Неприкаянные

Пока они борются за существование, Мы игнорируем их боль и восстаём против них. Разорвите же этот порочный круг! "Wayward Ones," by Alter Bridge

Так случается, что мы не видим многого в тех, кого, казалось бы, знаем до последней косточки. Я всю жизнь наблюдал за ним. Смотрел, слушал, впитывал… Но не смог увидеть глубокую трещину в его душе, которая превратилась в разлом. Хотя обязан был почувствовать! Но у жизни нет зеркал заднего вида. И если мы оглядываемся в стремлении разглядеть упущенное и как-то исправить, то чаще всего просто превращаемся в соляной столб. И всё равно я должен попытаться. _______________________________________________ Дин Сальвейшен, Айова, 2005 год Рядом молчит Сэм. Я знаю, чем заняты его мысли – предвестниками, о которых рассказал папа. Знаки появлялись в Лоуренсе за неделю до гибели мамы. Потом должны были возникнуть в Пало-Альто. Он пытается вспомнить бурю или новости о необычном поведении животных… Что угодно. — Хватит, а? – сипло говорю я. Шея словно сдавлена шершавой верёвкой. Я так долго мечтал о возвращении отца, о том, чтобы мы опять были все вместе. Но, чёрт побери, с того момента, как папа постучал в окно хижины Элкинса, я не могу избавиться от кома в горле. — Сэмми, да ладно тебе, – произношу негромко, ровно, успокаивающе. Сэм не отвечает. Краем глаза я вижу, что он глядит перед собой на дорогу, на скулах ходят желваки. — Чувак… Ни звука. Ладно, хочу воскликнуть я. Ладно, ты собираешься взвалить на плечи весь земной шар? Собираешься нести крест вины за всё происходящее? Отлично, валяй! Но желание облегчить боль братишки, а не выплеснуть свою оказывается сильнее. — Ты же не мог знать… — Он был должен предупредить, – в еле слышном голосе Сэма ясно звучит громкое негодование. — Как? В то время вы ещё не были друзьями по переписке. — Он был должен найти способ. Я бросаю внимательный взгляд на него. Сказать бы тебе, ботаник… — А ты вообще прислушался бы? Сэм смотрит на меня полными слёз глазами и отворачивается, чтобы снова уставиться на задний борт отцовского пикапа. Мы мчимся к Салвейшен по просёлочной дороге, вздымая красно-рыжие вихри мокрых листьев. Погода ухудшается, но в «импале» нам тепло и уютно. Мы вместе. Эх, если бы папа был с нами… Отец, словно прочитав мои мысли, тормозит на обочине. Что-то не так. Я останавливаю «импалу» позади грузовичка, вылезаю под моросящий дождь. Папа резко хлопает дверцей, и я вздрагиваю от неприятного предчувствия. — Проклятье! – почти кричит отец, лицо багровое от гнева. – Ублюдок! Тварь! Я кидаюсь к нему. Сэм тоже выскакивает наружу. — Что случилось? — Только что позвонил Калеб, – сквозь зубы произносит отец; чёрные глаза сверкают от еле сдерживаемой ярости. Я понимаю, что новости хуже некуда. Неужели беда с Калебом?! С раннего детства знаю взрывного бритоголового парня, больше похожего на игрока в американский футбол, чем на охотника. — С ним всё в порядке, – отвечает отец на невысказанный вопрос. И после паузы с трудом выговаривает: – Джим Мёрфи убит. Немой вопль бьётся во мне. Чёртов комок, застрявший в гортани, не даёт ему вырваться изнутри. — Пастор Джим? – переспрашивает Сэм позади; голос тонкий от потрясения и неверия. Отец кивает, упорно глядя на меня. – Как же так?! Он отвечает не столько Сэму, сколько мне: — Ему перерезали горло. Джим Мёрфи убит. Я пытаюсь понять, что значат эти слова. Пытаюсь втянуть хоть глоток воздуха. — В доме найдены следы серы, – деревянно говорит отец. И до меня доходит: — Тот самый демон? Мокрый асфальт, покрытый пёстрыми листьями, уплывает