Переполох в Артеке

      В далёкой-далёкой земле, между морем Чёрным и горами высокими…

Нет, так не пойдёт!       Скажу проще, есть такая земля, территория, если хотите, страна детства. Она становится домом для детей со всего мира, но на короткий срок. А потом они хранят этот дом в своём сердце.       И в этой стране живут разные чудеса (ведь не бывает детства без чудес!): есть дерево желаний и различные говорящие духи. Но также там живут девять мальчишек. Они даже не духи и не призраки, но их никто не видит. Они не молодеют и не стареют. Их волосы оттенков ярких флагов их владений.       Они — лагеря «Артека»…

***

      Полевому — для друзей просто Поле — не нравилось это. Обычно они собирались на Арене или дома у Морского. А сегодня во дворце! Мало того, что это далеко и высоко — нет, он не жаловался, с силой у него всё в порядке, просто когда опаздываешь, это не очень-то и удобно — так ещё это предвещает беду. В последний раз они собирались там по внешнеполитическим причинам.       Поле тряхнул рыжей головой, отгоняя нехорошие воспоминания, и ускорился. На дворе стоял конец лета и волосы у него были густые и длинные — как раз закончилась смена, на которой народу было — ой-ёй!       А в зимний период? Пус-то-та! Нет, он не исчезал, просто «всё его существо наполнялось грустью», как любит выражаться Лазурный, к которому он, собственно, и шёл.       Решили занять библиотеку. Не прячась, конечно, просто чтобы отгородиться от очередной пересменочной суеты. Все уже сидели вокруг тёмного овального стола в разных позах: то нервничая, то скучая. Стоял лишь, а точнее, ходил из стороны в сторону, Морской. Дверь резко открылась и на пороге появился Поле. — Всем-всем привет! — воскликнул он и оглядел братьев. — Всё настолько плохо? — Сядь. — шепнул Озёрный. — Да что случилось? — тем же шёпотом спросил рыжий. — Сейчас узнаем. — с серьёзным лицом ответил Янтарный.       Полевой чуть не упал со стула. Если уж его вечно весёлый «красный брат» стал серьёзным, то дело зашло слишком далеко. Остальные также сидели с серьезными лицами.       Какое-то время никто не двигался, следя за движениями Морского — он был старшим среди них, а потому и главным. Только за это звание с ним боролся Лазурный. Неоднократно были случаи когда их путали, особенно из-за синего цвета волос.       Лазурный отвлёкся от методичного постукивания длинными пальцами по столу и сказал: — Раз мы все собрались… — Да, начнём. — Морской резко остановился и облокотился на стол. — Наверняка вы знаете о причине нашего собрания… По крайней мере, догадываетесь. — Ответом ему была тишина (кузнечика только не хватало) и он продолжил. — Так вот, со слов Лазурного и Кипарисного, — он кивнул в их сторону, — у нас будет… Брат.       Все были повержены в шок и молчали. Но это продолжалось недолго — в следующую минуту все зашумели: — А я с самого начала знал, что девять — это мало! — Я-то думал, что парк новый построят… — Да как они посмели?! — Что же они с природой сделали! — Эх, а там валуны такие хорошие были… — Да почему опять парк?       Только трое молчали: Кипарисный — из скромности, Лазурный — из-за внезапно нахлынувшего вдохновения и Морской — из-за усталости после разъезда — на этой смене дежурил он. Море нахмурился, как его «собрат» неподалёку и крикнул: — Кто меня слышит, хлопните раз!       