Mensch, ärgere Dich nicht

— Ну и что там на этот раз? — Приятель, не сердись. — Да я вроде не собирался пока… Пауль заливается звонким смехом. — Да нет же, это игра такая. Называется «Приятель, не сердись». — Вот чего-чего, а рассердиться мне после такого больше всего охота. Это что за игра такая? — Ну ты деревня. — Пауль потряс ярко-красной коробкой, которая загремела так, будто в ней сидели еще как минимум три таких же надоедливых гаденыша и потешались над ним. Шнай закатил глаза. — Как это ты — столько лет живешь — и не слышал о такой? Да это же одна из самых популярных игр! Неужели правда не знаешь? — воскликнул Ландерс, видя, как Дум удивленно приподнимает бровь. — Ну ты даешь! — Не обольщайся, тебе не дам. — Этот мелкий настолько выводил его из себя, что порой хорошенько врезать ему этой самой коробкой казалось наиболее гуманной идеей. Хотелось отплатить ему той же монетой, но острить Шнай умел плохо, чем вызывал у приятеля только смех и снисходительные взгляды. — Для первого раза неплохо, Кристи. — Ненавистное имя для одного и излюбленное прозвище — для другого. Дум проигнорировал это кошмарное производное от и без того неприятного оригинала и уселся поудобнее. — Давай уже начнем, а? Пауль пожал плечами и открыл коробку. Игра оказалась далеко не новой — страшно представить, сколько людей он замучил предложениями поиграть с ним. Или, точнее, просьбами, нет — мольбами. Ну пожааааалуйста вкупе со щенячьим взглядом растопят сердце даже самого хладнокровного упрямца. Именно поэтому сейчас этот самый упрямец сидел вместе с Паулем в его квартире и уже ненавидел себя за то, что поддался на провокацию. — Будешь чай? Я вкусный заварил, с травами, как ты любишь. А ты пока фишку себе выбирай. Чур, моя зеленая! — крикнул Пауль уже из кухни. — А ты всегда такой заботливый? — хмыкнул Дум, вертя между пальцев черную фигурку. — Конечно, нет, — ответил тот, уже вернувшись. — Только с тобой, сладкий. Шнай фыркнул. Такая забота точно неспроста. Этот хитрец или хочет чего-то потребовать за свою доброту и гостеприимство, или потом припомнит и будет тыкать тебе этим, пока не достанет. Пауль, который не любил мыслить в долгосрочной перспективе, а просто банально хотел поиграть и выпить чаю здесь и сейчас с приятным человеком, поставил рядом с ним цветастую кружку и разложил на полу игровое поле. — Вот отсюда мы начинаем ходить по очереди. Предлагаю так: бросаем кубик, и у кого больше выпадет, тот и начнет. Выигрывает тот, кто доходит до конца первым, — терпеливо объяснял Пауль правила. — Так это обычная настолка, что ли? — Сколько разочарования в этом вопросе. Ритм-гитарист посмотрел на него как на умственно неполноценного. — Так и есть, это обычная игра, но тебе для начала и такой достаточно. Потом втянешься, и будем с тобой каждые выходные сражаться. — Не приведи Господь, — буркнул он и поднес кружку к губам. И тут же раздался его оглушительный вскрик. — БЛЯТЬ! Горячо! — Ой, правда? — ничуть не дернулся мелкий. — Обычно вода вскипает всего лишь при ста градусах. Не понимаю, с чего бы это ей быть горячей… — Придурок! Не дослушав откровенных издевательств, Шнай бежит на кухню, где сует ошпаренный язык под холодную струю. — Эй, ну чего ты, обиделся, что ли? — Встает и идет за ним. — Давай подую. Пострадавший оторвался от воды, вытирая рот тыльной стороной ладони и глядя на Ландерса как на врага народа. Словно он обманом заставил его хлебнуть кипятка. — Чего так неаккуратно-то? — В его голосе такое участие, такая тревожность. — Суешь свой язык вечно куда попало. — Зато ты свой за зубами иногда попридержать забываешь, — огрызнулся Дум и тут же пожалел о сказанном. На лице друга была хорошо различимое детское