Истории за кадром

      Обычно ночи со вторника на среду, когда по расписанию были практические занятия по астрономии, Северус проводил у себя в спальне: не хотел будить Лэнса поздним возвращением. Но в этот вечер после ужина у него не было настроения спускаться в подземелья, и он отправился на третий этаж через пять минут после того, как профессор покинул Большой зал.       Вечер был спокойным и тихим, они перебросились несколькими словами и углубились каждый в свою работу: Лэнс готовился к урокам, а Северус вносил последние исправления в длинный свиток своего домашнего задания по астрономии. Иногда они переглядывались, и Северус невольно улыбался, но потом спохватывался и снова возвращался к эссе о либрациях Луны.       Проверив последние вычисления, Северус глубоко выдохнул, встал и прошёлся по кабинету; к этому времени Лэнс уже закончил и стоял у стрельчатого окна, глядя на луну.       — Я погашу факелы? — спросил он у Северуса. Тот кивнул.       В одно мгновение в кабинете стало темнее и бледнее, но едва зрение адаптировалось, как Северус заметил, что лунный свет ярче обычного. Неудивительно: не сегодня-завтра должно наступить полнолуние. Он тоже подошёл к окну, взял Лэнса за руку и посмотрел в небо.       Жемчужно-серая луна почти идеально круглой формы подсвечивала немногочисленные клочья облаков, изливала свой призрачный отражённый свет на долину, уходящую вниз, к озеру, и не могла проникнуть сквозь густые кроны Запретного леса. Они выглядели совсем чёрными, хотя при свете дня уже зеленели свежей листвой. Северус с воодушевлением подумал, что для предстоящего наблюдения погода идеальна — насколько же больше деталей можно будет увидеть в телескоп!       — Помнишь нашу прогулку в конце марта?       Северус обернулся к Лэнсу и не сразу ответил, заворожённый его непривычной бледностью и резкостью черт в свете луны.       — Я надеюсь, вы не предлагаете её повторить?       Лэнс не смог сдержать смешок.       — Я уже понял, что это было настолько плохо. Нет-нет, сегодня — ни в коем случае. Но скажи, неужели тебе не кажется это красивым?       — Кажется, — согласился Северус. — Здорово, что у нас сегодня будет занятие именно о Луне. Я как раз думал, чтó можно будет увидеть в телескоп, в этом году нам не очень везло с погодой.       — Я хотел бы иметь настоящий талант хоть в чём-то, — внезапно сказал Лэнс, — и больше всего — в написании стихов, хотя ты наверняка скажешь, что можно было бы выбрать что-то более полезное. Но я хотел бы запечатлеть этот миг и тебя в нём, оставить его в вечности — незримо, не как на фотографии, а образами, которые передавали бы мои чувства, которые сохранили бы это эфемерное ощущение и не дали бы ему раствориться на следующий же день, на следующий же час. Я хотел бы найти такие слова, чтобы как можно точнее передать, что я чувствую, когда смотрю на тебя сейчас, когда вижу, что твои глаза становятся ещё чернее в свете отражающейся в них луны, губы приоткрываются, а пальцы сжимают мою руку. Я искал бы эти слова в девяти языках, но не нашёл бы именно тех: у меня развитый литературный вкус, я вижу фальшь, и я понимаю, что мне не под силу это передать. Я знаю много настоящих стихотворений про любовь и про луну, они прекрасны, и я показал бы их тебе, но те поэты — не я, и они говорили о другом. Нет никого похожего на тебя, и нет ничего похожего на лунный свет именно в этот апрельский вечер, и пусть говорят, что nil novi sub luna — я буду это отрицать до самого конца.       Северус, ошеломлённый, взглянул Лэнсу прямо в глаза — и то ли под впечатлением от его речи, то ли это действительно было так, но ему показалось, что и профессор в этот момент выглядит немного иначе, ново и непривычно: глаза утратили зеленоватый оттенок в свете луны, яркие блики наполнили взгляд глубиной. Они смотрели друг другу в глаза по сто раз на дню. Северус думал, что знает на этом лице каждую ресничку. Но в этот раз, хотя их взгляды просто скользили, не проникая в разум, он чувствовал одновременно привычную близость и узнавание нового.       — Я не разбираюсь в поэзии, — наконец сказал он, — но я разбираюсь в учёбе. С первого раза и правда не всегда получается сделать идеально. Найдите уж хоть какие-нибудь слова — всё равно я вряд ли отличу их от тех самых, — а потом, если что-то не понравится, переделайте.       Лэнс приподнял бровь.       — Я правильно понимаю, что ты согласен на поэтический вечер?       — На поэтическую ночь, — поправил Северус, — когда я вернусь с астрономии. Не могу обещать, что мне понравится. Но этот лунный свет совершенно точно нужно использовать по полной.