Лагеря удивились, но замолчали. Нестройный хлопок раздался в библиотеке. — Отлично. А теперь, пожалуйста, сядьте на свои места. — Вместе с ними наконец плюхнулся в единственное здесь кресло и он сам. — Проблема в том, что ещё не до конца решено, какой будет форма, а это значит… — Что не понятно, кто с ним будет нянчиться? — усмехнулся Янтарный. — А почему нельзя всем вместе? — Все вместе мы и будем, естественно. — Он поправил очки на переносице. Со зрением у него всё было в порядке, просто он решил, что ему идёт и это оказалось правдой. — Но, сами понимаете, кто-то из нас должен быть ближе к нему. Хотя бы на первых сменах. — Ребята! — вдруг вскрикнул Речной. — Я тут вспомнил: старшие вожатые говорили, что цвета будут жёлтый и голубой! Сечёте, как нам это помогает? — Версия про взаимосочетание цветов ещё оговаривается, но именно эти два особо выделяют, я у директоров узнавал. — проговорил Лазурь, глядя куда-то между стеллажей.       Опять молчание. Всё-таки, к директорам могли пробраться немногие. Даже также авантюристы, как Речка, Янтарь и Хрусталь. Да и желания особо не возникало лезть ко взрослым без нужды. Они и к вожатым не лезли, один раз только Янтарный зашёл в Вожатский корпус и потом долго к нему не приближался. — Если ориентироваться по цветам, — подал голос светловолосый Озёрный, — то его должен воспитывать я, Лес или речка, так как в наших формах есть… — Подожди, брат, а как же я? — удивился Поле и цветок, причина его опоздания, за его ухом выпал. — Вы вообще видели планы на садово-парковые зоны… Этого… А как его там? — Солнечный. — подсказал Кипарисный. — Я лично не отказался бы от идеи обучения общими силами, но раз так… Предлагаю нашу с Лазурным кандидатуры. — названный отвел взгляд от полок, как будто просыпаясь; Кипарисный смутился. — Мы ведь живём с ним рядом, так что сможем ему уделять больше внимания. — То есть раз мы с Хрусталём дальше всех, то не можем его растить, так? — Янтарный резко поднял алую бровь. — Да мы отлично с ним справимся: у нас и верёвочный городок, и спорткомплекс, и стадион… — И школа! — добавил Хрустальный, а про себя подумал:"и обсерватория», но про его тайную любовь к звёздам никто не должен знать.       Раздался щелчок. Морской опустил левую руку и спокойно оглядел братьев. Чувствовать назревающие ссоры и не дать им появиться — умение, важное в детском коллективе, где всем на вид от восьми до семнадцати лет. — Знаете, я тут хочу кое-что предложить. Точнее, кое-кого — себя. — увидев реакцию братьев, он поспешил добавить. — А что, я самый старший, опытный — вырастил вас всех. Чем я хуже? Тем более, у нас с Солнечным есть общее — у нас есть большая береговая линия, которая находится в паре шагов. А это значит, что я могу его научить взаимодействовать с морем. — Ну и что, а мы — с горами! — фыркнул Янтарный. — Нельзя забывать про окружающие растения! — вставил Лесной. — «Взаимодействовать с морем»?! — перекричал его Речной. — А плавать-то как ты его научишь без безопасного бассейна? — Так-то у меня тоже есть бассейн… — пробурчал Озеро. — Ага, только лишь на лето! — сказал Янтарь. — Но это так далеко, он не может находиться долго за своей территорией! — воскликнул Кипарис. — Кто меня слышит… — И вообще я его первый увидел! — Ты, Поле? И когда это? — А я его с моря увидел! — Кто меня… — А ему всё равно придётся ходить на Арену, так что недалеко! — И не забывайте про поездки в Севастополь! — Друзья, не хотелось бы прерывать вашу дискуссию, но тут… — Я БУДУ ЕГО СЕНСЕЕМ И ТОЧКА! — Опять это «сенсей»… — Нет, я! — Конечно же я! — Да говорю же вам, я и всё! — Ой, как интересно… А можно я буду брать его к себе в гости, пока вы ссоритесь?       