Переполох в Артеке

— Вот и пришли.        «Горные» по пути сюда забегали в свою столовую и брали «ингредиенты» — что-то из остатков еды. Им ещё повезло — Морскому достались какие-то «особые» оливки (как он сам их назвал), Лесному и Полевому цветы и разные части растений, которые не растут у Лазурного с Кипарисным и возле стеллы, на которую тоже побежал Море. Остались Речной и Озёрный. Им достались камни со дна речек Артек и Суук-су и водоросли с озёра у подножия Аю-дага.        Озёрный, отдышавшись, наконец вышел из-за кустов и оглядел водную гладь. — Вперёд! — подтолкнул его Речной. — Залезь и достань то растение. Ты же помнишь какое? — Д-да. — заикаясь, Озеро подошёл к краю не слишком высокого берега. Он ощущал страх перед водой, что было очень и очень странно. — Да не бойся ты насчёт формы, ототрём! — сказал Янтарный.        Идти должен был именно Озёрный, в этом не было сомнений. Какое-то негласное правило образовалось между ними, что каждый должен сам найти то, что выбрал. Даже то, что они пошли сюда вместе, думалось им, нарушение правил.        Озёрный спустился на шаг по бетонной наклонной плоскости, разглядывая воду. Речной обошёл уже всё по берегу и вдруг закричал с другого конца: — Вот оно!        Озеро с облегчением оторвал взгляд от мутной глади и подбежал к брату, туда, где уже не находился бетон и земля была мокрой после отлива. Недалеко от кромки воды что-то блестело в свете луны. Речка сделал шаг в воду и наклонился за предметом, как… — Стой! — вскрикнул блондин, но уже было поздно.        Нечто большое схватили Речного за ногу и подняло выше деревьев. «Горные» одновременно вытащили фонарики (осталось только два работающих фонарика, заряд которых надо было экономить) и направили их на чудовище. Тот зарычал и чуть не уронил синеволосого. — Нет, выключите, а то вы его разозлите! — сказал Озеро. — И что ты предлагаешь? — спросил Хрустальный, но фонарик выключил. — ПОМОГИТЕ!!!        Янтарный разбежался и прыгнул на спину монстра, но был откинут в сторону одним из зелёных щупалец в кусты. — Вафли с шоколадом! — простонал он, потирая больные места. — Откуда здесь взялся кракен?        С определением монстра он слегка ошибся. Куча щупалец, цвет подходят под описание последней художественной книжки, которую он читал (потом пошли технические инструкции чуть ли не для каждого предмета, энциклопедии и журналы National Geographic). Во-первых, данное чудище покрыто перьями, довольно мягкими, но липкими. Во-вторых, оно живёт в небольшом водоёме и не на дне его, а в специальных пещерах под бетонным наклоном. В-третьих, оно создано было одним из ребят, точнее его подсознанием. По доброте душевной, Абсолют освободил ребёнка от продолжающегося кошмара и поместил чудище в свободный водоём, рассудив, что он не достигнет больших размеров, чем озеро. Для безопасности остальных, Абсолют усыпил его в неожиданно (как признал потом сам Абсолют, по его желанию) появившихся пещерах. С болезнью Аси, удерживать монстра стало труднее и тот проснулся. — СПАСИТЕ!!! — кричал раскачивающийся туда-сюда Речной.        Горные вытащили из тех кустов, в которые упал Янтарный, большие палки, но тут же отбросили их от развернувшейся перед ними картины.        Чудище приблизилось к Озёрному, все ещё держа на высоте Речного. Блондин вытянул раскрытую левую ладонь (он был единственный левша среди них) и монстр коснулся её мокрыми перьями. — Ну мы же с тобой это уже обсуждали. — приговаривал Озеро, поглаживая существо. — Мы же договаривались, что ты не будешь есть ту краску.        Чудовище что-то прорычало в ответ, многозначительно тряся одним из Прибрежных лагерей, который уже потерял сознание. — Он не хотел этого, правда. Нам просто надо было взять эту штуку. Пойми, мы очень торопимся.        Существо с озера долго издавало какие-то звуки. В другой ситуации, можно было сказать, что он изливал лагерю душу: оставили его, значит, одного, на произвол судьбы, питаться пришлось этой просроченной «Калякой-Малякой», да ещё некоторые тут на хвост наступают, даже не зная, что это хвост! — Ты что-нибудь понимаешь? — шепнул Янтарный замершему рядом брату. — Не-а. — ответил Хрустальный. — А ты? — Аналогично.        