разочарование и удивление. Мол, ты и правда так думаешь? Конечно, то, что он тараторил всегда, когда только можно и нельзя, было не секретом для любого, кто общался с ним, но никто еще не говорил об этом ему вот так, напрямую. Обычно это преподносили в виде шутки, а шутки, как известно, не принято воспринимать всерьез. — Эй, Пауль, — Шнайдер потряс мужчину за плечо и заглянул в глаза, — ты прости, я не хотел так грубо… Черт, ситуацию более неприятную еще поискать. — Ничего, Кристи, — по лицу скользнула улыбка, — я не обижаюсь на друзей. И вообще, обида — это вещь бесполезная, не советовал бы и тебе с этим заморачиваться. А дай-ка я все-таки вылечу твой обожженный язык. С этими словами он приподнялся, чтобы дотягивать своим ростом хоть немного до шнайдеровского, и пригнул его к себе. Все произошло за долю секунды. Дум не успел сообразить, что произошло, и вовремя оттолкнуть наглеца, как тот уже прижался к его рту и, воспользовавшись замешательством, скользнул туда языком. Это, наверное, нельзя было назвать поцелуем, но действовал он, надо признать, виртуозно. Не касаясь губ, гитарист нашарил опухающий орган и обвел его несколько раз своим. Закончив процедуру, хитреныш развернулся на носках и потянул за собой совсем опешившего Шная обратно, в зал. — Ты точно на меня не злишься? — спросил он, усаживаясь на уже пригретое место. Как будто это его больше всего волновало в случившемся. Он решил, что еще припомнит это, но пока, чувствуя свою вину, решил не пререкаться. — Абсолютно. Когда поиграешь со мной, прощу тебе и ту шутку пару месяцев назад на банкете. Да-да, я знаю, что это был ты, — прищурился Пауль, — не отвертишься. Играем. — А на что? — на автомате спросил Дум, немного выбитый из колеи новостью про банкет. Виновник торжества даже потер ладони, как довольная муха, севшая на буханку хлеба. — Да вы азартны, молодой человек. Мне нравится ваш настрой. Барабанщик уже проклял себя триста один раз за то, что сказал это, но делать нечего. — Играем на желание. Ты продуваешь — выполняешь мое, а если я — твое. Поехали. Неотрывно следя за полем, словно это было настоящее поле битвы, парни двигались к финишу. Шнай следил за тем, чтобы его не обдурили и не пришлось потом выполнять дурацкое — а в этом он не сомневался — желание мелкого. Мелкий же, в свою очередь, искал способа сжульничать, потому как желание придумал, как он считал, гениальное. И вот зеленая с черной фишкой оказались на одной клетке, и Пауль, издав громкое есть!, ловко вернул шнайдеровскую на начало поля. Тот аж глазенками удивленно захлопал. — Ээээ… — проводил ее, как родную, взглядом и рукой, — куда? — Тут в правилах написано, — ликовал Пауль, размахивая бумажкой, — что если мы с тобой стоим на одной позиции, то надо, чтобы первый, а у нас это ты, подвинулся и ушел в самое начало. — Чего ты тут чешешь? — взвился Шнай и выхватил у него из рук инструкцию. Бегло просмотрев ее, он немного успокоился и с видом ладно, твоя взяла согласился начать заново. Чай уже успел подостыть, и теперь Пауль постоянно с шумом прихлебывал его в перерывах между бросками кубика. — Ты можешь так не делать? Раздражает. — Как, вот так? — Гитарист снова хлюпнул чаем, но уже протяжнее и громче. Дум потер лоб, стараясь держать себя в руках. — Да, вот так. В любом случае нельзя показывать ему свою слабость, нужно держаться стойко и по возможности отвечать ему тем же. Он как энергетический вампир, только высасывает из тебя не энергию, а нервы. Это же, черт возьми, просто обычная настолка. А что, если бы они играли, например, в покер? Только железный, наверное, смог бы с ним тягаться. Неудивительно, почему все остальные отказывались после первого раза или и вовсе — даже не попробовав. — Ну все, малыш Крис, я тебя сделал, — послышался самодовольный голосок. Мужчина уже приготовился к худшему. — Это неудивительно, если я вернулся на «старт», в то время как ты уже был в середине поля. Дурацкая эта игра. Ему ну очень не хотелось признавать поражение, а еще больше не хотелось слышать, что же там ему придумали в качестве позорного желания. Оно и понятно — Пауль был горазд на всякую дичь, поэтому такие мелочи всегда обговаривались заранее, чтобы знать точно, на что ты идешь. Но в этот раз Дум облажался и не назвал своих условий. — Я уже знаю, что ты будешь делать, — с хитрой моськой заявил Пауль, разглядывая несчастного. — Ну? — Минет. Барабанщик выплюнул набранный в рот чай обратно в кружку и закашлялся. — Что, прости, ты сказал? — Естественно, он надеялся, что ослышался. — Минет, — спокойно повторил тот, даже не запнувшись. — Ой, ну ладно, хорош, пошутили и хватит. Серьезно, что у тебя опять? Сделать эротическое фото и разослать всем своим контактам в телефонной книжке, ожидая реакции? Или опять вырядиться на концерт в эти ужасные сетчатые колготки и вскакивать после каждого соло? Или, может быть, нанести себе самый ужасный макияж, на который только способен, и пройтись так вечером по улице? Пауль никогда не растрачивал желания понапрасну. Он не стал просить, например, ящик пива или подвозить его на репетиции в течение месяца. Ему обязательно нужно было выдумать что-нибудь эдакое. Чтобы он, в принципе, не получил с этого никакой выгоды, но повеселился на славу. Шнай уже, кажется, был готов выполнить абсолютно любое желание, кроме того, что сказал ему этот чертенок, потому что с каждой минутой чувство того, что ему не врут, нарастало. — Я ценю то, что ты подкидываешь мне такие замечательные идеи, Кристи, — улыбнулся Пауль. — В следующий раз я обязательно попробую одно из этих желаний. А пока просто признай свое поражение и выполни действие. Тут уже пришла очередь барабанщика удивленно глазеть на товарища. — Да ты что, с дуба рухнул, что ли, и головой при этом ударился? Ты вообще в адеквате? Ты точно трезвый? — Обожаю, когда ты злишься. — Пауль облизнулся. Он давно уже наблюдал за своим высоким стройным согруппником с разложенными по плечам мягкими кудрями и цвета безоблачного неба глазами совершенно не по-дружески, но понимал, что другого способа побыть с ним у него не будет. Правда, и такая попытка была заведомо обречена на провал. Но попытаться все же стоило. Он надеялся, что как только тот полезет на него с кулаками, он быстро переведет все это в шутку и еще посмеется над ним, мол, ты что, повелся на такое? Но вот Думу было не до шуток. С одной стороны, делать этого совсем не хотелось, с другой — спор есть спор, и он как, человек чести, решил не оставаться в долгу. К тому же знал, чем это чревато, и потом Пауль припомнит ему еще с десяток таких желаний. — Может, все-таки передумаешь? У тебя есть другое желание? — с последней надеждой спросил барабанщик. — Да, можешь не делать мне минет. Можешь просто отсосать. — Он скосил глаза на свой пах и слегка дернул бровями. Теперь Думу стало еще более неловко. И каково же было его удивление, когда приятель отодвинул в сторону игру и подвинулся к нему ближе. Вообще-то он был уверен, что сейчас ему прилетит хороший подзатыльник или кулак в нос, но Дум, стараясь не акцентировать внимание на том, что перед ним сейчас сидит его лучший друг, потянул руки к ширинке. — А ты сам точно трезв? — Забавный вопрос, Пауль, очень забавный. Дум не ответил, сосредоточившись на действии. Он, решил, что была-не была, когда еще ему представится такая возможность. Любопытство, желание попробовать что-то новое, доселе не известное. Однако