We Just In Too Deep

05.01.1991 09:45 Мягкий солнечный свет осторожно пробирается сквозь задёрнутые шторы, будто боясь выдать своё присутствие, и медленно наполняет комнату теплом, несвойственным суровой зиме. С улицы доносятся звуки оживлённого города, встречающего новый день с новыми амбициями и трудностями. Сигналы машин и лай собак создают шум, фоном сопровождающий каждое действие. Бежевые тени на потолке, словно брошенные в ближайшее озеро лодки, качаются из стороны в сторону. Из открытой двери шкафа выглядывает свисающий с полки свитер, а на столе около стены лежат стаканы, которые уже давно следовало бы убрать на кухню. Стягиваю с себя одеяло и сажусь на край кровати, всё ещё отказываясь прощаться со сном, который помню слишком смутно, чтобы попытаться понять, но при этом слишком хорошо, чтобы просто выкинуть из головы. Одного взгляда в сторону окна хватает, чтобы предугадать, каким будет город. Вчера весь день шёл снег, и он, скорее всего, всё ещё лежит на дорогах неровным слоем, обрывающимся лишь там, где уже успели образоваться тропы из следов людей и машин. Каникулы ещё не закончились, поэтому мне не остаётся ничего, кроме того, чтобы сидеть целыми днями дома, словно в заточении, которым я наградила себя сама. Не могу определиться, нравится ли мне быть дома одной, когда Лесли работает в дневную смену, или нет. Я бы нашла чем себя занять, если бы мы сейчас находились в Мэдисоне. Но в Детройте мне нечего делать. И я не знаю, как долго мне придётся привыкать к этому городу. Второго января мы вернулись в Детройт, и, кажется, этот город находится в другой вселенной. Он ощущается как заброшенное место, в котором нравилось проводить время в детстве. И теперь оно покрылось пылью. Или как книга, которую забыли дочитать, остановившись на моменте, где завязывается сюжет, и бросили открытой на журнальном столе. Как свеча, которую не успели зажечь. И этим он притягателен. Вне зависимости от того, будет ли мне уютно и спокойно на улицах Детройта, он кажется родным. Маленькие закусочные со скудным выбором завтрака, небольшие магазины, где обычно нет того, что нужно, и пустые мрачные дома, что выглядят как места съёмок какого-нибудь посредственного детективного фильма с предсказуемым сюжетом и привлекательным, но малоизвестным актёром. Проходя по узким и слабо освещённым улицам возникает навязчивое, как кошмарный сон, ощущение, что кто-то преследует тебя. Этот район абсолютно безопасен, нам повезло не оказаться там, где живёт ДеШон. Истории, что он рассказывает, кажутся слишком жуткими. Иногда я не понимаю, каким образом ему удаётся рассказывать их с улыбкой. Я слезаю с постели, открываю окно, и прохладный, свежий, по-особенному чистый воздух заполняет комнату, забирая всю вчерашнюю усталость. Вчера был странный день. Его как будто не было вовсе. Подхожу к зеркалу и скептически осматриваю себя, чтобы понять, как долго мне придётся приводить себя в порядок. В последнее время меня упрямо сопровождает постоянный измотанный вид, даже если я совсем не устала. Проклятье ли это или естественное явление? Беру альбом с уже потёртой обложкой, первый попавшийся карандаш и сажусь напротив распахнутого окна в поисках вдохновения. Надо не забыть купить новый альбом, потому что чистых страниц почти не осталось. На изрисованных листах нет ничего стоящего. В последние месяцы я не могу закончить ни одного рисунка. Только трачу материалы. Провожу карандашом по белому, ещё нетронутому листу, вырисовывая линии, которые, на первый взгляд, выглядят бесперспективно. Таковыми они и являются. Такими они и останутся. Хочется владеть рисованием в совершенстве, но тратить время на освоение навыков совсем не хочется. Я не знаю, чего во мне меньше: терпения или силы воли. Спустя десять минут усилий и бессмысленных попыток добиться менее жалкого результата, я вырываю лист и, скомкав, швыряю его в мусорное ведро. Лист приземляется не туда, куда он должен был. Теперь у меня есть лишний повод для уборки, которую я откладывала как самое страшное, что может со мной произойти. Переодеваюсь и иду на кухню, чтобы приготовить завтрак, но нахожу на столе тарелку с печеньем и записку. Беру бумагу и улыбаюсь, узнав торопливый и небрежный почерк Лесли. Доброе утро, буду сегодня поздно. Развлекайся В последнее время Лесли часто бывает с Эмбер–девушкой, с которой она познакомилась на работе. Также я почти уверена, что ей нравится парень, который много времени проводит в их кафе. Кажется, его зовут Джек. Пару раз он подвозил Ли домой, потом сделал ей подарок на Рождество и пригласил на свой