из-под ног. Тяжёлое серое небо, похожее на каменное, угрожающе нависает над головой. — Не знаю… – Папа засовывает руки в карманы пальто, зябко вздёргивая плечи. – Возможно, Джим сам где-то оступился… А если демон тот, он знает, что мы всё ближе. Его сжигает желание покончить с тварью здесь и сейчас. Я физически ощущаю эту жажду. — Что будем делать? Я знаю ответ, но хочу услышать его от папы. Мне нужна опора в виде твёрдого командирского приказа. — Действуем очень быстро, каждая секунда на счету. В округе две больницы и медицинский центр. Разделяемся. Мне нужен список младенцев, которым на следующей неделе исполнится шесть месяцев. Всё в стиле Джона Винчестера: Давай, давай, давай, солдат, двигайся! Смотри в оба. Знай пути отступления. Найди причину, найди решение. Делай дело! — Сэр! – Сэм не был бы Сэмом, если бы не возник. – Как мы найдём нужного среди кучи детей? Папа не был бы папой, если бы не поставил его на место: — Проверим каждого. У тебя есть идеи получше? Джим Мёрфи убит. Боже, хоть бы они не начали выяснять отношения именно сейчас!.. — Никак нет, – к счастью, Сэм отступает. Папа отворачивается, делает несколько шагов к своему грузовичку. И я направляюсь к «импале». Но ловлю себя на том, что не слышу, как открывается дверца пикапа. Оборачиваюсь и вижу: папа горбится и сгибается всё сильнее, цепляясь за борт. Я бросаюсь к нему, хватаю за плечи. — Я не могу… – отец смотрит на меня потерянно и беспомощно, словно заблудившийся ребёнок на взрослого. – Это же Джим… К перехваченному горлу добавляется острая колющая боль в сердце – я никогда не видел отца таким. И сам ничего не могу – ни принять смерть Джима, ни утешить папу. Оглядываюсь на ошеломлённого Сэма – и ему я не могу сказать «Всё будет хорошо». Джим Мёрфи убит. Скала трезвомыслия, о которую неуёмный Джон Винчестер разбивался то и дело. Опора, на которую мы полагались в детстве. Охотник, который защищал нечто большее, чем наши жизни. Священник, впустивший нас в свой дом и в свою душу. Не знаю, что читает папа на моём лице, но растерянность исчезает из его взгляда, черты приобретают обычную жёсткость, морщины у рта становятся глубже. — Я прибью адскую тварь. Мне всё равно, чего это будет стоить. Мы выходим на последний бой. Мы потеряли маму, Джессику, теперь пастора Джима, мы не позволим забрать кого-либо ещё. И я мечтаю стоять рядом с отцом, когда он прикончит демона. Мы расходимся по машинам. Взволнованный Сэм и я одновременно садимся в «импалу» и захлопываем дверцы. Я выезжаю на дорогу вслед за чёрным пикапом. — Дин? Сэму не терпится поговорить, но я не расположен. На фоне рябого от листьев асфальта перед глазами всплывает суровое лицо священника. Джим Мёрфи убит. В моей реальности есть люди, до которых твари не могут дотянуться, люди, которые могут выпутаться из любой ситуации, они везучие и семижильные. Как папа. Как Джим… — Ты в порядке? Сэм смотрит на меня с нескрываемой тревогой. — В полном, – отвечаю я. В салоне холодно, очень холодно, до озноба. – А что? — Выглядишь ты… – Сэм, запнувшись, глядит на задние фонари грузовика. – Ладно, забудь. Джим Мёрфи убит. Нет, этот ком в горле меня когда-нибудь придушит… Он мешает сглотнуть влагу, и та кипит под веками, течёт по щекам. — Дин… Я молчу. Я боюсь того, что могу сказать. — Уже не припомню, когда мы виделись в последний раз. Я автоматически следую за красными огнями пикапа к мотелю, который на ближайшее время станет нашим домом и оперативной базой. Но мысли заняты совсем другим. Я помню, когда в последний раз видел Джима Мёрфи. Никогда