думать о последствиях, как ни крути, не хотелось. Шнайдер, конечно же, знал, как это делается, — по молодости баловался просмотром подобных видео. Но одно дело смотреть на все это через экран, совсем другое — пытаться повторить это самому. Ландерс от неожиданности даже не решался говорить. Он боялся, что сейчас спугнет человека, о котором грезил уже несколько месяцев, и который сейчас практически без ругани согласился оказать ему такую услугу. Он не стал настаивать на смене желания, не стал его бить и даже отнесся к этому достаточно серьезно. Пауль понимал, что-то, что происходит сейчас, лишь спор, проигрыш, и ничего больше, но был благодарен судьбе и за такой шанс. Дум в это время уже расстегнул маленькому гитаристу штаны, стараясь не смотреть в глаза. Пауль, как ни странно, притих и оставил все свои ядовитые подколы. Ну и славно. Чем быстрее это закончится, тем лучше. Освободив член от трусов, Шнай не без удивления отметил, что парень возбужден. Интересно, с чего бы? — подумалось ему, но выяснять это не стал. Как Ландерсу ни нравилось наблюдать за тем, как мужчина раздевает его, он решил немного ускорить процесс. Он отодвинул от себя его руки и быстро скинул брюки вместе с бельем на пол. Вид голого товарища не вызвал у Дума ни неприязни, ни шока — они не раз ходили вместе с группой в сауну, мылись в одном душе, переодевались в одной гримерке, а в самом начале их так называемой карьеры приходилось даже спать чуть ли не в обнимку. Но вот видеть его, лежащим перед собой полуобнаженным и — что еще более удивительно — молчащим как рыба об лед, было весьма и весьма непривычно. Преодолев некоторую брезгливость, Шнайдер коснулся языком головки. Не почувствовав отвращения, он решил, что в этом нет ничего страшного, и, переборов себя, накрыл ее ртом. Сверху довольно заскулили, и тяжелая рука легла на голову, зарываясь в волосах, которые оказались еще более мягкими, чем выглядели. Пауль нетерпеливо поглаживал их, но не подталкивая вперед. Он едва дышал, уставившись на друга широко распахнутыми глазами, и боялся лишний раз пошевелиться. Поняв по звуку, что движется в правильном направлении, Дум старался вспомнить в деталях, как обычно делали это его подружки. Прижать к небу, поиграть языком с головкой, пройтись до нее от самого основания, сжимая в руке яички. Парень глухо застонал. В том, что ему это нравится, не было сомнений. Вот только в отличие от Дума он не сидел с закрытыми глазами и не пытался мысленно оказаться в другом месте. Ему хотелось, чтобы это был именно он, именно здесь и именно сейчас. Пока Шнайдер усердно работал, не решаясь поднять взгляд на партнера, Пауль шумно втянул воздух ноздрями и снял с себя футболку, упираясь сзади локтями. — Ты красивый, Кри… кхм… — Парень вовремя исправился, хотя для этого его мозгу пришлось заработать быстрее. Дум поднял голову, услышав непривычный комплимент. Ты хотел поиграть, малыш Пауль? Тогда будь готов к проигрышу. Не разрывая зрительного контакта, Шнай обхватил член в плотное кольцо пальцев и, сдвинув крайнюю плоть, коснулся языком верхушки. Мало того, что это было приятно, но и зрелище было еще то, и Пауль поплыл. Хоть Дум делал это все на каком-то автомате, стараясь побыстрее закончить, принося мелкому удовольствие, чтобы тот запомнил это свое желание надолго, он не заметил, как сам начал возбуждаться. То ли от вида распростертого под ним и громко стонущего друга, то ли от того, что знал он до этого его совершенно с другой стороны и никогда не был к нему настолько близок, а теперь удовлетворял его прямо здесь, в его гостиной, где обычно проходили все их совместные посиделки и попойки. Не в силах смотреть на любовника, выражение лица которого