Истории за кадром

      — Альбус, мне нужно с вами поговорить.       — Проходите, проходите, дорогая Минерва, — сделал шаг назад Дамблдор и приглашающе махнул рукой вглубь кабинета.       Макгонагалл, облачённая в тонкую мантию глубоко-зелёного цвета, прошла мимо него и села за стол. Её пучок был затянут ещё сильнее обычного, и рядом с линией чёрных волос на виске пульсировала жилка. Дамблдор обошёл стол и сел в кресло.       — Вы так и не нашли преподавателя защиты от тёмных искусств?       — Увы, — развёл руками он.       — Это беспрецедентная ситуация, — тихо сказала Макгонагалл. — Сегодня тридцать первое августа. Уже завтра замок будет полон студентов, и нас ждёт Распределение и пир. Раньше всегда находился хоть кто-то.       — Позвольте предложить вам чаю, Минерва, — взмахнул палочкой Дамблдор. На стол откуда-то из глубины кабинета мягко спланировал поднос с чайником и двумя фарфоровыми чашками, настолько тонкими, что стенки просвечивало летнее солнце. — Не переживайте, когда-нибудь должно было случиться и такое. Но мы найдём выход.       Он разлил чай по чашкам, и в кабинете распространился аромат чабреца.       Макгонагалл взяла чашку, но видно было, что мысли её были далеко. Наконец, отхлебнув небольшой глоток, она поставила чашку на стол и сказала:       — Если никто не найдётся… у меня есть предложение.       — Слушаю вас, Минерва.       — Я готова сама занять эту должность. Раньше, конечно, мне бы не хватило нахальства такое предложить, ведь я не специалистка в этой области. Но после прошлого года… уверена, кто угодно будет лучше, чем профессор Лавгуд, в том числе и ваша покорная слуга. А без этого предмета детей оставлять нельзя.       Ярко-голубые глаза Дамблдора изумлённо сверкнули за стёклами очков.       — Не могу поверить! Вы отдаёте первенство по важности другому предмету, а не трансфигурации?       — Я не собираюсь отказываться от трансфигурации, — вздёрнула подбородок Макгонагалл. — Ни за что! У нас в школе есть маховик времени, и мы имеем право его использовать в исключительных случаях. Я всё успею.       — Минерва, я очень благодарен вам за предложение. Но это будет непосильная для вас нагрузка, я не могу на такое пойти. И дело не в том, что я думаю, что вы не справитесь. Я не сомневаюсь, что вы смогли бы преподавать защиту не хуже многих. Но вы же знаете об обстоятельствах, связанных с этой должностью… Хогвартс не может позволить себе потерять вас, если вдруг что-то случится.       Бледные щёки Макгонагалл еле заметно порозовели.       — Благодарю, Альбус. Но это не значит, что новыми преподавателями мы можем расшвыриваться направо и налево, несправедливо отдавать в этом плане мне преференции.       — Что вы, я вовсе не имел в виду…       — Альбус, — мягко перебила она, поднимаясь из-за стола. — Мы не можем позволить себе не учить детей защите от тёмных искусств — только не сейчас. Если вдруг каким-то чудом сегодня кто-то найдётся — прекрасно. Но если нет, выход у нас есть, имейте это в виду.       — Спасибо, Минерва, — сказал Дамблдор, который встал вслед за ней. — Я благодарен вам за самоотверженность и готовность помочь. Привезти вам из Лондона новых книг или чего-нибудь ещё? Я как раз туда собираюсь, уже скоро выхожу.       — О! — воскликнула Макгонагалл. — Вы идёте искать преподавателя?       — Я иду на концерт. Не смотрите на меня так — это Гайдн, а какой там состав!.. Такие события случаются слишком редко, чтобы пропускать их, тем более летом. Как-нибудь вам следовало бы составить мне компанию, право, Минерва.       — Тогда привезите мне книгу «Практическое руководство по управлению беспечными директорами», — сухо сказала Макгонагалл, но уголок её рта дрогнул, как будто она скрывала улыбку.              