не забуду то время – Джим спас не только меня, он спас для меня весь огромный и прекрасный мир. * * * Ред-Лейк-Фолс, Миннесота, 2004 год Я прижимаюсь спиной к заиндевелому стволу и выдыхаю облачко пара. Идиотская, предельно тупая затея. Но останавливаться уже слишком поздно. Оборотень взял мой след – ни убежать, ни спрятаться, только вступить в бой и убить врага. Если выживу, ни за какие сокровища больше не войду в залитую кровью комнату, чтобы увидеть труп девушки с разодранной грудью и вырванным сердцем. Облизнув сухие губы, я машинально бросаю взгляд вправо – «осторожнее, Сэмми». Чёрт, опять забыл – Сэма там нет, он давным давно уехал и не собирается возвращаться. Он даже не позвонил ни разу. Я ему не нужен. Так почему я до сих пор тоскую по нему? Тяжёлое дыхание и сопение оборотня, шаркающего лапами по мёрзлой земле, заставляет подобраться и избавиться от посторонних мыслей. Нельзя расслабляться и поддаваться чувствам, если я хочу пережить эту охоту. Я бесшумно перемещаюсь за дерево. Повисает мёртвая тишина: ни птичьего вскрика, ни звериного зова, даже ветер перестал стучать стылыми ветвями. Чудовище совсем рядом. Ну же, давай, тварь! Я резко оборачиваюсь, и дуло пистолета упирается в спутанную шерсть грудной клетки оборотня. Папа рассказывал о разных видах волколаков. Судя по жестокости нападений, я догадывался, что увижу зверя, а не человекообразное существо. Но знать и столкнуться нос к носу – две большие разницы. Оборотень удивлённо рявкает, обдавая меня невыносимо вонючим дыханием. В длинных грязных зубах гниют кусочки плоти. Я стреляю, но монстр на долю мгновения расторопнее – он бьёт меня наотмашь когтистой лапой. Я успеваю отпрянуть и промазываю, пуля попадает в плечо. От второго натиска меня спасает лёд под каблуком. Поскользнувшись, я падаю навзничь, когти только полосуют рукав куртки. Я всаживаю в оборотня все семь пуль. Попадаю куда угодно – он вопит всякий раз, – но только не в сердце. Мне удаётся отогнать его, но он нападает с такой стремительной яростью, что я не успеваю даже вытащить запасной магазин. Монстр прижимает меня к земле. Я не могу вздохнуть – кажется, рёбра согнулись, а лёгкие слиплись под весом огромной туши. Я не могу проиграть. Иначе меня ждёт не просто небытие, а бесконечное мучительное безумие. И невысыхающая кровь невинных на руках… на лапах. Наверное, ужас на миг превращает меня в зверя, потому что я перекатываюсь вместе с чудовищем и, оседлав его, выхватываю охотничий нож. Ты жаждал свободы, Сэмми? Ты её получил. Живи сам по себе. А у меня есть долг. Я умудряюсь обездвижить одну переднюю лапу, придавив её ногой, и вкладываю в удар ножом всю боль и злость. Но серебряный клинок не достигает цели – сердца. Мало того, что волколак отбивает атаку, он рвётся к моему горлу. Острые, как иглы, зубы царапают кожу. Слюна капает на воротник рубашки с шипением, словно кислота. Я с силой отпихиваю чудовище от себя, одновременно отталкиваюсь от него, скользя по ледяной земле. Оборотень поднимается на задние лапы; он кажется ещё огромнее от того, что я смотрю на него снизу вверх. Поиграем, сукин сын? Сэм бросает меня, даже не звонит, живёт своей жизнью и становится реальным чуваком. Отец бросает меня, решает свои задачи, побеждает демонов и становится настоящим героем. А что остаётся мне? Ждать, когда они соизволят вернуться и заключить в объятия? — Да пошло оно к чертям! – выдыхаю я и бросаюсь на чудовище, будто футбольный защитник – пригнувшись и плечом вперёд. Я сваливаю монстра на землю, и громадные когти огненными лезвиями