выражало неподдельное (или поддельное?) наслаждение, он запрокинул голову и напряг живот. Пара толчков бедрами навстречу принимающему влажному теплому рту — и гитарист со стоном дошел до разрядки, сжимая в кулаке мягкие кудри. Мужчина успел отстраниться и теперь наблюдал, как мелкий смешно хмурится и зажимает сосок пальцами, кончая, а его член извергает белую горячую субстанцию. Глотать ее, несмотря на неожиданно приятные впечатления, не хотелось, и Шнай просто размазал сперму по тонким бедрам, пока парень приходил в себя. — Ну вот я и выполнил твое желание. — Он немного отстранился, когда рука разжалась, отпуская его волосы. Он смутно представлял, что нужно делать дальше. Оставлять Ландерса так и возвращаться домой? Сесть допивать уже сто раз остывший чай, как ни в чем не бывало? А может, стоит лечь с ним рядом и поговорить о чем-то? Он никогда не был в подобной ситуации и чувствовал себя максимально неловко. Он даже уже начал немного жалеть о том, что сделал, как вдруг Пауль резко сел на задницу, оказываясь примерно на одном уровне с лицом Дума, и плотно прижался к нему губами. Целовать Пауля оказалось приятно, и только теперь барабанщик почувствовал, что тоже возбужден. Ему тоже стало ужасно неловко, но он моментально ответил, надеясь, что эту тайну сумеет сохранить. — Твой рот — выше всяких похвал, — промурлыкал паршивец. Зачем гитарист снова делал это — одному ему известно, но держал он мужчину крепко, настолько, что малейший поворот головы в сторону тут же был прерван укусом в губу. Ведомый Паулем в этом жарком поцелуе, Шнай не заметил, как тот уложил его на спину и провел рукой по задней части шеи. — Ты чего творишь? Поль, остановись. — Мужчине все-таки удалось упереться руками ему в грудь и слегка оттолкнуть от себя. Он смотрел ему прямо в глаза — истинно чертенок, — пытаясь найти в них ответ, поскольку получить его от Пауля было маловероятно. В его взгляде читались страсть и возбуждение. Маленький гитарист сжал в ладони член Дума через штаны и в который раз довольно улыбнулся. — А тебе это нравится, не притворяйся. Давай я помогу. Он начал быстро расстегивать пуговицы на штанах, которых оказалось аж три. Он чуть не сорвал их полностью, бегая пальцами по ним, и когда наконец смог справиться со всем, что мешало ему схватить любовника за вставший член, притормозил. Вот он — красавец и дамский угодник, — лежит во всей красе перед своим другом, призывно расставив ноги. Бери и еби, как говорится. Пауль ехидно и даже пошло улыбался возникающим в голове мыслям, которые возбуждали его даже больше, чем та картина, которая открывалась перед ним. Он провел языком по зубам и наклонился к Думу. — Пауль… нам нужно остановиться, — прошептал он. Сколько похоти в его голосе, Бог ты мой. — Ты врешь, Крис, и твое тело твердит мне об обратном. Считай, что это еще одно мое желание, — сверкнув глазами, отрезал Пауль, и Думу пришлось признать, что он прав. Но почему? Откуда эта страсть к согруппнику, с чего бы ему его хотеть? У него ведь до этого никогда не было подобных связей. Пока Шнайдер копался в своей голове, перебирая одну за другой мысли и пытаясь найти оправдание своим действиям, мелкий соблазнитель уже вылизывал ему соски, задрав майку к подбородку. Член вовсю сочился смазкой, и Пауль совершенно точно это чувствовал — он теперь терся своим опавшим органом об эрекцию Шная. — Ты же хочешь, чтобы я сделал тебе так же… — как мантру твердил он, пока руки сжимали бока извивающегося под ним, — признайся, ну же… ты хочешь… Нет сил больше терпеть и ждать, когда же этот засранец прекратит свои сладкие пытки. — Да! — закричал Дум, не стесняясь своего полного желания голоса. — Делай что хочешь, Ландерс, но