Голос шёл с верхних стеллажей. Там, на самом верху лестницы, сидел Алмазный, жутко походил на Янтарный и Хрустальный, из-за того, что они росли вместе, как комплекс Горный лагеря Верхний, такой же высокий и худой. Только в одном отличался Алмазный — он был белым — от кончиков пальцев до волос, только глаза были серые. А всё из-за того, что его долго не реконструировали и остался он фантомом среди лагерей — и память о нём жива, и корпус есть, вот только детей там нет.       Побаивались его лагеря. Нет, выглядел он не слишком устрашающе, просто появлялся из ниоткуда и пропадал также неожиданно, как появлялся.       Вот и сейчас он улыбнулся своей по-детски наивной тёплой улыбкой и спрыгнул с лестницы, а приземления его никто не видел — исчез.       Ребята от страха так и замерли с открытыми ртами. Поэтому, когда неожиданно скрипнула дверь, они дружно их захлопнули от той же неожиданности.       На пороге стоял низенький старичок, приглаживающий свою бороду. Трости у него не было уже несколько лет, зато появились электронные наручные часы, на которые он время от времени поглядывал. Большая буква «А» на тёмно-синем спортивном костюме объявляла всем, что с горбатого Аю-дага спустился тот самый Абсолют. — Вот они где! Я их по всем корпусам ищу, а они вот где спрятались! — Здравствуй, Абсолют. — Морской вымученно улыбнулся, пока остальные пытались привести себя в порядок. — Мы сейчас вернёмся по своим местам. — Этого мне ещё не хватало! Предлагаешь мне каждого по отдельности выискивать? — несмотря на свой почтенный с виду возраст, он с ловкостью запрыгнул на стол и посерьезнел. — У нас нет времени. Случилась серьёзная беда! — Да что ж всё у нас наперекосяк! — буркнул Полевой, но Абсолют постарался не заметить его реплику. — С Асей что-то случилось.       Все затихли и в без того тихом пространстве. Асей называлась система подачи и распределения путёвок. Сокращённо — АСИ или Ася. Появилась она как раз из компьютеров и не была похожа на лагеря и Абсолюта — те хоть были людьми, а она была лишь человекоподобным существом с ярко-красной шерсткой и в свитере цветов артековского огонька, который носила даже летом. — А что именно? — забеспокоился Морской. — Я не могу понять. — старичок развёл руками. — Вроде как заболела, но вроде с ней всё нормально. Только очень часто меняет настроение и спит. — Так ведь маленькие дети себя ведут, что в этом необычного? — спросил Хрустальный. — Её настроение влияет на раздачу путёвок. — Вожатые в курсе? — Море нахмурился ещё больше. — Да, временно «заморозили» сайт, сейчас слышал. — А где она сейчас? — спросил Озёрный. — У меня. Я не могу её перенести куда-либо, поэтому временно её усыпил. — Абсолют вновь глянул на часы. — Но это ненадолго…       И в этот момент лампы мигнули и выключились, обволакивая всё в покров тьмы. Лагеря всячески выражали своё недовольство. Где-то полок упали книги. — ДА ЧТО ЖЕ ЗА ДЕНЬ ТАКОЙ?! — застонал Речной, вновь перекрикивая братьев.       Вообще выражение «тише воды, ниже травы» относится к Озёрному — он и самый тихий, и самый младший, и самый низкий среди Прибрежных. Просто у Речного кричалка громче, чем будильник Янтарного. — Кто меня слышит, хлопните два! — послышался неровный строй хлопковых и Морской продолжил, — Аккуратно выходим на улицу. Осторожней с углами и ступеньками. Лазурный! — Я понял Вас, не надо так шуметь. Мы же в библиотеке. — прозвучал его голос уже возле выхода. Он вздохнул: приходилось менять трактовку, чтобы поняли остальные.- Встаньте друг за другом. Пойдём гуськом.       