день рождения. Это не похоже на отношения двух друзей, но она уверяет меня в обратном. Выгляжу ли я так же надоедливо, когда задаю ей вопросы о Джеке, как выглядит Джессика, задавая мне вопросы о всех парнях, с которыми мне стоит просто заговорить? О том раздражающем парне с трейлера, который звонил мне на Рождество и с тех пор лишь едва появлялся в поле зрения? Мне надоело сидеть дома. Такая хорошая погода здесь впервые за долгое время, поэтому я беру куртку, кладу деньги, ключи и альбом в сумку, а затем выхожу из дома, заперев дверь. Я ещё не отреклась от безрезультатных и обречённых на провал попыток разбудить свою музу, заставить её помочь мне перенести на бумагу что-нибудь, при виде чего не захочется скривиться в ужасе. Оказавшись под лучами солнца, закрываю глаза ладонью и шагаю вперёд в поисках места, где можно набраться вдохновения. Первое, что приходит мне в голову—парк недалеко от школы. Главное, чтобы я не встретила там кого-нибудь из класса–разговоров о школе я не вынесу. Приятно удивляюсь, когда вижу, что тут достаточно мало людей. Семейные пары, гуляющие с детьми, и подростки, по очереди выдыхающие сигаретный дым в серое небо. Сажусь на качели и поднимаю взгляд к редким облакам, которые сегодня выглядят так, будто кто-то пролил воду на акварельный рисунок. Они кажутся размытыми и прозрачными. Бледное солнце будто тонет в этих бесцветных волнах. —Эй!—узнаю знакомый голос и резко поворачиваю голову на звук, сопровождающийся шелестом снега.—Ты вышла из дома, хотя тебя никто не заставлял? Дом сгорел? Или тебя выселили? —Замолчи, Алекс. —Что ты здесь делаешь?—Алекс подходит ко мне, и в этот момент я замечаю, что он не один. —Мне было скучно сидеть дома,—пожимаю плечами, закрывая альбом. В голову всё равно ничего не приходит.—Привет,—перевожу взгляд на парня, со скучающим видом стоящего за Алексом. У него загорелая кожа, будто сейчас палящее лето, короткие каштановые волосы, тёмные карие глаза, под которыми лежат еле заметные следы, и типичный для этого города стиль в одежде. Он стоит в потёртых джинсах, серой толстовке с надписью ‘‘freedom” на груди, расстегнутой куртке и в не по погоде лёгких кроссовках, что уже намокли. Плечо, с которого свисает тёмно-зелёный рюкзак, опущено ниже другого. —Я Джейкоб,—он делает шаг навстречу, вытаскивая руки из карманов широких брюк, где он, по-видимому, грел их от зимнего воздуха. У него достаточно взрослый и немного грубый голос. —Я Шерил. —Но мы зовём её сукой,—комментирует Алекс, и мои глаза находят его насмешливый взгляд. Ребячество доставляет ему удовольствие.—Что? —Ещё раз назовёшь меня сукой—я выбью из тебя всё дерьмо,—улыбаюсь, гордо поднимая голову. Я знаю, что не смогу. Я знаю, что даже не стану пробовать. Этот город определённо изменил меня. Я не ругалась раньше. —Суки всегда бесятся, когда их называют суками,—смеётся Алекс, и я смеюсь в ответ, качая головой и уверяя себя, что в следующий раз заставлю его ответить. Когда не будет лишних свидетелей. Я замечаю слабую улыбку Джейкоба и его будто стеклянные глаза. Так же выглядели парни, с которыми общается Алекс. Друзья ДеШона. Они курят, пьют и спустя времени оказываются в том же состоянии, в котором сейчас находится Джейкоб. В слишком расслабленном состоянии. Вряд ли он что-то принимал перед тем, как выйти на улицу. Может, он просто не выспался. Отвожу взгляд в сторону. Мне нужно чем-то себя занять, потому что я больше не вынесу его скучающего и изучающего взгляда. И не хочу, чтобы он решил, будто я питаю нездоровый интерес к его безэмоциональному выражению лица. —Мы сядем здесь?—Алекс отряхивает снег с сидения и садится на качели рядом со мной прежде, чем успевает услышать ответ. —Хорошо,—киваю, наблюдая, как он греет ладони, на которых ещё остался снег. —Отлично. У меня задница болит стоять на морозе,—он прячет руки в карманы, сильнее укутываясь в куртку в попытках извлечь всё тепло, что получилось сохранить. Сегодня не так холодно, как бывает обычно. Каким образом ему удаётся пережить зиму? —Мог бы сидеть в машине, если бы не...—Джейкоб садится на качели рядом и слегка раскачивается. Ветер забирается под его толстовку, а он, кажется, не ощущает холода так остро, как Алекс. —Заткнись, мужик. —Когда уже кончится зима...