We Just In Too Deep

07.08.2001 03:00pm Маршалл, натянув пониже кепку, чтобы спрятаться от солнца, оставил машину на парковке лейбла и быстро пересёк отделяющие его от дверей здания семьсот метров. В ярком уличном свете казалось, что кепка блестит белым флагом. Каждый его шаг отбрасывал длинную тень, которая доползала до трещин на дороге и в них же таяла; лёгкий ветер толкал его в спину, чтобы помочь ускориться или чтобы наказать за опоздание. В здании было прохладно и тихо, первый этаж был почти пустым. Наверное, так и выглядит порядок, от которого спутанные мысли сами встают на свои места. Маршалл размял шею, шагнув к лифту мимо таблички, предупреждающей о скользком поле. Его забытый ещё утром телефон уже час вибрировал на кухонном столе от звонков Пола.  В зале, который использовали для совещаний, шуршали бумаги и звенели стаканы с холодной водой. Кондиционер, уставший от беспрерывной работы, сломался, поэтому каждый из присутствующих прикладывал огромные усилия, чтобы не выдавать своего желания высунуться в окно. Высунуться, чтобы освежиться, было бы бессмысленно: воздух был горячим, он, казалось, мог сжечь лёгкие изнутри. Оставалось высунуться, чтобы прыгнуть навстречу раскалённому асфальту. День был жарким, тягучим и долгим. Тянулся как сеанс скучного фильма и прилипал как паутина в шкафу, где забывали хотя бы иногда прибираться.  Пол пересматривал список промо-выступлений на месяц, щёлкая ручкой и выделяя что-то на черновике, какие-то слова он обводил красным цветом, в какие-то фразы вчитывался, поднося бумагу слишком близко к глазам. ДеШон бросал быстрые взгляды на часы, высчитывая, как давно он тут торчит и как долго ещё придётся проторчать. Казалось, что стрелки часов расплавились от жары и застыли. Шерил отстранённо листала свою копию документов, уже выученных ею наизусть. В ней будто была надежда найти в этих словах, абзацах и знаках хоть что-то новое, что-то ускользнувшее от её глаз, чтобы ей было, чем себя занять, пока встреча не подойдёт к концу. Ей предстоят долгие два месяца в компании парней, долгие два месяца на их выступлениях и интервью. На этот раз нужно не так много материала, как во время тура: достаточно закулисных фотографий и историй, очень разных историй; это всё, что ей сказали, в конкретные описания никто пока не вдавался, но она точно знала, что теперь она будет не за кулисами, а в специально отведённых зонах. Теперь были нужны совершенно другие фотографии, фотографии с точки, с которой на парней смотрели бы поклонники, урвавшие счастливые билеты в первый ряд. И все эти будущие задачи её радовали, ей нравилось быть на их выступлениях, слышать крики фанатов, видеть, как они тянутся руками вверх и обмениваются друг с другом номерами, познакомившись в переполненном зале. Ей нравилось фотографировать парней, пока они перемещались по сцене и надрывали голоса. Даже в те дни, когда она не выносила Маршалла и от его присутствия пряталась.  Биззи осушил третью бутылку воды, но на этот раз не свою. Вон пнул его под столом, покосившись на Айовина, который со скучающим видом перечитывал договор с издательством. Все условия и планы уже были озвучены, согласованы и дополнены, оставалось только получить согласие всех сторон на сотрудничество. А для этого требовалось присутствие каждого лица, упомянутого в договоре. Одного из этих лиц не было. И Пол безрезультатно названивал ему с самого начала встречи.  —Я опоздал,—спешно распахнув двери, в комнату ворвался Маршалл. Разговоры прекратились. Все глаза метнулись к нему. Он выглядел как провинившийся ребёнок, который почти раскаивался в своём поступке, но притворялся, будто не придаёт этому особой значимости. Как тот, кто потеряв что-то важное, стал бы доказывать, будто в этом нет ничего стоящего осуждения, но в мыслях бы себя ругал. Может, даже стал бы морить себя голодом в качестве извинения, или несколько дней подряд оставался бы работать после окончания смены, не требуя оплаты за сверхурочные. —Если ты опять забыл телефон...—Пол потёр глаза и отменил исходящий вызов.  Биззи что-то пробормотал, и Вон, уставший от его замечаний, закатил глаза, уткнувшись в лист бумаги.  —У вас тут душно,—Маршалл уселся на свободное место рядом с Шерил, хотя предназначенные для него бумаги лежали напротив, рядом с Полом. И Маршалл их заметил.  