Все сказали «Га!» (Лазурный лишь снова вздохнул) и взялись за руки. Замыкал строй Морской с Абсолютом на плечах — так быстрее, да и Абсолют славился своей магией и как раз помогал избавиться лагерю от сонливости. — Там внизу посветлее должно быть. С музеем взрослые не должны были разобраться за такой короткий срок. <      Лазурь оказался не прав сразу в двух своих предположениях — он недооценил скорость новых уборщиц и то, что проблемы с электричеством могут быть во всём здании. Хотя не только в здании. На улице смеркалось, но казалось ещё темнее из-за неработающих светильников. Лагеря расположились на массивных ступенях. — В корпусах свет тоже отсутствует. — сказал Лазурный, вернувшись от своих корпусов. — Надеюсь, что это не Ася сделала. — пробормотал Озёрный с очень маленькой надеждой. <      Лагеря вновь замерли, так как мимо пробежали два работника лагеря — судя по всему, электрики. — Вот почему я не люблю электрокары, так это за то, что у них зарядка кончается в самый неподходящий момент! И зарядить, оказывается, негде! — Да уж, такая масштабная авария — и в Алуште, и в Гурзуфе! Хорошо ещё, что в пересменок.       Остальные их слова утонули где-то наверху лестницы. Лагеря посмотрели друг на друга и подумали о том, что было у них у всех в мыслях, но высказано лишь Озёрным. — Да… Дело — дрянь. — подытожил Речной. — И что нам теперь делать? — спросил Кипарис. — Точнее, поправил Хрусталь, — с чего нам начать? — Начнём с Аси. — сказал Морской. — С электричеством разберутся взрослые, тут мы ничем не можем помочь. А с Солнечным вопрос можно отложить — строить его ещё долго будут. — Он спустился по ступенькам. — Медлить нельзя — чтоб были у меня на костровой. — Он побежал по тропинке и уже на ходу крикнул. — Через полчаса! <      Если Морского заносила какая-то мысль, то его тело тут же бежало выполнять, проверять, делать что-то и приходилось очень часто договаривать свою мысль другим уже на ходу.       Все быстро побежали кто куда, а точнее, как быстрее. Лазурный оглядел опустевшие окрестности в поисках Абсолюта, но тот уже где-то вдалеке насвистывал свою песню. Хотя, ему могло просто показаться. <<<      Он знал, что все побежали складывать рюкзаки, а такой у Лазуря находился в развалинах храма по пути к Морю. Так что у него оставалось время уладить одно дело и он стремительно побежал к своей цели.       Лазурный чувствовал, что его не понимают, особенно когда он говорит про свой возраст. Он глубоко верил, что вместе с Суук-су появился и он, хотя не помнит этого, поэтому почитал его создателей, которые оказали на него глубокое влияние.       Такое же влияние оказал и Александр Сергеевич Пушкин, точнее его стихи и сказки, которые он вселил в здешние красоты и которые потом становились явью, но только для Лазурного.       Он довольно быстро поднялся по склону и остановился у входа в пещеру. Там поставили железной ворота с замком, а ключ кинули в кусты. Это не остановило его и через долгое время, через многочисленные ушибы, ссадины и царапины, он нашёл его и ещё какое-то время очищали его от ржавчины. Конечно, можно было стащить такой же у кого-нибудь из взрослых, но ему совесть не позволяла. Лазурный подошёл к решётке и прикоснулся. Она оказалась горячей, что он отдёрнул руку. — Хорошо. — прошептал он. — - Если вы считаете, что я не достаточно готов, я уйду. Только дайте мне знак!       Он умоляюще посмотрел вглубь. Нет… Ему не показалось. Оттуда действительно вылетел лучик света. Лазурь проследил траекторию его полёта — он как раз заканчивался в стороне горы-медведя. — Я всё понял. — вздохнул он и зашагал к обрыву, откуда он уже научился быстро спускаться, не падая.