Они уже не слышали дальнейший разговор, так как он перешёл на своеобразный шёпот, но его результатом явился спуск Речного на сушу, вместе с водорослью, которую тот всё время держал в сжатом кулаке. Чудовище что-то пробурчал и медленно разместил свои конечности по дну. Озёрный знАком позвал Горных, пытаясь привести в чувство Речного. — Молодчинка, Озеро! — хлопнул Янтарный брата по плечу, отчего последний пошатнулся и едва не свалился в грязь. — А как ты с ним договорился? — спросил Хрусталь. — Не важно… — блондин пожал плечами. — По крайней мере, свою часть договора он выполнил. — А нам что надо сделать? — Надо спеть ему колыбельную… — Чего?! — Речной встрепенулся и вскочил на ноги. — Допустим, я его разбудил, о’кей, виноват, но издеваться надо мной!.. — Он хотел тебя съесть, но… — сказал Озеро, но его перебил Речка — Вот именно! — от дальнейшей тирады его отвлекли звуки со дна водоёма. — Ладно, если это единственный способ извиниться… — Ты его понимаешь? — Хрусталь только вставил челюсть на место, как она опять поехала (и это не метафора, а результат очередного спора с Янтарём). — А вы нет? — Горные помотали головами. — Ладно, с вами потом. По местам! У нас мало времени!        Лагеря, по привычке, встали по росту и положили руки на плечи друг друга и посмотрели друг другу в глаза. Во-первых, после всего, что успело с ними произойти и объединить, так, как никогда не объединяло, а во-вторых: — Кто начинает? — спросил Хрустальный. — Какой «начинает»? — сморщился Речной. — Это не та песня. — И правда. Три-четыре.        И над водой, над лесом, шёл размеренный хор четырёх голосов вечных подростков:        Над морем ночь спускается        Артеку спать пора        Спокойной ночи лагерь наш        До самого утра… (Тут ребята осеклись, но вновь посмотрев друг на друга, сообразили)        Спокойной ночи наши дорогие и горячо любимые мальчики!        Спокойной ночи наши дорогие и горячо любимые водоёмчики!        Спокойной ночи наш дорогой и горячо любимый Кракен! (Тот что-то пробормотал, что можно интерпретировать как «Да не Кракен я, но пойдёт».)        Спокойной ночи все-все-все,        Спокойной ночи «Артек»!        Лагеря оглядели водную гладь — она была спокойна, лишь кое-где шла рябь от ветра. — Идёмте. — шепнул Озёрный. — Он уже заснул.        Но они всё равно ещё несколько метров вглубь леса прошли на цыпочках. Отойдя на достаточное расстояние, они одновременно перешли на бег.        Озёрный обернулся на вдруг остановившегося Речного, который смотрел в сторону озера. — Эй, Речка!        Голубоволосый вытер глаза и побежал дальше. — Эй, — догнал его Озеро, — ты чего? — Да ветер сильный. — отмахнулся Речной. — Как бы шторма не было.        А ветер действительно крепчал. Это на своём горьком («а я тебе говорил, что не голубика это») опыте проверяли Лесной и Полевой. Список Адалар загнал их к высокому кипарису. На самой верхушке поблёскивал шарик. — Ты уверен, что это именно то дерево? — спросил Поле. — Абсолютно. — кивнул Лес. — Я видел эту шишку недавно. Да и по описанию на листе совпадает: двадцать шагов от… — Ладно, убедил. Но как мы его достанем? — Хммм… Залезть у нас на него не получится, потому что кипарис. — Да и молодой. — Молодой и высокий? Нет, тут другое играет, то, что он довольно… Пушистый, вот! И что зацепиться не за что… — Лесной походил из стороны в сторону и вдруг стукнул себя по лбу. — Точно! — Эй, с самобитьём ты сможешь разобраться и сам. — сказал Поле. — Да нет же! Можно стрясти её! Помогай!        Зелёноволосый запустил руки сквозь густой слой веток и крепко обхватил руками ствол. Полевой оценил его старания — дерево тряслось нехило — и подошёл помочь. В следующий момент по их головам отплясывали сумасшедший танец все шишки. Кроме одной.        Лагеря отошли в сторону отдышаться и посмотреть на их работу. Состояние растения было не слишком плачевным, но были заметны ухудшения. — Засохший цветок! — выругался на свой лад Поле, потирая макушку. — А эта шишка так и не шелохнулась! — Что? — Лесной всё ещё тяжело дыша, медленно подошёл к брату и поднял голову. — Нет… Нет. Нет! НЕЕЕЕТ!        С каждым выражением отрицания его голос повышался, кровь прибывала к лицу. От ярости он взял первый попавшийся под руку (точнее, под правую ногу) камень и запустил им в верхушку дерева, даже не следя за траекторией. Шишка покачнулась, блеснула позолоченным боком и упала вниз, подхваченная ветром. Братья молча смотрели, как она катилась по склону к берегу, и, спохватившись, побежали за ней.