вспарывают мне бок. Кипящая лава хлынула по жилам и быстро остыла, наполнив кости колючей ледяной болью. Я кричу от ярости и страдания, вонзаю нож в шею, в плечо, в грудь твари. Монстр вторит мне таким же рёвом. Я поворачиваюсь, чтобы отсечь когти, вцепившиеся в мой бок. Оборотень отдёргивает лапу. Я падаю на спину, дрожа, задыхаясь и всхлипывая. Чудовище уползает подальше, волоча раненную конечность и подвывая. Он не может напасть или скрыться – в нём слишком много серебра. Но всё же недостаточно для смерти. — Сейчас добавлю… – бормочу я, непослушной рукой лезу в карман куртки и втискиваю магазин в рукоять. Хватает двух пуль в сердце. Вой обрывается, и тварь замирает на окровавленной мёрзлой земле. Несколько минут я просто сижу и просто дышу, ни на что большее сил уже нет. Мороз проникает в тело через воздух и почву, смешиваясь со льдом в моих костях. Становится невыносимо холодно. И я окончательно прихожу в себя. Жжёт только раненный бок. Когда я осторожно прикасаюсь к нему, рука вымокает в крови. С трудом изгибаюсь, чтобы увидеть, насколько серьёзно повреждение, и натыкаюсь на застрявший коготь. — Ну вот, – говорю я, не слыша слабого голоса, – лишние шрамы прибавились… Высоко надо мной раздаётся пронзительный крик ястреба и словно подаёт сигнал отбоя. Лес медленно наполняется обыденными звуками. Я хочу домой. В «импалу», в лачугу, снятую папой. Хочу, чтобы папа отругал меня на чём свет стоит за охоту в одиночку. Хочу подразнить Сэма за испуг, когда появлюсь в крови – своей и чужой… Но сначала нужно сжечь тело. С трудом поднявшись на ноги, я чувствую на шее кроме боли от ожогов странное ощущение – будто тонкая ветка скользнула. Я уже двигаюсь к монстру, которого смерть снова обратила в человека, когда понимаю, откуда взялось прикосновение. Мой амулет сорвался. В тревоге я оглядываюсь по сторонам и вижу короткий золотой взблеск в остывающей багровой лужице. Наклоняюсь за амулетом и, не выдержав нахлынувшей слабости, валюсь на колени. Узел по-прежнему крепко завязан, но сам шнурок разорван. Я пробую скрепить края, но кожа тает под мокрыми от крови пальцами. Так же, как воротник рубашки и футболка превратились в лохмотья там, где на них попала слюна твари. Никак не могу отдышаться. Амулет – это всё, что осталось у меня от Сэма. Я должен сохранить его. Я встаю, пошатываясь, зажимая раны ладонью. Оглядываюсь на существо, причинившее столько горя – теперь-то оно совершенно безобидно, несчастный обыватель, зверски убитый неизвестным злодеем… Ну и достанется же мне от папы, когда он узнает, что тело не уничтожено. Я засовываю пистолет за ремень, вкладываю клинок в ножны и стискиваю в кулаке амулет. Мне нужна серьёзная помощь. Сам я ни за что из кошмарной передряги не выпутаюсь – похоже, яд уже отравляет меня, морозит и трясёт ознобом. В лесу быстро наступают сумерки. Я бреду, спотыкаясь о каждую кочку, о ветку, даже о воздух… И не подозревал, что охота на оборотня заведёт меня так глубоко в чащу. «Импала» стоит возле дома последних жертв. Добравшись до машины, я со стоном валюсь на капот, восстанавливая дыхание и осматриваясь. Потом, опираясь на холодный металл Детки, доползаю до дверцы и сажусь за руль. Всё сиденье будет в крови… «Вот чёрт…» – сил нет даже на ругательство. До нашей хижины слишком далеко, и вряд ли папа уже вернулся. Было только одно место поблизости, где меня примут в любом виде, зашьют раны и не дадут обернуться в чудовище. Я вцепляюсь в руль Детки, как в ладонь друга, протянутую утопающему. Мы медленно трогаемся. Мне по-прежнему очень