Концертный зал был небольшим, и факелы в нём горели в опасной близости от бархатных драпировок — но Альбус Дамблдор был здесь не впервые и знал, что все поверхности надёжно зачарованы от огня. Он прошёл к своему месту мимо группы длиннобородых волшебников, двоих из которых он знал по Визенгамоту, и сел рядом со значительно более молодым мужчиной, одетым в лёгкую светло-серую мантию. Факелы отбрасывали причудливые отблески на шёлковую ткань. Сосед повернулся к нему и поприветствовал Дамблдора по имени, и тогда Дамблдор его узнал.       — Мистер Лэнс, я же не ошибаюсь?       — Нет-нет, всё верно, — кивнул Мартин Лэнс, его бывший ученик — впрочем, почти все волшебники соответствующего возраста, кого Дамблдор знал, были его бывшими учениками. — Не ожидал увидеть вас здесь, профессор!       — О, я давно увлекаюсь камерной музыкой, — спокойно сказал Дамблдор. — Вы тоже?       — Я люблю музыку и когда-то даже ей занимался, но на любительском уровне, звёзд с неба не хватал, — ответил Лэнс.       Они перебросились ещё парой малозначительных фраз и смолкли: факелы померкли, и на сцену вышли исполнители. При взгляде на их лица Дамблдор поймал себя на мысли, что, случайно или нет, но этот квартет напоминает Основателей Хогвартса: лица скрипачек своими чертами вызывали ассоциации с Хельгой и Ровеной, высокий альтист держался на сцене статно, как Годрик Гриффиндор, а виолончелист, хоть и не был внешне похож на Слизерина, носил зелёный сюртук с серебристой отделкой. «Любопытное решение, — подумал Дамблдор. — Хогвартс тоже создаёт свою мелодию четырьмя голосами».       Когда зазвучала музыка и четыре партии плавно переплелись, рисуя неповторимые узоры, Дамблдор отвлёкся от посторонних мыслей и полностью погрузился в созерцание. Во время одного из коротких антрактов он бросил взгляд на Лэнса: что он думает, как воспринимает обрушивающееся на них великолепие? Дамблдор поймал себя на мысли, что он словно бы снова стал преподавателем трансфигурации и надеется про себя, что юный ученик сможет увидеть ткань реальности его глазами и понять, как именно она преобразовывается, как превратить спичку в иголку или — уже намного на более высоком уровне — концертный зал в цыганский табор.       Лэнс посмотрел на него в ответ.       — Поразительное мастерство в использовании контрапункта, — сказал он. — Обычно в струнных квартетах лидируют скрипки, но здесь каждому инструменту отдана своя роль, нельзя сказать, какая из них ключевая.       — Несомненное влияние «Бури и натиска», — заметил Дамблдор. Ему уже стало интересно, насколько Лэнс знаком с историей музыки, но тот просто кивнул «да-да, Sturm und Drang» и не стал развивать тему: музыка возобновилась.       После того как отгремела последняя часть, уже не такая драматичная, но громкая под конец и оптимистическая, Лэнс повернулся к нему и сказал:       — Это было очень любопытно. Если прислушаться, можно заметить, как отсюда зарождаются идеи, которые вовсю будут использовать в девятнадцатом веке, например, Бетховен… Зря я ходил на концерты так редко.       — Конечно, ходите чаще, — кивнул Дамблдор. — В этом зале и акустика хорошая, и исполнители выше всяких похвал.       — Вот теперь наверняка буду, — усмехнулся Лэнс. — Завтра мой последний рабочий день в Министерстве — я вам не говорил, что я увольняюсь? — а после этого ich bin ein Freigeist… пока не найду себе какую-нибудь другую работу, и очень желательно не с такой бюрократией.       Вокруг них люди уже вставали и двигались к выходу. Они с Лэнсом тоже поднялись. Стоя он едва доставал до подбородка Дамблдора.       — А как вы отнеслись бы к тому, чтобы приступить к новой работе уже послезавтра?       Лэнс удивлённо посмотрел на него; в расширившихся серо-зелёных глазах плясал огонь факелов.       — Пойдёмте обсудим детали, если вы сейчас свободны. Но для начала зайдём во «Флориш и Блоттс», пока они не закрылись. Мне ещё нужно купить книгу «Искры гениальности: Как директора решают школьные кризисы».