Пусанская ведьма

       — Вы, кажется, хороши в этом деле, — первые слова, услышанные Чонгуком от него, и вместе с тем самая первая похвала, которую не удавалось получить ни от кого больше.        Чонгук тогда резко умолк, замерев с приподнятыми руками и недосказанной персоналу просьбой. Утром в ресторане были только сами работники и, если уж быть честным, посетителей заглядывало немного и по вечерам. Ну это ничего, Чонгук ведь начинал только. У него ни опыта, ни денег на достойный ремонт, ни поддержки, ничего по сути, только тесное помещение с довольно потрепанным видом. Так говорили все, так думал и сам Чонгук, но все равно в себя отчаянно верил, горя желанием завести собственное дело. У него ярлык с самого детства навязчивый — «сын богатого папочки», и странное желание добиться всего самостоятельно. Образование, работа, деньги — все получить ничего не стоит, бери и пользуйся, но он все упрямится, а родители только и ждут, когда споткнется и вернется просить помощи. Чонгуку плевать на самом деле, он смотрит только вдаль на свою мечту, ему нужна всего-то малейшая поддержка…        Незнакомец кривил уголок губ в улыбке и смотрел точно в глаза с интересом, намеренно смущая такого молодого на вид владельца. Он собирался солгать, что видит парня впервые, что забрел совершенно случайно, а не проходил мимо окон ресторана намеренно, с каждым разом все больше влюбляясь в широко распахнутые глаза, в которых энтузиазм и амбиции искрятся так явно.        — Я ищу работу, — проговорил он, замечая, как завораживает Чонгука звук его голоса. Тут магии никакой, только тихий приятный тембр, и теплый взгляд для надежности. — Вы только открылись, может быть, есть что предложить?        Чонгук нахмурился, смутился слегка, не сразу соображая, ведь незнакомец подвернулся так кстати. Новому ресторану необходим администратор, а Чонгуку помощник, да такой, что согласится работать сверхурочно и в первое время получать копейки.        — Я не думаю, что вы захотите быть администратором с низкой и нестабильной зарплатой, — виновато улыбнулся Чонгук, на что стоявший рядом работник недовольно покачал головой — директору Чону быть бы хоть немного наглее.        — Почему же? — искренне удивился незнакомец, мимолетом оглядывая помещение. — Место что надо, пару лет и вы из него сделаете чудесный ресторан.        — Вы первый, кто так оптимистично мыслит, — вздохнул Чонгук, едва ли веря, что хоть кто-нибудь может такое ему говорить. — Так вы… согласны? Будет много работы, сверхурочных и…        — Прекратите, меня это не пугает, — с улыбкой перебил его странный незнакомец и наконец представился, — Ким Тэхен.        — Чон Чонгук, очень приятно.