холодно; от озноба постукивают зубы, пот заливает глаза, но я не могу оторвать левую руку от кровоточащего бока. Я усиленно моргаю, стараясь согнать пелену. Знаю, что должен остановиться, что вести машину в таком состоянии – верное убийство или самоубийство. Но я должен добраться!.. Я опускаю окно, хотя мне и без того невыносимо холодно. Вечерний ветер бьёт в лицо, и в голове чуть проясняется. Я стараюсь держать машину как можно ровнее, выглядываю знакомый дорожный знак, как сигнал спасения. Хоть бы успеть… Я хотел, чтобы он ушёл – напоминаю себе. Потому, что ему это было нужно. Что значили мои чувства по сравнению с тем, о чём мечтал Сэм… Он никогда не узнает, как долго я боролся с отцом, пока тот не разрешил уехать. И папа не узнает, как я езжу в Калифорнию, чтобы тайком приглядеть за мелким. Каким-то образом я выживаю без брата. Подумаешь, ещё одна не очень удачная охота. У меня вырывается стон разочарования при виде тёмного дома. Нет необходимости выходить из машины, чтобы убедиться – там никого нет. Я с трудом соображаю, куда следовать дальше; есть ещё одно место, где его можно найти, но хватит ли меня на полмили? Хватило. Я даже умудряюсь зарулить на подъездную дорогу и увидеть освещённую часовню. И на время отключаюсь. Потом вылезаю из машины, плохо осознавая, на каком я свете, плетусь по дорожке и молю об одном – чтобы он был здесь. Пожалуйста, пожалуйста… Дверь в часовню из резного дуба и очень тяжёлая – для сегодняшнего меня. Я наваливаюсь всем телом, и она неожиданно распахивается, гулко ударяясь о стену. Грохот разносится по всей деревянной церквушке. В глазах темнеет, сквозь звон в ушах я слышу знакомый голос: — Дин?! Что с тобой? Он подхватывает меня под мышки и ведёт туда, где можно сесть – в молельный зал. — Ты весь в крови! Где Джон? — Папа на охоте… – бормочу я. – Помогите, Джим… Мёрфи сноровисто осматривает меня. Сначала я ощущаю его прикосновения, потом пелена рассеивается, и я начинаю видеть. Джим всё такой же – удлинённое лицо, неровно подстриженные прямые волосы, пробитые сединой так же, как и короткая борода. — Твой бок… – его глаза расширились при виде кровоточащих ран. – Какого чёрта?! Меня всегда забавляло, когда он ругался. — Оборотень… Я прикончил тварь… — А Сэм где? Господи, неужели он… – Джим осёкся. — В порядке. Он ушёл, – я впервые произношу это вслух. – Сэм в колледже, в Калифорнии… Он ушёл от нас. — Ушёл… – повторяет Джим. Он явно потрясён. – Сэм бросил тебя? — Нужна ваша помощь… – я лезу в мокрый от крови карман и протягиваю священнику амулет. – Порвался… Почините… — Давай сначала займёмся тобой? – мягко говорит Джим. — Сначала почините… Скамья накреняется вместе со стенами и потолком, я оказываюсь на полу. — Ты упрямый паршивец. Счёт идёт на часы. Хочешь обратиться? – Мёрфи снимает пиджак и накрывает меня, трясущегося в жестоком ознобе. – Я сейчас, никуда не уходи. – Он хмыкает. Юморист, блин… Сейчас побегу вприпрыжку. Не знаю, сколько времени проходит до его возвращения. Похоже не очень много. Джим приводит с собой немолодого темноволосого чувака. — Дин, это мой друг Томас. Тебе повезло, что он приехал погостить. Сейчас мы отнесём тебя в заднюю комнату. — Амулет… – шепчу я. — Я привязал новый шнурок, – говорит охотник, надевая на меня кулон. – Надеюсь, талисман принесёт удачу, парень. Она тебе понадобится. Потом время исчезает. И я исчезаю. Временами возвращаясь в реальность, чтобы увидеть озабоченных пастора и Тома, хлопочущих вокруг моего израненного, отравленного тела. Они то обрабатывают бок, то читают заклинания на