицо покрыто кровью… Мы думаем, Пусанская ведьма снова вернулась.
***
Темнота пустого заведения успокаивала. Она дарила невообразимое чувство безнаказанности, какое испытывать может разве что человек-невидимка, промышляя у всех на виду, но при том оставаясь незамеченным. Без света легко можно было упустить детали: обронить каплю крови с обездвиженного тела, неосторожно сдвинуть что-нибудь с места, задеть ненароком, оставить на мебели свою точную подпись — выбившийся волос, частичку кожи, но это не могло остановить его в яром желании ощущать эту необъяснимую магию темноты. Работа могла идти в разы быстрее и проще, зажги он хотя бы одну из ламп, но он этого не хотел. Ему слишком важно было упиваться тем самым чувством безнаказанности, рождённом в полумраке, испытывать азарт, граничащий с полным безрассудством, и непередаваемое удовольствие. Так убийство превращалось в занятную игру, в особенный ритуал, в котором каждая деталь должна играть своими красками. Он протащил тело к стеклянному танцполу, оставил рядом, краем глаза следя за заторможенными движениями умело оглушенного парня. Из кармана брюк выудил отвертку, опустился на колени и осторожно принялся отгибать фиксаторы на стеклянных плитах. Несколько минут — и открыто пространство под танцполом, представлявшее из себя нишу с неоновыми лампами. Он снова вернулся к тихо ворочавшемуся телу, брезгливо поморщился, заметив на губах струйку слюны — портился безупречный вид, по телу прокатывались едва контролируемая злость. Он снова осторожно взял парня за плечи, подтащил к танцполу и трепетно опустил в образовавшуюся нишу. Оставалось самое интересное и волнительное — то, чего он так долго ждал. Он с досадой громко цокнул языком — забыл нож, но тут же махнул рукой, решив довольствоваться той же отвёрткой. Опустился в нишу, седлая ноги распластавшегося парня, натянул ткань белоснежной футболки, прорезал острым концом инструмента. Одежда звонко затрещала, разошлась ровной линией. Парень сдавленно зашипел, почувствовав голой грудью холод. Его глаза испуганно закружились, охваченные внезапной паникой. Убийца следил за этими метаниями внимательно, смакуя каждое движение, которое могло стать для обреченного парня последним. А затем решил все же приступить к делу. Кожи в районе желудка коснулось холодное острие отвёртки. Парень неистово забился, в своем состоянии все равно умудряясь осознавать происходящее и подсознательно отшатываться от опасности, что выходило у него совсем плохо. Убийца прикрыл один глаз, прицеливаясь, и резко надавил. Железо проткнуло кожу с отвратительным хрустом, от которого по телу мужчины прокатилась яркое возбуждение. Его глаза блестели, не смыкаясь ни на секунду, пристально следя за вздувавшимся от неистового дыхания животом и быстро выступавшей темной кровью. Он сменил угол и потянул на себя, уверенным движением вспарывая кожу. Парень завыл сквозь сжатые зубы, начиная биться под своим убийцей, колотить руками воздух, но тот даже не думал останавливаться. Он резко выдернул окровавленную отвёртку из живота почти потерявшего сознание от болевого шока парня, отложил ее на подготовленный целлофан. Подтянув резиновые перчатки, он просунул пальцы в рваную рану на животе и потянул края в стороны, стараясь не разлить стремительно побежавшую темную кровь. Парень в последний раз завыл в исступлении, сильно выгнулся, а потом обмяк, закатив глаза. Убийца посмотрел ему в лицо пристально, всё ещё держа края раны. Убедившись, что жертва перестала дышать, он все же вынул руки, фиксируя вспоротый живот в таком положении. Смакуя каждое движение он опустил одну руку прямо в рану, пачкая ладонь кровью, сквозь перчатки приятно гревшей кожу. Он вынул руку, стараясь не капать, повел ею по вспотевшему лицу. Кожу покрыл тонкий слой густой темной крови с мелкими ошметками кожи. Убийца бережно убрал излишки, портившие картину, и повторил свои действия вновь, пока лицо несчастного не стало черно-красным. Он остановился, любуясь своей работой, снял перчатки, отложил к отвёртке. Действуя медленно и спокойно, он натянул новую пару с проворством опытного врача и достал отрез белой ткани. Трепетно и медленно, он накрыл ею багровое и еще блестевшее от свежей крови лицо, прижал легонько и осторожно отнял. Удачный отпечаток отложил в сторону, вдоволь налюбовавшись этим чистым искусством, и не без огорчения принялся сворачиваться. Умело сжал края раны, накрыл сверху разорванной футболкой, вспоротый живот прижал руками парня — он словно был и не тронут вовсе, но лишь до тех пор, пока не проступит кровь. Он снова сменил перчатки, поднялся на ноги, забрал с собой все вещи. Затем все тем же, но тщательно протертым от крови, инструментом зажал фиксаторы на прозрачных плитах и готов был уже уходить, но остановился, чтобы полюбоваться. Под голубоватым стеклом прозрачного танцпола лежал ещё теплый труп с багровым лицом — зрелище живописное. Огорчало только, что не удастся полюбоваться завтра, когда персонал утром вернётся на рабочее место, зажжется неоновое освещение, и картина заиграет новыми красками. Вздохнув с досадой, убийца подобрал с пола фонарь и лёгкой походкой вышел через черный ход, легко ориентируюсь в темноте знакомой «Эпифании».
