Дорогая Олив

Моя дорогая Олив,

Ты ещё не родилась, но я должен признаться, что уже люблю тебя.

Я с нетерпением жду твоего появления на свет.

Я знаю, что ты вновь зажжёшь свет в глазах Миранды. Она снова будет улыбаться, а когда возьмёт тебя на руки, то пойдёт на поправку.

Олив, я... Я...

Я устал. Как бы мне не хотелось это признавать, но я выгорел до последнего кусочка.

Мне тяжело приходить к твоей маме в больницу.

Она делает всё возможное, чтобы я не терял надежды.

Она старается улыбаться, когда я прихожу. Пытается привставать на кровати и держать осанку.

Я вижу, что она расчесывает свои длинные русые волосы перед моим приходом, потому что знает, что я до безумия их люблю.

В тот же момент я знаю, что это причиняет ей страшную боль.

Ей тяжело. Пару раз она теряла сознание во время моих визитов.

Она стала меньше есть и часто молчит.

Она подолгу смотрит в окно, замирает, наблюдая за опадающими листьями клена, мягко приземляющимися на землю.

Её худые плечи подрагивают, а на бледноватом лице появляются росинки слёз.

Ох, если бы я мог отдать часть своего здоровья, то я не раздумывая отдал бы эту часть ей.

Сегодня я принес ей «Цвет волшебства» Пратчетта.

Одна из моих любимых книг.

Я придвинул тяжёлое кресло из угла её палаты к кровати и, взяв её за руку, читал.

— Если драконов не существует, мир и вполовину не такой, каким ему следует быть.

Она слушала меня очень внимательно, склонив голову на бок, и переплетала пальцы с моими.

Теперь её глаза были морем после кораблекрушения. Тёмное, покрытое обломками кораблей, встретивших на своём пути смертельно опасные подводные камни.

И команда погибала среди этого бедствия. Тонула, погружаясь в пучину этого моря, в котором не было видно дна.

Русалки уплыли в другие моря, напоследок ударив по воде перламутровыми хвостами.

Остались только кракены, поджидающие на дне.

Я читал ей совсем немного. Страницу или же две, потому что она быстро засыпала.

Врачи говорили мне, что слабость связана с прогрессирующим ростом опухоли.

Я слушал их.

Но возникало желание закрыть уши руками, зажать изо всех сил. Не слышать слова, которые, словно острые лезвия разрезали последние надежды на то, что возможно…..

Черт, Олив.

Я всё ещё отчаянно надеялся на её выздоровление.

— Я не умею быть героем, — я прочел ещё одну строчку вслух и посмотрел на неё.

В этот раз нам удалось пересечь барьер двух страниц.

— Я тебя научу, — тихо сказала она и крепче сжала мои пальцы.

Помнишь, я говорил, что я не плакал после того случая в детстве?

Каюсь, но в тот момент…

Мою плотину прорвало силой бушующих эмоций.

Мои щеки стали мокрыми, а руки предательски задрожали.

Знаешь, что она сказала мне в тот момент?

— Падать не так уж больно. Больно бывает, когда приземляешься.

Я поднял голову и нервно рассмеялся, сказав чтобы она прекращала цитировать Пратчетта, а иначе я больше не буду ей читать.

Она слабо рассмеялась в ответ.

После чего откинулась на подушку и прошептала:

— Мы связаны, Билл, — она потянула мою ладонь и положила её на свой живот, — ты уже не отвертишься.

Знаешь,Олив, я и не собирался отказываться от нее. Сейчас я был ей необходим.

Твой отец, Уильям Денсон.