возьми его уже! Пауль немедленно просиял. Вот оно — то, что он хотел услышать. Шнайдер умоляет его продолжить. Решив больше не мучить беднягу, он спускается к промежности и берет в руку теплый твердый орган. Ненамного больше, чем у него, но все-таки крупнее. Не сомневаясь ни в чем, Ландерс обнимает член губами и, оттягивая яички, шустро двигает головой. Рукой придерживает ствол у основания и с ужасно неприличным причмокиванием насаживается ртом на орган. Именно такая картинка открывалась Шнаю сверху. Беспрестанно облизывая сохнущие губы, он часто дышал и хватал себя за бедро. Вот уж никогда бы не подумал, что такое возможно. Ну, Ландерс, ну, черт. До жути соблазнительный черт. Если поначалу драммер еще сомневался, что из этого выйдет что-то хорошее, то сейчас был наверняка убежден: это замечательно. И не важно, правильно или нет, если нравится, то почему он должен этого стыдиться и сознательно лишать себя удовольствия? — Ты чего такой сосредоточенный? — Вот он, змей-искуситель, прямо тут, собственной персоной. — Какие-то думы думаешь? Да ты не сердись, дружище. — Слово дружище прозвучало весьма горько. Ну, а кем они еще могут приходиться друг другу после одного — возможно, случайного — порыва страсти? Любовниками? Парой? Мужчина лежал с закрытыми глазами и боялся даже пошевелиться — вдруг Пауль отстранится, опять ляпнет что-нибудь в своей, паулевской, манере и начнет потешаться над ним. Он и не думал отвечать — как раз в этот момент его накрыл сильнейший оргазм, которого Дум не испытывал давно. Ритм-гитарист вобрал член до конца и звонко хлопнул Дума по бедру. В ту же секунду мужчина кончил, выстреливая спермой, которая полилась прямо в горло и частично наполнила рот. Любовник проглотил все до последней капли и отстранился. Он даже сумел выдавить из себя улыбку сквозь кашель. Шнай приоткрыл зажмуренные глаза и стыдливо указал парню пальцем на струйку, бегущую вниз к подбородку. — Ой, я испачкался, да? — уточнил тот, словно для него это было чем-то обыденным — а может, он таким образом скрывал свое смущение, — и стер эту струйку пальцем, отправляя его затем в рот. Шнай, застыв, наблюдал за тем, как тот пошло это делает, но, осознав, что на него тоже пялятся, отвел взгляд.

***

— Ну что, понравилось? Шнай? — Пауль впервые за этот вечер назвал его по имени. — Мне стыдно. — Да перестань, чего постыдного в удовольствии? — завел свою любимую шарманку коварный соблазнитель. — И потом, это всего лишь игра. Мне вот понравилось смотреть на твою голову между своих ног. И иногда я, как видишь, действительно не могу придержать свой язык. Они лежали на ковре, все там же, где и случилось то, что случилось. Шнай уставился в потолок и дышал через раз, второй же был более раскован и даже отпускал свои фирменные шуточки. Неужели это и впрямь между ними было? — Я не хочу говорить об этом. — Ладно, — невозмутимо ответил Пауль. Хотя в его ответе была какая-то грусть или, быть может, обида. Он вздохнул еще пару раз, стараясь не выдавать своего состояния, а затем поднялся, чтобы надеть штаны. Неожиданно Дум перехватил его за запястье, на что получил недоуменный взгляд. — Ты знаешь… что ты делаешь на следующих выходных? — Шнай мялся. Видно было, что в этот вопрос он вложил всю свою смелость и наглость. Это ведь для него равносильно фразе прыгай ко мне в постель. — Да вроде ничего. Я думал посидеть посмотреть футбол, выпить пива… Хитрый взгляд барабанщика сейчас выражал только одну эмоцию. — Тогда… может… встретимся у меня? — наплевав на принципы и недавнее смущение, предложил он и взъерошил шевелюру парня. — У меня тоже есть пара прикольных настолок. Губы Пауля растянулись в улыбке. — Я бы скорее сказал наполок.