***

      Морской критично оглядел братьев. Чего-то не хватало. «Нет, дорогой, это ты стареешь» — сказал он сам себе. Наконец, он поднял левую руку с раскрытой ладонью и сказал: — Давайте, ребят! И в путь!       Лагеря накинули рюкзаки и по очереди подходили к Морю и «давали пять». — Семь… Восемь… И я. — Море выдохнул от того, что ему лишь показалось. — Все на месте. Вперёд!       И все дружно последовали за ним по извилистой дорожке наверх. Первое время они молчали и вглядывались в тёмные очертания памятнику Неизвестному матросу. Идти было нелегко из-за стремительно наступавшей темноты и осыпавшихся ступеней. — А я говорил, что надо их менять! — бурчал Янтарный. Он был зол из-за того, что он мог бы сразу придти к корпусу Алмазного, а не проделывать весь этот крюк. — Говорил это ты мне и не про ступени. — одёрнул его Хрустальный. — А я… Ой! — споткнулся о корень Лесной и упал бы, если бы его не поймал Полевой. — Спасибо. А я вот считаю, что их надо оставить — как-никак исторические — и добавить больше фонарей. — Больше пока не получится, придётся сократить через лес. — сказал идущий впереди Морской. Теперь впереди него шли Янтарный с Хрустальным, знающие эту местность лучше, чем кто-либо другой. — Ребят, а может споём что-нибудь? — спросил Кипарисный. — А давай! — согласился Речной. — Только что? — Учитывая сложившиеся обстоятельства, — вмешался Лазурный, — из знакомых нам всем песен, наиболее удобной мне представляется «Первая вершина».       В музыкальном вкусе с Лазурным лучше не спорить. Кроме не тематических массовок — был один раз, когда он добавил своих Чайковского с Шубертом. До сих пор припоминали ему это. — Мы шагаем, да не в ногу — начал Речка. — Что-то песен не слыхать — подтянулся Озёрный. — Каменистую дорогу трудно преодолевать — добавил Поле, потому что только он услышал Озеро, а дальше уже засели все: Признаётся: мы устали Солнце жаркое печёт (на этом моменте многие фыркнули) Но отступил мы едва ли! Ну-ка, кто там отстает?! Пускай, быть может Роман-Кош На Эверест и не похож, Но это наша первая вершина Без Гималайских ледников Проверить можно ты каков Начало — это дела половина!       Идти стало веселей. Вообще они нечасто поднимались на Аю-даг, потому что дел в самих лагерях было полно, кроме Хрустального и Янтарного, если те не сбегали с туристическими отрядами в походы. <      Через какое-то время они уже обошли гору и посматривали в сторону домов, лежащих у побережья и тоже погружённых во мрак. — Слушайте, — вдруг воскликнул Полевой, — у нас же сейчас три проблемы, да? — Две, если это всё из-за болезни Аси. — поправил Морской. — Ну две, хорошо. — согласился рыжий. — А почему бы нам не решить две проблемы сразу? — То есть? — удивился Лесной, переступая очередной росток и вздыхая, когда на него всё-таки наступили. — Пока идём, можно поговорить о Солнечном. Только не о том, кто будет его наставником. А… О его первой песне. — А почему именно с неё? — возмутился Речной. — А что ты можешь предложить? — Давайте все поразмыслим о том, что мы будем делать с Асей. — сказал Лазурь.       И действительно, дальнейшего плана действий не оказалось ни у кого. — Посмотрим по обстоятельствам и её состоянию. — нашёлся Морской. — Кстати, это довольно хорошо, что электричества нет. — сказал Лесной, макушкой цепляясь за низкие ветки очередного дерева — Горные всячески пытались сократить путь и велики их не всегда по основной дороге. — Без него она перестанет шалить с распледением. — Она не только шалить не сможет… — встрял Кипарис. — Она вообще мало что сможет.       