—Джейкоб достаёт из рюкзака потрёпанную пачку сигарет и зажигалку сиреневого цвета. На его кроссовках такие зе сиреневые линии. Дым поднимается вверх по промёрзшему воздуху и путается в ветках дерева над нами. Рюкзак падает на землю. —Я ненавижу снег. —Знаю. Постоянно ноешь,—Джейкоб коротко усмехается, получая удар локтем по ребру от Алекса. Затем сигарета, обхваченная длинными пальцами, вновь оказывается в его губах. Пепел разлетается по сторонам до того, как он успевает его отряхнуть. —Если бы у меня было пять миллионов, я бы построил здесь клуб,—Алекс подпирает подбородок руками и упирается согнутыми в локтях руками о колени, будто обводя взглядом место, где, по его мнению, мог бы стоять клуб. Как архитектор, воображающий успех своего будущего проекта. —Кретин, на детской площадке?—Джейкоб смеётся, протирая тыльной стороной ладони закрытые глаза, будто пытаясь стереть признаки переутомления в виде синих следов. —Чтобы родителям было, чем заняться, пока их дети тут швыряются снегом друг в друга,—Алекс словно пытается оправдать свою идею, показать, что она имеет смысл. —Придурок, тебе не надоело таскаться по клубам? Разве тебе не поступать на врача в этом году?—Джейкоб вновь выпускает дым, что теперь окутывает его тело. Зажигалка всё ещё находится в его руках, но он её, кажется, не замечает. —Какая разница? Как выпивка этому мешает? —Хочешь спиться и сдохнуть? —Я редко пью! Лжец. —Напиваешься как идиот! Это из-за тех парней,—Джейкоб качает головой. В его волосах путается снег, что снова начал падать с неба после короткого перерыва. —Каких?—Алекс поднимает взгляд, который был прикован к кошке, пробегающей мимо детской карусели. На дороге остались маленькие следы, но спустя несколько минут они исчезнут под одеялом снега. —Которые зависают с тем парнем... из магазина. —С ДеШоном? —Громкий парень с дредами,—Джейкоб кивает, словно вспоминая, о том ли человеке подумал Алекс. Он знает ДеШона? И считает, что тот плохо влияет на Алекса? —Да, он. Что с ними не так?—Алекс задаёт вопрос, который мне бы хотелось задать самой. Если бы я была частью их разговора. —Таскают тебя по клубам, как алкоголика,—Джейкоб бросает докуренную сигарету в ближайшее мусорное ведро, попадая с первой попытки. У него получается лучше, чем у меня. —Завидуешь, потому что тебя не таскают!—улыбка Алекса кажется слишком наглой для человека, который просто пытается вызвать раздражение у другого человека. Может, он не шутит, и Джейкоб действительно хотел бы быть среди тех парней. —Заткнись,—Джейкоб наклоняется к земле, подбирая покрытый снегом рюкзак, и достаёт ещё одну сигарету. Кажется, он вспоминает о зажигалке в его руках лишь сейчас, когда она снова ему пригодилась. —А нечего было лезть под юбку к Ки... —Заткнись!—он смеётся, выпуская дым, но порыв ветра в этот же момент сдувает дым куда-то в сторону, растворяя его в холодном воздухе. —Извини, Шерил, что чуть не выдал его грязные...—Алекс наклоняется ко мне, притворяясь, будто собирается рассказать что-то скандальное о Джейкобе. —Я бы прямо сейчас съел огромный сэндвич. Или затолкал бы его тебе в рот, чтоб ты заткнулся,—он хватает Алекса за воротник куртки, оттаскивая подальше от меня. —Сходи и купи,—Алекс закатывает глаза, поправляя воротник синей куртки, пострадавшей от рук Джейкоба, и отряхивает снег с плеч. —Я нагрел это место. —Вырядился как клоун! Зима, блять, на улице! Заболеешь! —Катился бы к чёрту. Не тебе учить меня бороться с болезнями. Помнишь, болел две недели, потому что заснул на улице? —Я ждал Блэр с занятий! А ты вышел в январе в одних трусах как на шесте крутиться! —Падаль, я тебе язык вырву. —Насчёт занятий... —Не говори ничего о занятиях, пока я на каникулах! Их разговор продолжается, но я погружаюсь в себя и их слова растворяются до того, как я успеваю их поймать. Всё, о чём они говорят, либо мне уже известно, либо не имеет смысла. Я знаю, что родители Алекса уезжают завтра в Вашингтон. Я знаю, что он рад остаться один в доме. Я знаю, что он не хочет сдавать вступительные экзамены в следующем году. И я уже слышала историю о том, как неделю назад он потерялся в лесу. —Что ты рисуешь?—внезапный вопрос вытягивает меня из собственных мыслей, как резкий звон колокола в тишине. Я не слышала, как он подошёл мне. —Эй, не пытайся к ней подкатить, она не лесбиянка,—заразительно смеётся Алекс. Я оглядываюсь, чтобы оценить выражение лица Джейкоба, которому, видимо, эта шутка смешной не показалась. —Я зарою твою задницу под этим деревом, ублюдок! Я со смехом наблюдаю за двумя взрослыми людьми, бегающими по парку и кричащими друг другу угрозы сквозь смех. В какой-то момент Алекс поскальзывается на льду и падает, а Джейкоб падает рядом, залезая на него и шуточно избивая. —Всё, ты... Ты победил! Блять, я же сдался, слезь с меня! Как этим людям удалось прожить столько лет, не став жертвами смерти по какой-нибудь глупой причине?