Шерил на его своевольность не реагировала. На этот раз попадаться было нельзя. Даже если стороне «Aftermath» до их с Маршаллом отношений дела не было, даже если они обо всём знали и предпочитали игнорировать, даже если их это никак не трогало и не беспокоило. Организация, от которой она работала, своих правил не меняла, пусть и было ясно, что все их нарушают. Шерил уже не помнила, как часто ей намекали, что на её месте тоже переспали бы с Маршаллом.  «Какая разница? Если делать так, чтобы они не знали, почему бы и нет? Когда нам ещё развлекаться, да?» «Вы с ним встречались? Просто спали?» «Я думала, ему нравятся блондинки.» —Где ты был?—Пол передал ему документы, не вынуждая его пересаживаться. Ему было всё равно на личную жизнь Маршалла, пока ходу работы его личная жизнь не препятствовала. —Забирал девочек с танцев, их задержали,—Маршалл принялся делать вид, будто изучает договор, желая побыстрее отделаться от этого, расписаться и куда-нибудь отсюда деться. Здесь действительно было душно. Казалось, что ворот футболки душил, татуировка на запястье стягивала руку, а обувь стала на два размера меньше. Его собственная кожа казалась ему в этой спешке и жажде исчезнуть чужой.  —Перечитай и подпишись. Начинаем через пять дней.  Маршалл кивнул, нырнув глазами в текст, чтобы найти все места, где требуется его подпись. Через час ему нужно забрать девочек у Ким и отвезти их на каток, а потом в кинотеатр. Здесь не хотелось задерживаться ни на минуту.  —Целых два месяца будешь за мной таскаться,—Маршалл наклонился к Шерил, уже разобравшейся с бумагами.  Она просматривала список контактов. От неё пахло фруктами, он любил эти духи. Ему хотелось уткнуться в её волосы и уснуть. Хотелось разобрать и расстроить все механизмы, которыми она создавала между ними дистанцию.  —Постараемся поладить,—она улыбалась, набирая кому-то сообщение.  —Кто это?—неразумная ревность появилась где-то в груди и засела в горле стальными шипами.  Жара странно на него влияла: он на мгновение забыл, что не имеет права ревновать, задавать вопросы, ломиться в закрытые для него двери, срывая замки и петли. На неё жара тоже влияла: она не реагировала на это так, как он ожидал. Она со спокойным видом продолжала переписку, не обвиняя его в проникновении в дела, его не касающиеся. —Блэр.  —Блэр? Серьёзно?—он удивился, выпрямившись на своём месте.  Как много она успела выяснить за эти пару дней, пока с ним не виделась? —Да, я нашла их клинику.  —Они, наверное, ещё в Сиднее,—Маршалл взглядом прошёлся по последнему листу в тонкой папке. Все подписи были проставлены.—Они обычно там работают.  —Прилетели на прошлой неделе.  —Собираетесь встретиться? Что-то тёплое появилось в его груди. Если она так охотно возвращает в свою жизнь всё «детройтское», что в ней было, значит, планирует иногда прилетать сюда. Он хотел верить, что это так. Верить, что она могла бы с ним тут остаться, было бы слишком смело даже для его диких желаний. Иногда появляться в его жизни, иногда позволять ему с собой спать, иногда делиться с ним чем-то важным, иногда пытаться его понять. Ему было бы достаточно и этого.  —Да. Сегодня после совещания. И завтра, пока вы не выступаете. Не хочешь с нами?—она посмотрела на него, и он улыбнулся, отодвинув бумаги и положив голову на сложенные в замок руки на столе.  Блеск на её губах переливался жемчугом.  —Я буду с девочками.  Она кивнула, и Маршаллу показалось, будто она хотела в эту же секунду что-то у него спросить, но спрашивать не стала.  —Алекс сказал, вы до сих пор иногда собираетесь вместе. Как раньше.  —У них с Блэр пропуски на наши выступления и всё такое.  —У меня тоже. На два месяца.  —Повезло тебе.  09.08.2001 08:34pm Никто не знал точно, каким был счёт и кто больше раз попал подушкой по сопернику. Свифти был уверен, что он абсолютный лидер и, наверное, не был далёк от истины. Он всегда подбирался сзади и наносил неожиданный, как звонок будильника в утро, на которое его не заводили, удар. Несколько раз ему удавалось сбить соперника с ног, уворачиваясь при этом от атак ещё нескольких нападающих. Он словно всю жизнь тренировался именно для этого дня, именно для того, чтобы сокрушать всех подушками, в его руках превращающихся в мечи и копья. Других объяснений тому, как можно так хорошо орудовать подушками, ни у кого не было. Он бил насмерть. —Это, блять, нечестно вы все тощие, а я нет! По мне легче попасть! Я, блять, огромная мишень!