Ситуация становилась ещё тяжелее. Не только из-за сложного участка подъёма, но и от грустных новостей. «С таким настроем долго не протянут» — подумал Море. Ему тоже сейчас было нелегко — горы не его стихия — но сейчас ему были важнее братья. Он собрал в себе все силы, для того чтобы его голос звучал как можно увереннее: — Так, собрались. Нас уже ждут Абсолют с Асей. — и добавил — И привал.       Если ребята и слышали когда-то о, так называемом, «втором дыхании», то испытали они его только сейчас и листья с ветками под их ногами затрещали с удвоенной скоростью. Они уже не поднимались вверх, а это означало, что они были уже близко. Становилось холоднее и братья начинали сомневаться, а в Крыму ли они находятся?       Строй замыкал Лазурный, который то и дело наступал на пятки Кипарисному, но на сложном участке почти отвесных скал он не просил у него помощи. Время было позднее и приближался «отбой». Вдруг Лазурь заметил у своего сиреневого (да, Кипарис, а сиреневый — непонятно) соседа одну странность — на нём не было ни куртки, ни кофты, ни новомодного пончо, который он окрестил про себя «лоохи» (*большинство литературных шуток, потому что таковые были единственные в его репертуаре, лагеря не могли понять и поэтому ни с кем не мог поделиться соображениями по этому поводу*). — А ты почему без кофты? — задал прямой вопрос Лазурный.       Кипарисный вздрогнул от неожиданности — и так атмосфера нагнетающая, так ещё и Лазурь не интересуется такими мелочами, особенно в таких выражениях: не «соизволил», не «Вы», а именно такими словами. — Да… Я… Это… — промямлил он. — Пришёл в корпус, схватил рюкзак, а то, что я оставил одежду на сушке — после нашей «прогулки» на стройке я её решил постирать — забыл и вспомнил, только когда мы отправились в путь.       Лазурь, удовлетворённый объяснением, что-то промычал. Действительно, вчера они всё-таки решились на обследование стройки их потенциального брата — на сменах как-то не до того было, ответственные пересменки, праздники… Только не ожидали они, что строительство будет продолжаться в тот день и пришлось им уворачиваться от стройматериалов и перепрыгивать ямы. Естественно, не обошлось без пыли и грязи.       Лазурный полез в огромный рюкзак с логотипом Артека и попытался выудить оттуда нужную ему вещь. Получилось это довольно-таки быстро — в его рюкзаке был идеальный порядок. — На, возьми. — он на ходу накинул на брата куртку. — Всё равно целая ночь впереди. — А как же ты? — Кипарис пытался надеть её на себя, хотя она и была большего размера, чем у него. — У меня ещё есть. Надо догнать остальных.       Хотя они и не останавливались, но всё равно отстали от остальных братьев, которые скрылись за поворотом к месту посвящения в артековцы. Они уже успели встать полукругом у дерева с дуплом — больше по привычке, чем из надобности. — И что теперь? — спросил Полевой. — Абсолют полез за ней. — сказал Морской. — Выключите фонарики и не шумите, не хватало ещё её разбудить.       Все так и поступили. Наступило тревожное молчание, прерываемое звуками окружавшего их леса. Наконец, из дупла вылез Абсолют с Асей на руках (не зря они звали её малюткой — если только Абсолют был по колено длинноногим Хрустальному и Янтарному). Море одним прыжком достиг корней дерева и протянул руки вверх. — Только осторожно. — предупредительной прошептал хранитель сна. — Неси её к сваленному дереву. — Легко сказать! — пробурчал Речной.       Действительно, ничего не было видно — лучи луны не проходили сквозь сомкнувшиеся ряды листьев. А ещё учитывая многочисленных животных, просыпающихся как раз в это время… — Янтарь, веди меня. — как можно тише сказал Море. — Все остальные за Хрусталем. Только попозже.       