***

       Два месяца. Тэхену потребовалось два жалких месяца, чтобы влюбить в себя этого застенчивого, но такого целеустремленного парня, а вместе с тем и привязаться к нему самому. С деньгами и правда по-началу не складывалось, чего нельзя сказать о взаимопонимании между ними и общем состоянии заведения. Тэхен оказался человеком творческим, с довольно интересными взглядами и вкусами и багажом отличных идей, но главной его заслугой все равно было не это все. Тэхен поддерживал, поддерживал именно так, как это и должно быть — участливо, честно, полностью проникаясь проблемами Чонгука и, кажется, горя желанием по-настоящему помочь. Он всегда рядом, всегда понимает, всегда говорит именно то, что так важно услышать. Всего два месяца миновало, а Чонгука уже не узнать, он словно расцвел уверенностью в себе и еще большим энтузиазмом, а еще благодарностью.        Тэхена хотелось благодарить постоянно, еще с самых первых дней, и не достаточно было обыкновенного «спасибо», это слово и в половину не описывало всех тех чувств, какие поглощали Чонгука без остатка, когда он получал такую ценную поддержку. Они все время были вместе, связанные работой, а вечера иногда скрашивали компанией друг друга на ужинах или прогулках до дома. Дружеских ужинах и прогулках. Все их взаимоотношения были дружескими, но ровно до тех пор, пока Чонгук не сделал первый шаг. В его понимании это был именно он, потому что чувства глаза закрыли напрочь и он уже никак не мог заметить, как много усилий прилагал именно Тэхен, пока заручался доверием и постепенно влюблял в себя одинокого парня.        Тот поцелуй застыл в памяти, как самый первый. Он ни для того, ни для другого таковым, конечно, не был, но ощущалось все именно так. Полумрак небольшого кабинета, практически пустой ресторан в ночное время и наконец исполнение одного из желаний. Поцеловать Тэхена хотелось уже довольно давно. Эта мысль у Чонгука в голове засела так навязчиво, и он ничего уже не мог и не хотел менять, просто поддался. Его ладонь у Тэхена на шее, ощущает пульсирующую венку и короткие вздохи между поцелуями, которые длились словно целую вечность, потому что губы Тэхена, они именно такие, какими ощущались в мечтах — нежные, податливые, словно созданные для одного Чонгука.        — Спасибо, — снова вырвалось искренне, Чонгук прямо сейчас неконтролируемый абсолютно, потому что у Тэхена так красиво горят глаза в темноте, потому что его руки на талии такие приятные и теплые.        — Ты так часто это говоришь, — он улыбнулся, чуть склоняя голову набок.        — Но я правда так благодарен тебе… за все.        — А я люблю тебя.

***

       Осознание того, что тебя понимают, ощущение поддержки, помощь и просто вечное присутствие, а уже чуть позже — чувство всепоглощающей любви. Чонгук с каждым днем растворялся в этих эмоциях, преображаясь. Он становился сильнее, увереннее, взрослее, а все благодаря одному человеку. Потребовалось полгода, чтобы директор Чон стал приходить в свой ресторан с гордо поднятой головой и расправленными плечами, чтобы преодолел стеснение и неуверенность, потому что в той же степени, в какой расцветал его ресторан, менялся и сам Чонгук. Он ощущал все это так явно и понимал, кого нужно благодарить, старался делать это как можно чаще, абсолютно не осознавая, что одновоременно со всеми положительными аспектами приходило и разрушение. Тэхен делал его лучше, сильнее, успешнее, а параллельно выжигал изнутри, закрывая глаза, чтобы Чонгук понял тогда лишь, когда станет уже слишком поздно.        Они съехались через каких-то полгода, получив наконец возможность быть рядом все имевшееся время. Не расставались на работе, ехали вместе домой, там тоже не отрывались друг от друга, отдаваясь без остатка и ощущая безконтрольное счастье. Чонгук уже тогда ощущал укусы на шее, уже тогда морщился от крепкой хватки на запястьях, уже тогда несдержанно стонал под ним, напополам с удовольствием получая боль. Вот только глаза у него были тогда закрыты на все негативное, что и без того редко проскальзывало в их с Тэхеном отношениях. Чонгуку плевать на все, пока его так сильно любят, пока поддерживают и помогают безвозмездно, пока просто находятся рядом и согревают, вновь вдыхая жизнь и чувства.        — Я люблю тебя, Чонгук, — срывалось слишком часто и искренне притом. Тэхен всегда был противником чувств, любви как таковой в особенности. Это отвлекает от целей, закрывает глаза и выталкивает из жизни все, кроме возлюбленного, но иначе он не мог. Цепляясь за Чонгука, как за человека с деньгами, из которого можно было слепить, что вздумается, Тэхен и предположить не мог, что в процессе этом утонет и обратно уже выбраться не сможет. Чонгук стал кем-то особенным и неописуемо важным, Тэхен и сам не мог объяснить, почему буквально дышит им изо дня в день, почему чужие цели стали вдруг такими важными и первостепенными, почему его не хотелось изуродовать…        Он уже тогда знал, что Чонгук тем и отличался, что на него ни за что не поднять руку, он был тем единственным, к кому Тэхен привязался и отпускать не хотел ни за что на свете.