***

       От клички «Колхозник» Кипарисный до сих пор не мог отделаться. Вроде бы и произносится с уважением, но как-то неприятно, а отчего, он не мог себе объяснить. А теперь, кажется, мог.        Ему достался самый длительный по добыче, ингредиент — надо было его выкопать и не где-нибудь, а в одной из дальних от дорожек земле под высокими деревьями. «Судя по всему, — думал Кипарис, — эта штука очень древняя, раз я до сих пор не докопал.» Он решил не делать её слишком широкой для экономии. В полнейшей темноте звучали лишь стук лопаты, ссыпавшейся выкопанной земли и… — Нет, столь дивным образом мы до трёхсотлетнего юбилея копать будем.        Кипарисный обернулся и зажмуриться от яркого света. Лазурный подсветил своё лицо, отчего-то казалось зловещим, вместо спокойно-грустного выражения. — Ты уже достал своё? — спросил Кипарис. — Да. И сумел достать ещё кое-что, что сможет сделать нам услугу. Не забывай, что время сегодня особенно быстротечно.        Он вытащил из-за спины бур, пнул лопату, выпавшую из рук Кипарисного при неожиданном появлении, в сторону и начал работать устройством. «А мы его белоручкой считали. — успел лишь подумать Кипарис, так как буквально через пару мгновений парень наткнулся на что-то твёрдое и поспешно вытащил бур. Кипарисный упал на колени перед ямой и осторожно вытащил поблёскивающую шкатулку Миледи. Лазурный подсветил её и тихо ахнул: — Так это всё правда…

История Миледи или «Она слишком много знала» — Теперь закапывай.        У Жанны не хватало сил взглянуть на свою госпожу, но она знала, что где-то там пряталась усмешка, о существовании которой бедная девушка никогда не знала.        Миледи разбудила её посреди ночи. Жанна только домыла посуду за очередными гостями и упала обессиленная на кровать, как её господа что-то быстро заговорила про то, что их скоро найдут и придут жандармы. — Я за себя не волнуюсь, но Вас, дорогая моя малютка, я определённо обязана спасти от лап этих ужасных чудовищ.        Но оказалось, что Миледи важнее были её сокровища, а особенно ожерелье, украденное у знаменитейшей персоны Франции. Все уже знали, что ожерелье вернули, но о том, что вернули не настоящее, а вовремя сделанную копию, не знал никто, кроме Жанны и Миледи. — Идём милая — голос Миледи вновь был ласковым и свежим, хотя она сама была немолода. Жанна списала недавнюю резкость на стресс.        Имя своей госпожи Жанна не знала. Девушка была родом из обрусевших французов и от своей исторической родины ей достался лишь язык. Слухами она не интересовалась и её не смущало тот факт, что к её госпоже вечно (буквально: круглые сутки, не считая случаев, когда мадам сама была в гостях) ходят подозрительные типы и сама Миледи была покрыта ореолом тайны.        Море уже бушевало у их ног. В этой части побережья она никогда не была — сплошь скалы, а позади густой лес. Что удивительно, здесь находился небольшой пирс, к которому была привязана одинокая лодка, наполненная, как догадалась Жанна, мешками с драгоценностями. Тут она осознала, что в лодке есть место только для одной персоны. — О, госпожа! А как же Вы? — Не волнуйся за меня, малютка. — на секунду Жанне показалось, что она как-то странно улыбнулась. — Я не дам себя в обиду. Я же знаю, что ты мечтала не о такой жизни. Балы, танцы, кавалеры — у тебя всё впереди, дорогая. А моё время, ах…        Жанна боролась с внутренним желанием остаться с госпожой, которую она полюбила сильнее всех на этом свете, и запрыгнуть в лодку и отправиться в светлое будущее. От терзаний её оторвали приближающиеся шумы: крики, выстрелы, цокот копыт и ржанье лошадей. Девушка инстинктивно бросилась в шлюпку и Миледи оттолкнула её от пристани в набирающее силы море. И только сейчас Жанна поняла, что у неё нет вёсел. Она уже было встала и сложила руки рупором, как увидела приближающихся к госпоже пиратов и услышала их общий смех. По одним лишь губам Миледи девушка прочла: она слишком много знала. В следующее мгновение волна захлестнула её и перевернула судно. Она не умела плавать. В последние минуты своей короткой жизни, она подумала: «да чтоб ты осталась здесь навеки!» и ушла на дно вместе с награбленными драгоценностями той, которую она звала Миледи…

