Обещание

«Невозможно повернуть время вспять и вернуть то, что никогда не происходило». Обычно рассказы, оканчивавшиеся на такой фразе расходились на «ура», а Джо сейчас было нужно только это. Когда-то давным-давно деньги ничего не значили для Джо, и она была готова писать то, что ей хотелось. Эти времена закончились, а на смену им пришла нужда. Марми не могла слишком долго вышивать белье, а паства отца, казалось, не так уж сильно нуждалась в ободряющем кивке, как раньше. Так и получилось, что единственным кормильцем семьи стала Джо. Девушка осознала это и приняла важное решение до того, прежде чем родители озвучили это вслух. Для нее их сила была единственным оплотом в этом зыбком мире, и если бы родители вслух сказали: «Мы больше не можем, дочка.», то для Джо рухнула бы последняя плотина. А так, пока эти слова не были произнесены, для девушки все оставалось так, как раньше. Просто вместо одного рассказа в месяц ей приходилось писать десять. Однако это оказалось не так сложно, как ей видилось. Публика была неприхотлива; ей нравилось читать однотипные истории несчастной любви с до пошлости трагичным концом. Иногда Джо казалось, оставь она один и тот же сюжет, просто изменив имена, читатели проглотят и это. Но за каждый рассказ платили около ста долларов, и это перекрывало все расходы на лекарства для Бесс, услуги молочника, зеленщика и мясника, а также пошивочного дома. О благородстве души Джо старалась не думать; сейчас для нее это было слишком дорогое удовольствие, и никакие деньги не могли ей этого позволить. Мистер Байер одно время слал ей письма с просьбами и мольбами бросить это пагубное дело и спасти свое достоинство, но Джо, сжав зубы, неизменно бросала эти послания в огонь. Легко было говорить об уважении себя, когда на тебе не лежали тяжким грузом страх за сестру и необходимость обеспечивать родителей. Джо стала ненавидеть ночи. Днем и вечером она была постоянно занята, помогая Марми и Ханне, общаясь с отцом, записывая сюжеты; мысли кружили в ее голове в строго упорядоченном строе, а по ночам. По ночам Джо не могла уснуть, постоянно ворочаясь в постели. Ее что-то беспокоило, но она не могла понять что. Бесс была пока жива и особо счастлива, получив письмо от Фреда; родители были спокойны и нежны; бедность больше не стучала им в дверь, однако какая-то беспокойная часть не могла дать ей забвения. В одну ночь, устав от взмокшего одеяла, девушка села в кровати и подтянулась к окну. На улице моросил дождь, создавая каплями удивительную паутину на стекле. Подсознательно Джо ощущала, что знает, где ее спасение и до его обнаружения осталось еще совсем немного, но что же это могло быть?.. «Лори бы помог мне.» — непрошенная мыслл молнией сверкнула в разуме Джо. Волнение тут же исчезло, и появился стыд. Так нельзя было думать; Лори был мужем Эми, об их помолвке говорил весь город. А Тедди, ее Тедди, вероятно уже и не помнил свою Джо; он был безумно влюблен в сво молодую жену, и их дружбе пришел конец- все это судорожно шептала Джо, не обращая внимание на то, что разговор с самой с собой в мыслях уже давно перешел в явь. Но разум не внял доводам девушки, и она внезапно вспомнила пикники, прогулки, тихие улыбки и громкие взгляды; от одного воспоминания, как его руки касались ее волос, Джо охватило чувство странного восторга. Наконец она разрешила себе признаться; она скучала по своему мальчику. Скучала по долгим спорам о книгах и природе, неизменным примирениям; по взаимопониманию. Сейчас Джо была всего этого лишена. Внезапно девушку охватила тошная духота. Ей захотелось встать, выбежать на улицу и бежать очень долго, пока она не найдет свое пристанище, пока ее не спасут. Поддаваясь порыву, Джо рывком открыла окно и хрипло прошептала одну фразу, после которой на нее накатило странное спокойство и она наконец бездумно легла на кровать и провалилась в сон. *** Итальянский чад приемов нисколько не отличался от чада увеселительных заведений в Баден-Бадене, где Лори чуть не умудрился промотать все свое состояние. Единственной особенностью было то, что все пороки здесь были разрешены и существовали с налетом известных фамилий. Лори не мог сказать, что ему это нравилось; куда охотнее бы он побывал в Мраморном гроте или обошел все картинные галереи, или побывал на раскопках, но Эми все это было неинтересно. — Поймите, милорд, я слишком долго общалась с Джо, чтобы сейчас терпеть эти же странности и от тебя. Эми произнесла это смеясь, намереваясь видимо смягчить свои слова, но его это все равно задело. Эми была замечательной; доброй, милой, обходительной красавицей, поэтому ее желание вращаться в обществе вполне было ему понятно, и с его стороны было бы просто кощунством запереть молодую жену под замок. Лори все это понимал, и все же какая-то часть внутри него была неспокойна. «Джо поняла бы». Эта мысль поразила его в одну из ночей, когда он, утомленный дребезжащей музыкой и мутнотой от вина, вышел на веранду виллы Вонов. Кресло-качалка жалобно скрипнула, когда молодой человек устало опустился на сиденье. Все это было неправильно и нехорошо, однако он не мог не признать, что постоянно думал о Джо, вспоминая ее смех, насупленные брови, ямочки на щеках. И вот, что интересно; когда он был уверен, что влюблен в нее, то в его воспоминаниях Джо представала очень забавной. А сейчас, когда он был уверен в своих чувствах к Эми, Джо была. Прекрасной. Шум ветра и прибоя бережно укачивал Лори, и он почти что заснул; ему снилась зеленая поляна, лесное озеро и чья-то фигура, как вдруг вечернюю дрему прорезал громкий шепот: «Вернись ко мне». Лори очнулся; рядом никого не было, но он был готов поклясться, что слышал знакомый голос. Видимо ему пришло время возвращаться домой.