***

       Полтора года, полных любви, новый дом, хороший ресторан, деньги, красивая жизнь и только они существуют друг для друга. Время неслось, а Чонгук все такой же слепой и такой же особенный для Тэхена. Это похоже на исполнение мечты, на неправдоподобно прекрасный сон, который медленно, но верно трещал по швам, в будущем так или иначе рискуя неминуемо рассыпаться в прах.        Чонгук замечал перемену в общем состоянии, но даже не пытался копать причины, потому что на любой вопрос получал усталую улыбку, все тот же теплый взгляд и пресловутое «Все в порядке, просто вымотался». Этого всегда было достаточно для успокоения, а то, что шло дальше, легко можно было понять. Тэхену просто сложно, у него проблемы в семье, о которых он не хочет рассказывать, скоро это пройдет. А то, что происходило ночью, когда за спиной захлопывалась дверь, это выброс эмоций, это лишь отдушина, Чонгук столько всего получил от Тэхена, разве сложно ему потерпеть теперь?        Чонгук ослеп безнадежно, так сильно погрузился в свои чувства, что перестал соображать. Убийства в округе Сеула никак не сопоставлялись с внезапными отъездами Тэхена в родной Мирян, к семье, которую Чонгук почему-то никогда не видел. Он просто решит свои проблемы и все станет как прежде. Чонгук слишком сильно верил в придуманные отговорки. Чонгук слишком сильно верил в Тэхена.

***

       Тот жуткий день, когда убийства пришли в Сеул, ознаменовался концом их счастливой жизни. Тэхен тогда пришел ночью, молча разделся и лег в постель, прижимаясь к Чонгуку сзади, улыбаясь неудержимо куда-то в шею. Тогда Чонгук только начинал открывать глаза, слепоту заменяя непониманием.        Тогда прекратилось спокойствие, Тэхен из вечно уставшего превратился в дерганного и нервного. Чонгук спрашивать стал гораздо чаще и всякий раз ответов не получал, а изменения волновали его все сильнее. Тэхен становился злее, агрессивнее, все меньше говорил, все больше думал и действовал молча, а вместе с тем происходили убийства. Чонгук не сопоставлял тогда, потому что подобное даже не рассматривалось, такого просто не могло быть. Его вся эта ситуация раздражала, потому что Тэхен не в порядке, потому что в городе неспокойно, в полиции подозревали и глупый конкурент не перставал упираться. Все это давило и нервировало, заставляя их сказочную жизнь рушиться на глазах.        Чонгук терялся в днях, потому что каждый был похожий на предшествующий. Вечера все одинаковые и малоприятные, а мир словно серый и безрадостный. Это угнетало. В один из таких Чонгук впервые выдавил из себя неуверенный отказ.        — Нет, — осторожно сорвалось с губ, когда он снова пришел явно чем-то недовольный, снова не объяснил ничего и в спальне сразу же подтолкнул к кровати, протягивая руки к вороту рубашки и даже не тратя время на поцелуи.        — Что значит «нет», Гукки?        Это обидное «Гукки» поселилось в их отношениях совсем недавно, и Чонгук уже ненавидел то, какое пренебрежение в его имя вкладывалось. Одно только звучание вызывало жуткий диссонанс, он ощущал что-то новое и абсолютно непонятное, потому что раньше его всегда хвалили, всегда ценили и возвышали, а теперь вдруг просто затыкали рот и толкали на кровать.        — Я не понимаю, что с тобой происходит, — пытался говорить он, когда уже лежал на спине, упрямо глядя в потолок, чтобы избегать зрительного контакта, и ощущая Тэхена у себя между разведенных ног.        — Со мной все в порядке, — легко отвечал тот, нетерпеливо стаскивая чужие брюки и поднимаясь, чтобы уложить как удобно. — Нужно закончить одно дело, и тогда все станет только лучше, — он тогда уже горел маниакальным желанием подарить Чонгуку «Эпифанию».        — Какое дело? С каких пор у тебя от меня секреты? — Чонгук разочарован был, напуган немного и расстроен, но его никто и не слушал даже, просто перевернул, потянул назад, коленями засталяя больно врезаться в пол, а лицом сильно вжаться в матрас.        — Пока что это тебя не касается, Гукки, — он говорил раздраженно, с большим усилием сдержвая себя от того, о чем в последствии может пожалеть.