***

       Морской ещё раз проверял мешок с ингредиентами: еда, травы, приборы, огниво. Никто не заметил отсутствия очков на его переносице, да ему это и было на руку — он был не в том настроении, чтобы рассказывать о том, что случилось. Остальные лагеря сидели, облокотясь на каменную стену и жали Кипарисного с Лазурным. «Пусть она побудет у тебя до поры» — А вот и они! «Почему?» — А ещё медленней можете? «Миледи явно требует этого, а я не в силах противиться воле духов» — Так, все по местам… И за вёсла.        На лодках они все вместе плавали не раз, а чаще остальных это делали трое из них: Морской, Речной и Кипарисный. Первый из-за крепкой, как хорошие морские узлы, связи с морем, второй — из-за того, что пытался подружиться с Федерацией парусного спорта, которая часто останавливалась у него. Ситуация с третьим была интереснее. У него была собственная шлюпка, о которой никто не знал. Да и как она у него оказалась, он не имел точного представления. Просто нашёл почти целую лодку среди скал, непохожую на те, которые были у них в порту и помогал Лазурному плавать к Адаларам.        Всё это сказано для того, чтоб объяснить, почему лагерям даже не нужен был ритм. А это очень им помогало сейчас, так как не только ветер усиливался, но и окружавшая и водная стихия приобретала свою мощь. Как только они взяли курс на Адалары, море решило пойти на уступки, но, как оказалось, ненадолго — тут же волны передумали и теперь стремились сбросить их в солёную воду. — Только волосы просохли! — простонал Полевой, но тут же захлебнулся нахлынувшей воды.        Прыжок. Брызги. Никто не выпал — крепко держали ноги под скамьями. Никто… — Нет! — крикнул Кипарисный, но его крик заглушили раскаты грома и новый всплеск. — Лазурный! — крикнули скрывшемуся в воде лагерю братья, но от дальнейших криков их прервал громкий свист Морского. — Собрались! Осталось немного!        Лазурный собрался с силами и открыл глаза, параллельно включая фонарик, привязанный к руке. «Сложно, но вполне видно» — подумал Лазурь. Светлый луч разрезал темноту, на удивление, спокойной морской толщи и отразился где-то на трёх метрах под ним, в районе кораллов.        Помня историю с катером, Горные затаскивали вдвоём лодку, подальше от кромки воды, пока остальные пытались докричаться до близнецов со скал.        Если Речному и Морскому не было равных НА море, то Лазурный был первым В море. (Озёрный был ответственен за озеро, в котором жило чудовище, но редко заходил в него.) В свободное время Лазурь учился играть на разных музыкальных инструментах и какой-то период своей жизни он учился играть на духовых, благо смог их достать. Оставалось тренировать дыхательную систему.        Светало. Все заслоняли огонь горелки от ветра, стоя полукругом у высокой стены. Адалары в определенной последовательности складывали ингредиенты в принесённую ёмкость, помешивая принесённой же ложкой.        «Главное — всё вместе» — мысль Адалар отозвалась в его голове далёким шёпотом. Никто не обратил внимания на этот ингредиент, кроме них с Кипарисным. — Нет. — вновь прозвучал повелительный голос над поверхностью неспокойной воды. — Почему? — недоумевал Кипарис. — яон же Лазурный. Лагерь. — Морской уже ласковее потрепал его по плечу. — Он выберется.        Шкатулка была зажата в чьих-то руках. «Когда она успела?» Статуя девушки (сложно было определить возраст, морщин автор явно специально не добавлял) сохранилось довольно хорошо, лишь кое-где налипли кораллы. Девушка напоминала не то мифическое существо, не то неземную красотку, соединившую руки на груди, как будто протягивая шкатулку. «Эх, такой идеальный пример прекрасной эпохи пропадает! Ладно, вернусь потом» — подумал синеволрсый и резко выдернул предмет из рук статуи.        Один из братьев осторожно опустил больную Всю на один уровень с кастрюлей. С того момента, как лагеря её видели, она, казалось, стала ещё бледнее. Второй Адалар протянул ложку ко рту существа. Она обессиленно выпила содержимое и вздохнула.        «Осталось подняться наверх. Именно наверх» — напоминал себе Лазурный, замечая у себя первые признаки дизориентации из-за нехватки кислорода. Что-то достаточно большое промелькнуло в метре от него. «Только этого не хватало…» — То есть как не все ингредиенты? — спросил Лесной, отвлёкшись от мысленно составления плана по посадке нового кипариса на месте покалеченного. — Там на листочке место мало было мы в самом низу написали. — сказал один из Адалар. — И добавили: «главное — одновременно» — Это как раз и понятно, смешать. — сказал Янтарный, фыркнув. — А как же Ася? — спросил Поле. — Неужели она… — Если его не достать до рассвета, то да. — ВЫ НАМ СОВРАЛИ! — крикнул на Адалар Речной. — Нет. — полушёпотом, насколько это позволяло море, сказал Кипарисный и все обернулись на него. — Это мы с Лазурным виноваты. Точнее, я один. Надо было сразу вам сказать о том ингредиенте. Или хотя бы указать на него, раз называть нельзя. Да?        Адалары одновременно кивнули: «Ты всё правильно понял, мальчик!» — Янтарь, Речка, живо в шлюпку и за мной. Сейчас мы его отыщем — скомандовал Морской, но вдруг замер, как вкопанный. — Нет…        Солнце осветило почти всю скалу. — Не нужно. — Лазурный протолкнулся через удивлённых братьев, на ходу открывая шкатулку. Лучи приближались… Белоснежная жемчужина бесконечно долго падала… Адалары судорожно подчерпнули жидкость и налили в рот еле живой Аси… Солнце полностью осветило свои владения… Ася открыла глаза…

***

       День вожатых. Праздник, при чём очень важный. А они опаздывают. Ай-яй.        Несмотря на все уговоры, Лазурь вытащил статую той девушки. «Как он её со дна достал, если мы втроём её даже до моего корпуса не дотащили?» — думал Кипарис, в который раз остановившись. Лягнул акулёнка по инерции, как он сам утверждает, но, видимо, щедрая его мать оказалась, только один раз укусила так, что он спустя столько смен хромает. — Давай помогу. — Премного благодарен, но нет. — Лазурный пропыхтел, но помощи не принял. — Мы уже скоро будем на месте.        Про себя Лазурный отмечал, что это статуя его так искалечила, потому что он забрал то, что должно было принадлежать ей, пусть и сворованное у другой женщины.        Лазурный уже не так часто приходил к склепу. Во-первых, тяжело из-за ноги, а во-вторых, он наконец понял, что ничем им не обязан. Но делиться этим фактом с остальными он тоже не мог, ибо считал, что он им тоже ничем не обязан. — Наконец-то! — воскликнул Морской, поправляя новые очки, которые ему подарили на день рождения. — Где вы пропадали?        В последнее время он старался быть спокойнее. Честно. Просто сейчас именно ему выпало по жребию усаживать на Артек-Арену детей. Все остальные столпились за сценой, разговаривая с весёлой Асей, Абсолютом и Аю-Дагом, который впервые пришёл на подобное мероприятие. Аю-Даг шепнул Абсолюту, на что тот утвердительно кивнул. — Ты не поверишь… — прошелестел Лазурный. — Мы нашли такое!!! — поддержал Кипарисный. — ДА НЕ УЖЕ… — честно старался Морской, но был прерван. — Простите.        Все обернулись, а Кипарис с Лазурным подумали: «Как она так быстро?». Перед ними стояла маленькая девочка, с распущенными светло-жёлтами (да, именно так, не спорьте, а представляйте) волосами с кончиками, окрашенными в ярко-голубой. Шорты и, судя по всему, футболка, на ней была жёлтой, хотя с первого взгляда не выглядела артековской формой, а поверх была накинута вожатская куртка.        Лагеря замолкли и замерли — ведь явно обращались к ним. Обычно дети, которые их замечали, становились великими и этот момент они вместе считали судьбоносным. — Д-да? — рискнул Море, толкая вперёд Озёрного. — Места для озёрных вон там. Давай тебя проведёт… — А куда садиться лагерям? — перебила она. — Или нам надо стоять?        Лазурный с Кипарисным позади остальных пытались не засмеяться, что выходило лучше у первого. «Не лагеря» лишь загадочно улыбались друг другу, светясь изнутри от столь судьбоносного момента. Морской прочистил горло и решил задать вопрос, который мучал большинство из них: — Девочка, а ты кто? — Солнечный.