Неприкаянные

Сэм Чатем, Мичиган, 1993 год Мой старший брат лучше всех. Он говорит, что папа лучше, но ошибается. Я считаю, когда папа научил Дина всему, он щедро поделился самым классным и отдал свою крутизну без остатка. Я вижу Дина через щель в досках. Вижу, как он держит ружьё наизготовку, будто бы совсем не боится твари снаружи. Будто бы не замечает, как соль сдувается с защитной полосы от пыхтения под дверью, от каждого удара в неё. — Сэмми, ты готов? Ой, нет, конечно!.. — Да. — Если он… если он пройдёт меня, сожги его, понял? — Хорошо! Я знаю. Пусть бы ещё десять раз повторил, только не молчал. Папа, чёрт побери, где тебя носит?! Зловещий пронзительный вопль опять проносится над хижиной, с новым неистовством накидываясь на входную дверь. Дин невольно отшатывается, но дуло дробовика не дёргается. У меня темнеет в глазах, и я осознаю, что давно не дышу. Внезапно стук и визг прекращаются. Я прижимаюсь всем лицом к доскам, за которыми стоит брат. — Твою ж дивизию… – шепчет Дин. И мой кошмар становится явью. Два дня назад отец и пастор Джим ушли охотиться на ровхеда. Перед уходом они поссорились из-за того, что мы оставались одни. Джим сказал, что мы дети. Мне нравится, когда он называет Дина ребёнком. Брат и был ещё ребёнком, но почти все, с кем мы общались, забывали об этом. Папа, конечно, победил. Мы с Дином целый день болтались на пруду, где безуспешно ловили рыбу. А ночью мне приснился пугающий сон о страшиле без лица. Как он вонзает гигантские когти в грудь Дина и раздирает в кровавое месиво. А потом целует меня и опустошает. Дин сказал, это пост… послетравматическое сновидение: я вспомнил штригу, ничего особенного. Он ничего не смог найти о страшилище в папиных книгах и в следующую ночь разрешил спать вместе с ним. Когда снился кошмар, он будил меня и рассказывал уморительные истории, пока я не начинал икать от хохота. На третий день папа и Джим не вернулись. И Дин забеспокоился. Нет, он ничего не говорил и пытался вести себя как обычно, но я понял, что он встревожен. Солнце стало садиться, и он признался, что видел… существо. Надеялся, что папа вернётся до темноты, но придётся справляться самим. Дин велел мне насыпать солевые полосы на подоконниках и на пороге, а сам зарядил ружьё. Когда старая хижина задрожала от первого оглушительного взвизга, он запихнул меня в кладовку вместе с аэрозольным баллончиком и папиной зажигалкой. С жутким грохотом страшила врывается в домик. Выронив «Зиппо», я зажимаю уши, падаю на пол и сворачиваюсь калачиком – не хочу! Не хочу! Я слышу два выстрела и… крик Дина! Сбывающийся наяву кошмар потрясает меня до глубины души. Я знаю, я уверен, что когти разодрали брата в кровавые клочья. И теперь страшила доберётся до меня и убьёт поцелуем в лоб. Я знаю, так и будет! Гнев оказывается сильнее страха. Я торопливо нашариваю на полу баллончик и зажигалку, набираю полную грудь воздуха прежде чем распахнуть дверь. Чудище из моего сна склонилось над распростёртым Дином. Тот не шевелится, глаза закрыты, на лице ссадины, рот разбит, а тварь ведёт чёрным когтем по рубашке от горла вниз, словно примериваясь. — Эй, урод! – кричу я тонким, каким-то девчачьим голосом. – Отвали от моего брата! Страшила поднимает голову, и я вижу, что заставило Дина кричать. Сверхъестественная харя, омерзительная живая маска с разинутой пастью и извивающимися тенями вместо глаз. Оно высасывает весь воздух вокруг меня, я задыхаюсь. Уже не думая ни о чём, я поджигаю факел. Чудовище вспыхивает, испуская знакомый визжащий вопль. Оно кидается на меня. Увернувшись, я кидаюсь к Дину, у которого горит рукав. Я бросаюсь на огонь всем телом, больше тушить нечем. Я захлёбываюсь плачем. Мы не собираемся сдаваться мерзкой твари. Мы лучше сгорим, как мама. Выстрел из дробовика – лучший из звуков, что я когда-либо слышал. Затем второй. И странный шипящий треск, похожий на электрический разряд. Возбуждённые возгласы. Кто-то отрывает меня от брата. — Нет! – рыдаю я. – Нет! Не отдам! — Сэм! – я наконец