Пусанская ведьма

       Горячая кровь брызнула с неожиданной силой, окрашивая белую свалявшуюся шерсть моментально. Животное отшатнулось, путаясь в собственных ногах, сильно заваливаясь на бок. Большой кухонный нож для разделки мяса вонзился ниже ребер, нанеся смертельную рану, из которой быстро пульсировала темная густая кровь. Маленькая детская рука не разжалась, только дрогнула в последний момент, совершив таки непоправимое. Он смотрел во все глаза на вздрагивавшего в предсмертной агонии козлёнка, запоминал жалобный скулеж. Зрачки расширены от перевозбуждения, отчего глаза казались ещё темнее, загадочнее, и невозможно уже было определить, что именно они выражали. Одно точно — никакого страха. Шок, удивление, перевозбуждение, какой-то безумный восторг, но не страх. Выходит, вот так просто можно отнять жизнь?        Джиан было всего четырнадцать, когда она поймала брата за первым убийством. В тот день по просьбе матери она делала прививку козленку — работа для ребенка не самая подходящая, но вечно занятых родителей это мало волновало. Девочка делала это не впервые, так что было уже не так противно и страшно. Она поймала юркого зверька во дворе, пряча за спиной шприц, словно животное могло угадать ее намерения. Увлеченная тихим преследованием своего пациента, Джиан не заметила совершенно, что из дома за ней увязался братишка. Его любознательность не знала границ, он лез вечно куда не следует, всегда стремился к чему-то новому, необычному. Вот и сейчас, выглядывая из-за угла дома, мальчик с интересом следил за тем, как сестра ловит козлёнка, зажимает испуганное животное ногами, придавливает своим весом сверху и быстро делает укол.        Козлёнок дёргался, как одержимый, пытался вырваться, но в итоге не придумал ничего лучше обороны. Джиан уже вколола лекарство, когда в запястье неожиданно вгрызлись зубы. Девочка взвизгнула пронзительно, тут же выпуская перепуганное животное. Слезы брызнули из глаз от неожиданности, кожа на запястье тут же покраснела, а вслед уносившемуся со двора козлёнка посыпались проклятья.        — Тебе больно? — взволнованно спросил мальчик, выбегая из своего убежища, во все глаза глядя на взвинченную сестру.        — Дурацкое животное! — выкрикнула девочка, не сразу осознавая, кто перед ней стоит. — А ты что тут забыл?..        — Я тут… Я просто… — запинался мальчик, отчего-то тоже начиная злиться на козлёнка.        — Да плевать, — бросила Джиан, быстрым шагом направившись в дом, оставив брата в недоумении.        Очевидное умозаключение выстроилось в голове шестилетнего ребенка быстро и легко. Козлёнок обидел сестру, а она хотела его вылечить, значит… нужно его наказать? Эта мысль вдруг показалась такой логичной и очевидной, она навязчиво засела в голове, тут же побуждая к действию. Он уже было собрался искать камень или палку и мчаться за зверьком, но тут же появилась ещё одна внезапная идея.        Наказать можно по-другому…        В памяти живо всплыл день, когда мальчик впервые заметил отца за разделкой мяса.        — Почему ты убиваешь животных? — спросил он тогда, тихо подобравшись к мужчине сзади.        Тот опешил ненадолго, старательно придумывая, как объяснить свои действия ребенку, который не понимал ещё ничего толком.        — Понимаешь… Мы убиваем только нехороших животных. Они плохо себя вели и нужно было… наказать их…        Теперь в голове прояснилось окончательно. Он ведь уже большой мальчик, нужно действовать по-взрослому, палки и камни — такая ерунда.        Достать нож с пустовавшей кухне не составило труда. Мальчик уже через несколько минут помчался обратно во двор, сжимая в обеих руках крупную рукоять. Козлёнка нашел тоже быстро, удар нанес не раздумывая ни мгновения.        Он смотрел как заворожённый, как вытекала из раны кровь и жизнь быстро покидала ослабевшее тельце. Таким его и застала Джиан. На ходу, обматывая руку куском бинта, всё ещё ругаясь себе под нос, она внезапно заметила брата. Он стоял рядом с убитым козленком, сжимая в руке нож, неотрывно глядя на свою самую первую жертву.        — Эй! — окликнула его девочка, тут же подбегая, падая на колени, разворачивая мальчишку к себе. — Ты что сделал?..        У самой руки затряслись от страха и мысли сбились в сущую неразбериху. Она готова была разреветься прямо здесь.        — Малыш, что ты натворил? — шептала она, незаметно вынимая нож из маленьких рук. — Как это вышло?..        — Я наказал его! — в перекошенное от страха лицо выкрикнул мальчик, нехотя выпуская из рук свое оружие. — Он тебя обидел!        — Зачем… Почему? — тихо плакала Джиан, задыхаясь от волнения. Ее шокированный взгляд перескакивал со спокойного лица брата на тело затихшего козленка в кустах.        — Не надо было? — впервые засомневался в своих действиях мальчик, тоже начиная чувствовать тревогу. — Что теперь будет?        Ему доставало ума, чтобы понять — он сделал нечто нехорошее. А строгие родители за проступки наказывали жестоко — отец выпорет, мать не защитит.        — Не бойся, не бойся, — сбивчиво шептала Джиан, борясь с подступавшей паникой. — Мы что-нибудь придумаем…        — Папа разозлится, — громко всхлипнул малыш, с тревогой глядя на сестру.        — Нет, нет, нет, — быстро затараторила Джиан, пугливо оглядываясь через плечо. — Нет, мы… Мы… Мы никому не скажем!        — Не скажем?.. — удивлённо повторил за ней мальчик. В голове его выстраивалось новое умозаключение.        — Да! Не бойся только, хорошо? — увереннее заговорила девочка. — Никто не узнает и все будет хорошо. Понимаешь?        Мальчик смотрел на нее долгую минуту, сосредоточенно обдумывая услышанное, а затем воодушевленно выдал:        — Значит… если никто не узнает, меня не накажут?