Так они и сделали. В назначенном месте их уже дожидался Абсолют, который держал в руках старинную еле горевшую лампу, сундучок с травами и плед, на который положили больную. Лагеря поочерёдно наклонялись к ней и качали головами — не было это похоже ни на одну знакомую им болезнь. Ася бледнела и из своего обычного алого оттенка уже стала бледно-розовой. Цвет менялся не только у её шерсти, но и у свитера. — А когда она заболела? — спросил Морской у Абсолюта, отойдя с другими лагерями на расстояние. — Вышла она ночью гулять. В непогоду. Я же тем временем у вас был, маленьких успокаивал — дел было много… А утром какая-то она уставшая была. Я и подумал, что простудилась она, а потом начались эти перепады настроения и… Эх… — А где она гуляла? — По Аю-дагу, где же ещё? Я ей говорил, чтобы ночью не уходила хотя бы с горы — всякое может случиться… Я её уж на «носу» нашёл под утро. — Подождите, вмешался Хрустальный, — если она добралась до «носа» Мишки, то почему бы у него не спросить? — Понимаешь, — как-то виновато посмотрел на него Абсолют. — Я… Потерял свою гармонь. А без неё мне никак не связаться с ним.       Лагеря дрогнули. Возможно единственный и последний их шанс сейчас спал и разбудить его было почти невозможно. — Стой, а если спросить деревья? — вдруг задал вопрос Лес. — Они наверняка знают, где он. — И как ты предлагаешь с ними связаться? — спросил Полевой. — Песенку, что ли, спеть, аль в жертву кого принести? — попытался пошутить Янтарь и Хрустальный хлопнул его по голове — всегда мечтал отомстить за ту шахматную доску по своей фиолетововолосой голове. — Да нет же, нужно просто посвистеть. — все уставились на Лесного. — Только свист должен быть похож на птичью трель, иначе нас не поймут. С этим как раз проблем нет. — он зарделся. — Ещё дерево надо найти подходящее. Не молодое, не старое, здоровое и на котором нет гнёзд. — И как мы тебе его найдём? — спросил Речной. — Похоже, я знаю такое дерево… — сказал Абсолют, поглаживая в задумчивости бороду. — Пойдём. — А мы? — подал голос Озёрный. — Лучше его не пугать. — рассудил Морской. — А то ещё разговаривать не захочет. — Погодите-ка, — вдруг засомневался Кипарис. — вы серьёзно думаете, что деревья умеют говорить? — Не деревья, — поправил Лес, — а их дУхи… — А они, как всем известно, есть в любой вещественной субстанции — подытожил Лазурь. — Вот именно! — сказал Абсолют, дёргая Лес за рукав. — Нам лучше поторопиться. — они скрылись в глубине леса, где уже не проникал свет фонаря, вокруг которого решили расположиться все остальные.       С детства лагеря не боялись ничего (побаивались, так, по пустякам). Скорее всего, это было навеяно их пионерским созданием. Но сейчас Лесного по-настоящему окутал страх. Страх того, что он не справится, поведёт братьев, Абсолюта и Асю. Он резко тряхнул ярко-зелёной головой и зацепился за колючий кустарник. Надо быть настороже, никогда не знаешь, куда приведёт гора ночью, особенно когда она — медведь… — Пришли. — сказал резко остановившийся Абсолют. — Ничего не бойся. Я буду тут, неподалёку. — Но я ничего не вижу!       Ответом ему было дуновение ветра. — Как всегда! -пробурчал он. — Ладно, начнём. А там уж как пойдёт.       Лесной наощупь начал мыться в сумке. Таких сумок было только две — у него и Полевого — куда оба складывали разные травы, корешки, веточки. Он искал её — глиняную птичка, оставшуюся после очередной ярмарки стран. Узоры уже частично стёрлись, где-то она покрылась трещинами — возможно, поэтому её не искали — но звук она издавала чистый, ясный, настоящий.       Она была его тайной. Редко лагеря берут что-то, принадлежавшее детям, а ещё реже им самим дарят что-нибудь. Эту фигурку Лесной до сих пор считал подарком судьбы. Он бережно погладил её, набрал в лёгкие воздуха и аккуратно, в особой технике, известной только ему, извлекал из неё птичью трель.       Он всматривался в темноту перед собой и вдруг…