узнаю голос отца и умолкаю. Узнаю его сильные руки и объятие. И прижимаюсь мокрым лицом к его бороде. — Оно исчезло, сынок. Вас никто не тронет. — Джон, ступай. Я понесу Дина. Пастор Джим, понимаю я, изо всех сил прижимаясь к папе. Отец встаёт, держа меня на руках, выносит на прохладный ночной воздух. Он что-то говорит, но смысла слов я не улавливаю, меня успокаивает звук низкого, ровного голоса. Наконец-то папа здесь – этого достаточно. В домике Джима папа усаживает меня на стул и снимает одежду; свитер и штаны местами прогорели. Ожогов нет, но кожа покраснела, будто от лишнего загорания. Меня до сих пор потрясывает. — Теперь всё будет хорошо, Сэмми. Слышишь? Ты слышишь? Я киваю, глядя, как Джим укладывает Дина на кушетку. — Он поправится? Отец оглянулся. — С ним всё будет в порядке. — Обещаешь? – для меня важно, чтобы именно папа это сказал. — Слово даю. Хочешь сесть рядом? Я снова киваю. И папа, надев на меня рубашку Джима, переносит на диван. Присаживается передо мной на корточки. — Я отойду на пару минут, Сэмми. Мне нужно забрать кое-какие вещи. Джим останется с вами. — Папа… а страшила взаправду исчез? Они обмениваются взглядами с мистером Мёрфи. — Да, он действительно исчез. Вы, мальчики… – он качает головой, – вы отлично поработали. Вы сделали наше дело, чёрт побери! Я смотрю на Дина. Синяки и ссадины выделяются на бледной коже так ярко, будто нарисованы краской. Джим вытирает кровь с его рта. Папа уходит, и я тихонько признаюсь: — Я поджёг чудище… Когда Джим улыбается, никто не признает в нём сурового охотника – он становится просто добрым деревенским священником. — Ты спас жизнь брату, Сэм. — Он тоже загорелся. — Ты успел потушить огонь. У него нестрашные ожоги. Я смотрю, как дышит Дин, как поднимается и опускается его грудь. Я очень хочу, чтобы он открыл глаза и выговорил за мою промашку. Пусть даже назовёт слабаком за тот постыдный рёв. Только бы очнулся и услышал моё «прости». — Как ты, Сэм? Пастор Джим всегда называл так. Мне нравится – звучит по-взрослому. — Нормально. Холодно немного. Джим, словно волшебник, достаёт плед неизвестно откуда и укутывает меня. — Ребятки, вы сегодня поступили героически. Я с благоговением наблюдаю, как он гладит Дина по коротким светлым волосам. Как будто мой брат был… особенным и драгоценным. — Вы крутая команда. — Ну… – я смущённо пожимаю плечами, – папа занимается с нами. — Он не допустит, чтобы с тобой случилось неладное. – Джим ещё раз проводит ладонью по голове Дина и тянется к аптечке. Я так и не понимаю, кого Мёрфи имеет в виду – папу или Дина. Джим разрезает кривыми ножницами ошмётки рубахи, обнажая багровую, покрытую волдырями руку. Я зря беспокоюсь – он не причиняет Дину больших мучений обрабатывая ожоги, он крайне осторожен. Едва раздаётся тихий стон или просто сбивается дыхание, Джим пережидает минуту и ускоряет движения, если Дин не просыпается. Возвращается папа, и Мёрфи уступает ему место возле кушетки. По сравнению с пастором отец грубоват и бесцеремонен. В нетерпении он будит Дина, чтобы расспросить о страшиле. Я оглядываюсь на Джима, стоящего в стороне, и вижу глубокую печаль и одиночество в его глазах. * * * Сальвейшен, Айова, 2005 год — Принёс? Я стою рядом с папой, Дин идёт к нам. Сегодня всё иное – воздух холоден, как зимой, цвета слишком отчётливые, без оттенков, ветер бритвенно резок. Дин вынимает из-за пазухи бумажный свёрток и, помедлив несколько мгновений, протягивает отцу. — Ты же знаешь, что это ловушка? Именно потому Мэг хочет, чтобы ты приехал один. У меня пересыхает во рту, но я стараюсь выглядеть таким же сдержанным, как Дин. — Я справлюсь, – уверенно отвечает отец. – Оружия полный багажник, святая вода, мандрагора, амулеты… — Папа! – прерывает Дин. От невыразимой горькой безнадёжности в его голосе щемит сердце. – Обещай мне. Отец хмурится. — Что именно? — Если самая малость пойдёт не так – беги! Беги оттуда! Ты нам нужен живым. — О том же прошу и вас, – неожиданно мягко говорит папа. И меняет тон на