неизвестном языке, дают пить страшно горькие отвары, ставят капельницы, по-моему, даже вливают кровь. Однажды вечером я не просто прихожу в себя, а просыпаюсь от крепкого спокойного сна. Нет ни изматывающей лихорадки, ни разрывающей напополам боли. Слава богу, нет мучительной жажды, когда я постоянно просил пить, но Джим всего лишь смачивал губы влажной тряпочкой. Пастор сидит рядом, погрузившись в чтение потрёпанного фолианта. — Привет, – хриплю я. Джим поднимает голову. Его глаза светятся искренней радостью. — И тебе привет. — Давно я здесь? — Четвёртый день. Твою ж дивизию! Папа будет в бешенстве. — Джон не звонил, – говорит Мёрфи. Он иногда поражает меня сверхъестественной способностью следить за ходом чужих мыслей. – Он ничего не знает. Я молчу. Только невольно сдвигаются брови. Джим откладывает книгу и придвигает стул к моему дивану. — Не притворяйся, что тебе всё равно, – усмехается он. – Я знаю тебя куда лучше, чем ты думаешь, Дин Винчестер. Терпеть не могу, когда меня называют полным именем. Даже если оно произносится с добротой, я чувствую себя так, будто учитель отчитывает. И спешу перевести разговор. — А этот чувак… Томас… Он кто? — Один из… – Джим запинается, подбирая слово, – неприкаянных. — Охотник? — Да. То, что ты остался человеком – его заслуга. Может, когда-нибудь пересечётесь, не забудь сказать спасибо. Тебе повезло, Дин. — Оберег сработал? — Джон не должен был позволять идти на вервольфа. — Я сам могу выбирать, чем заняться, – сердито говорю я. На отпор уходят все немногие силы. – Неизвестно, когда папа вернётся, а оборотень разорвал уже шесть человек по всему городу. — Эта работа была не для одного. — Я справился. – Слабость накрывает меня с головой, веки сами смыкаются. — Джон никогда не относился к вам, мальчики, как к своим детям. Я с трудом открываю глаза. — Не надо. Пожалуйста. — Дин, он вырастил тебя потрясающим охотником и несчастным сыном. Ты не знаешь отцовской любви. Может быть. Но разве она важнее долга, чести, верности? Я хочу произнести это вслух, но понимаю, что моя любовь к Сэмми и папе вмещает все эти понятия и сотню других. И сказать мне нечего. — Сэм отзванивается? — Нет, – голос предательски вздрагивает. И Джим кладёт свою лёгкую худую ладонь на мою руку. — Но Джон присматривает за ним, да? — Он делает, что может, – отвечаю я папиными словами. Мёрфи пожимает мне руку и встаёт. — Больше не буду докучать. Спи, Дин, выздоравливай. Я уезжаю через неделю, посчитав, что достаточно окреп. Хотя Джим и настаивал, чтобы я провёл у него ещё несколько дней. Он говорит с лёгкой печалью: — Здесь твой дом. Помни об этом и передай отцу и брату. — Обязательно, – от всей души говорю я. – Благодарю за всё. Даже такой замечательный человек, как мудрый и проницательный Джим Мёрфи, не смог до конца разглядеть истину, которая связывала нас троих: как бы далеко мы ни были друг от друга, как бы ни старались развязать соединительный узел – эта нить вечна. Для него мы были дорогими неприкаянными, которым он мог помочь, дать кров и лучик надежды. — Ты в порядке? – с сомнением спрашивает пастор, обмениваясь со мной рукопожатием. Я киваю. Конечно, в порядке и готов поехать в хижину, получить от папы по первое число за задержку. А потом… Потом я, наверное, съезжу посмотреть на мелкого. — С Сэмом всё будет хорошо, – Джим кладёт руку мне на плечо. – Иногда нужно позволить кое-кому отыскать свой собственный путь домой. — Да, – тихо соглашаюсь я. Но не помешает время от времени посылать ему карту с маршрутом. ________________________________________