***

       — Я изменял тебе с Сокджином.        Вот так просто. Он чувствовал себя растоптанным в тот момент, вместе с тем пребывая в жутком непонимании.        — Почему?..        Сказать больше нечего, он ничего и не хотел знать, только один вопрос. Что и когда пошло не так? Может быть, это он в чем-то виноват. Последние месяцы отношений окутаны тьмой, Чонгук перестал хоть что-нибудь понимать и мучался от этого неописуемо.        — Дело не в тебе, и вообще здесь не замешаны никакие чувства, — у Тэхена голос такой холодный, что становилось страшно, он сам по себе в темноте выглядел довольно жутко, Чонгук не успел уловить момент, когда стал его остерегаться, — так просто нужно было. Ради твоего же блага.        — О чем ты говоршь? — хотелось плакать или кричать, хотелось знать ответы.        — Ты не поймешь все равно, но мы уже в тех отношниях, когда любимым доверяют, не так ли? Так что постарайся.        И Чонгук старался. Он действительно делал все возможное, чтобы найти ответы, чтобы понять и принять, потому что по-другому нельзя, без Тэхена нельзя никак. Чонгук влюблен все еще слепо, привязан намертво и просто горит желанием быть вместе. Этого уже не исправить.

***

       «Это ты», — стучало в висках. «Это ты», — читалось в перекошенном страхом лице.        — Это ты, — озвучено лично срывающимся от воления голосом.        Напротив незнакомец. У него лицо Тэхена, его волосы, одежда, но взгляд чужой и холодный, такого Чонгук не видел еще никогда. Он догадывался уже давно, но все никак не мог принять, просто запрещал себе даже думать, потому что быть такого не могло. Как оказалось, стоило разрешить себе простое предположение, чтобы все полностью встало на место. Ошибки быть никакой не могло.        — Это всегда был ты, — больно от своих же слов, страшно до оцепенения, но глаза впервые открыты, теперь Чонгук видел все.        — Я польщен тем, что ты даже не пытался меня подозревать, — снова спокойный и холодный, смотрел в глаза и шаги делал маленькие и незаметные, от каждого из них мир внутри рушился снова и снова.        — Не подходи ко мне! — Чонгук не знал, куда деть себя от страха и отступал назад, качая головой. Это все лишь ночной кошмар, такого не может быть на самом деле, это не реальность.        — Этот все ради тебя, Гукки, — конечно же он подходил, даже не слушая, тянул руки к нему, желая обнять и успокоить. — Это было ради тебя.        — Нет, — он качал головой отчаянно, не желая верить, старался не смотреть в страшное лицо, потому что в нем больше никакой любви. — Нет!        — Ты был особенным, — каждым словом он уничтожал, словно желая добить особенно изощренно, — я всегда делал это только ради себя. Пока не появился ты.        — Нет, не говори этого, хватит! — вместе с тем, как лопатки уперлись в стену, он ощутил, как загнал себя в тупик, из которого никак не выбраться.        — Я впервые начал убивать ради кого-то, и в этом твоя особенность, Гукки. Но я ошибся, когда упустил главное, — он подошел вплотную, ухватил за шею крепко, чтобы притянуть к себе и обнять его совсем дрожащего и обмякшего, — изначально я всегда делал все только для себя.        Слова произнесены были на ухо вкрадчиво, и они стали последним, что услышал Чонгук от него, прежде чем о голову с силой разбилась стеклянная ваза, и все вокруг окончательно утонуло во тьме, медленно, но верно съедавшей их чувства, уничтожавшей и портившей, во тьме, зародившейся еще в самом начале, но от любви скрытой и незамеченной, во тьме, погубившей их обоих.