***

       С того самого дня, с той минуты, когда Джиан на собственных руках отнесла убитого козленка в лес и спрятала в канаве, она поняла, что совершила непоправимое. Уже вечером, рассказывая матери, как умчался в неизвестном направлении непослушный зверь, она осознавала содеянное. Укладывая брата спать вечером, шепча на ухо что-то успокаивающее, она чувствовала, что запустила необратимый процесс. Она совершила нечто ужасное в тот день.        Случалось всякое и в ближайшие годы. Он снова жестоко расправлялся с животными — с гусем, громко шипевшим на хозяева, с бездомным псом, выпрашивавшим еду, со старой кошкой, пугавшей всех убитыми крысами и птичками, оставленными на постелях. Он прятал тела сам, поначалу не рассказывал, но Джиан сама все выведывала, с каждым разом ужасаясь все больше. Каждый раз она возвращалась к злополучному дню, коря себя за слова, брошенные необдуманно.        Ей было двадцать два, брату четырнадцать, когда обоих родители отправили в город учиться. Они прожили в Пусане полгода, когда случилось самое страшное — он убил человека. Улыбчивого паренька из своего же класса, посмотревшего на него косо, фактически ни за что. Просто убил, потому что мог себе позволить.        Джиан тогда впервые попала под подозрения, потому что тело нашли неподалеку от их крохотного домика. Это уже был не несчастный козлёнок, пропажу которого забыли через пару дней. Это был человек. Он убил человека.        Джиан в тот момент поняла, что освободилась от мучавших ее опасений, потому что те в момент сменились самым настоящим страхом. Она боялась за него, и боялась его одновременно. Но мысли сдать брата полиции никогда не возникало даже.        Через год нашли новое тело. Теперь была предприняла попытка упрятать, хоть и тщетная, но к простому убийству прибавился ещё один нюанс. Лицо было испачкано кровью.        За Джиан тогда взялись серьёзно. Все указывало на нее, но прямых улик не было, в отличии от железного алиби. Полиция заходила в тупик, а девушка тем временем тихо рвала на себе волосы, не представляя даже, чем все это обернется дальше. Жизнь превратилась в пытку. Джиан боялась брата, даже не заговаривала об убийствах, словно не подозревала его и вовсе, а он молчал, как ни в чем не бывало.        После третьего убийства оформилось одно дело, потому что очевидно было — орудует один маньяк. И снова все ведёт к девушке из Пусана — Пон Джиан, но доказать ее вину никак не удавалось. Это из-за нее маньяка прозвали Пусанской ведьмой, потому что подозреваемой была девушка, а сами убийства походили на жуткое жертвоприношение. Она понимала это и с каждым днём корила себя только сильнее, потому что четко видела только свою вину. Это она создала монстра.        Когда они с братом разъезжались, Джиан разрывало от противоречивых чувств — с одной стороны облегчение. Наконец не придется видеть эти пугающие до ужаса черные глаза, говорить каждый день спокойно и буднично, в лице брата отчётливо видя убийцу. Но было другое чувство — страх. Он ведь не успокоится, не остановится ни за что. Ее брат болен, и никто не поможет ему, потому что не знают даже, что этот паренёк и есть Пусанская ведьма. Он лишит жизни снова. Изощрённо, получая удовольствие, а ей жить с этим грехом, с безумной разрушающей мыслью — она создала монстра.