командирский: – А теперь слушайте внимательно. – Он вынимает из кармана куртки настоящий кольт. – Для этого револьвера изготовлены специальные пули, без них он бесполезен. Осталось всего четыре, так что попусту не стреляйте. — Так точно, сэр, – отвечаю я. Дин молчит и неотрывно смотрит на отца. А папа глядит на нас с печальной улыбкой. — Я так долго ждал этой битвы… А участвовать в ней не суждено. Теперь всё зависит от вас, мальчики – сражение стало вашим. И вы закончите то, что я начал. У меня перехватывает горло, я не в силах произнести ни слова. Но должен что-то сказать, несмотря на охвативший меня холод предчувствия – папа не вернётся… Мне вдруг снова стало десять лет и нестерпимо захотелось прижаться щекой к его бороде, чтобы он обнял меня, как маленького. Чтобы сказал, всё будет хорошо. Всё и будет хорошо! К чёрту предчувствия. — Скоро увидимся, папа, – заверяю я. — Увидимся. – Отец кивает и садится в свой пикап. Он отъезжает, даже не оглянувшись. — До скорого… – шепчет Дин. По его дрогнувшему голосу я понимаю – он тоже почувствовал потусторонний холод. Поворачиваюсь, чтобы произнести нечто бодрое и позитивное, но Дин уже бредёт к «импале». Кольт оттягивает карман куртки. Я жду, что в любой момент он обернётся, одарит своей дерзкой яркой усмешкой: «Выше нос, мелкий! Сукин сын слаб в коленках против нас». Но Дин теряет равновесие и опирается на капот. Я в полной растерянности. Я всегда считал брата самым сильным человеком из тех, кого знал, единственным, кого ничто не сломит. А сейчас он рассыпáлся на глазах. Так случается, что мы не видим многого в тех, кого, казалось бы, знаем до последней косточки. Я всю жизнь наблюдал за ним. Смотрел, слушал, впитывал… Но не смог увидеть глубокую трещину в его душе, которая превратилась в разлом. Хотя обязан был почувствовать! Но у жизни нет зеркал заднего вида. И если мы оглядываемся в стремлении разглядеть упущенное и как-то исправить, то чаще всего просто превращаемся в соляной столб. И всё равно я должен попытаться. — Дин… — Да, Сэмми? – голос чуть слышен. Но он откликнулся мне. Как всегда. — С нами всё будет в порядке. – Хотя я стараюсь изобразить уверенность, это звучит как вопрос. Дин просто кивает и поднимает крышку багажника. Наверное, собирается положить туда кольт. Но к моему изумлению он снимает с крючка ловец снов. Индейский амулет, сделанный Джимом Мёрфи давным давно для маленького Дина. Когда брата мучили кошмары куда хуже моих. — Дин? — Демон убил его, Сэм. От гнева и горечи, звенящих в негромком голосе, у меня мурашки бегут по коже. — Знаю… — Из-за нас. – Дин перебирает бусины на паутине, как чётки. – Джим был… одним из лучших. Понимаешь? Я понимаю, он имеет в виду не только охотников. — Такого больше не будет… никогда… Я могу поклясться, что слышу еле сдерживаемые слёзы. Мне становится жутко. Дин никогда не плачет. В последний раз он был в похожем состоянии в Чикаго. Он признался, что мечтает восстановить нашу семью, а я сказал ему «нет». — Он сказал, что мы можем возвращаться к нему в любое время. Как домой. Что его двери всегда открыты для неприкаянных, всех, кто потерялся или заблудился. Дин заходится в кашле и судорожно сглатывает. Как будто вся боль свернулась в ком, перекрыла ему горло, и он заставил её отступить. Когда он поднимает глаза, я вижу в них только яростную решимость. — Демон больше никого не убьёт. Взгляд ошеломляет меня – я с трудом подавляю желание отступить на шаг. — Я больше никого не потеряю. «Нет. Ещё одна утрата…» — Да, так и будет. Дин кладёт ловец снов в карман и, захлопнув багажник, идёт к водительской дверце. Я замечаю странное: амулет из кусочка кожи, бечёвки и нескольких бусин, казалось, уравновешивает револьвер в другом кармане. Дин держится прямо, с гордо вскинутой головой. Я направляюсь к своему месту. Нужно делать дело. ________________________________________ Примечание автора: кому интересно, могут прочитать историю о ловце снов, которого сделал Джим для Дина, в моём фанфике «Не слышу зла».