—Руфус прятался за диваном, отступая по кругу от Вона, вооружённого тяжёлой подушкой, уже разгромившей Портера.  —А ты отбивай удар, придурок,—Вон, зациклившись на том, чтобы поймать Биззи, не замечал, как к нему с огромной улыбкой подкрадывается ДеШон, ступая так же тихо, как хищник выслеживает жертву.  —Тридцать пятый!—ДеШон попал Вону по голове и отбежал подальше, чтобы не получить удар в ответ. Пол оказался слишком скользким для таких манёвров, и ДеШон с трудом сохранил равновесие.  Биззи использовал момент, когда Вон обернулся, чтобы отползти подальше от огня и орудий. Где-то в другой комнате раздался крик Свифти, то ли сокрушённый, то ли триумфальный. Телевизор, оставшийся без зрителей, бесцельно шумел на фоне.  —Ты не попал! Слегка задел!—Вон тёр ладонью затылок, на котором, он был уверен, остался красный след.  Его слова никак не вязались с его ощущениями. Удар был хорошим. Как будто был нанесён с намерением выбить из сознания.  —Я попал! —Меня твоя подушка не коснулась! И нет у тебя даже двадцати попаданий! Какие тридцать пять? Кто считает? —Шаронда считает,—ДеШон отходил всё дальше. Медленно и осторожно, будто по полу было рассыпано стекло, ни кем, кроме него, не замеченное.  —Она скажет, что у тебя больше всего попаданий! Мне нужен независимый источник.  —Она независимый источник! —Она твоя жена, блять! —И кто тогда должен считать? —Аллида.  —Урод, моя жена недостаточно независимый источник, а твоя девушка—достаточно?—от возмущения ДеШон забыл, что должен создавать дистанцию между собой и Воном.  Он застыл на месте и обхватил подушку, как ребёнок, умоляющий прочитать ему сказку перед сном.  В комнату, чуть не сбив ДеШона с ног, ворвался Денаун. Футболка на нём выглядела так, будто он топил в ней людей или совершал один заплыв за другим в погоне за новым мировым рекордом. Вечер получился слишком активным.  —Тогда пусть Портер считает,—Вон кивнул в сторону паникующего Портера, за которым тут же, тяжело дыша, вбежал Маршалл. —Портер! Будешь считать?—ДеШон отошёл дальше от дверей, в которых Маршалл угрожающе сверлил глазами Денауна, пока сам еле стоял на ногах.  Было трудно сказать, кто из них двоих выглядел более измотанным. Оба, казалось, боролись за жизнь. Будто результат этой схватки должен решить, кто из них ляжет в уже вырытую могилу, а кто на этой могиле станцует. —Не буду я считать,—Портер захотел отойти к окну, но, когда в комнату за Маршаллом вошла Шерил, переменил тактику.  Чтобы всех отвлечь и сбежать на кухню, он бросил в Шерил подушку, которую своей подушкой отбил Маршалл.  —Нельзя бить женщин, придурок,—Маршалл смеялся, подбирая своё оружие с ковра. Он выпрямился и опёрся о стену, чтобы перебороть усталость и слабость.  —Заткнись, урод. Условия должны быть справедливыми,—Портер, не успев покинуть гостиную, понял, что оставаться с пустыми руками будет опасно, и осторожно подобрался к своей подушке, отброшенной к дивану, но тут же попал под удар Вона.  —Видишь, Шерил, он хочет тебе навредить, а я защищаю...  Не дав Маршаллу договорить, она ударила его подушкой, сильнее впечатав его в стену.  —У меня двенадцатое попадание,—она смеялась, получая удовольствие от удивления и растерянности в чертах его лица.  Шерил отбежала от застывшего примёрзшей тенью Маршалла, от угрозы, которую он источал, от угрозы, которую направил на неё, и он, словно оттаяв под солнцем, погнался за ней, шатаясь и смеясь над собственной глупостью. Бежал как дикое животное, которое держали в неволе и, наконец, выпустили, бежит за ветром, разгоняющим листья. Она спряталась за ДеШоном, обороняющимся от Вона и Портера, и двигала его за плечи, чтобы он надёжным щитом оставался между ней и Маршаллом.  —Почему прячешься? Боишься мести?—Маршалл безрезультатно пытался подойти сзади, но она всегда действовала быстрее, раз за разом оказываясь в безопасности. ДеШон с трудом успевал переставлять ноги, но со своей задачей справлялся отлично. Свою подушку она потеряла там, откуда только что сбежала. Безопасность была важнее оружия даже если означала, что ударить по противнику больше не получится.  —Ты просто злишься, что у меня больше попаданий, чем у тебя. —У меня их двадцать, а у тебя двенадцать.  —У тебя их девять.  —Кто считает? —Я считал. У тебя девять попаданий,—Вон вспоминал расчёты, отбиваясь от повторяющихся атак Портера, оставившего попытки покинуть это минное поле. Подушки теперь выглядели как многолетние потрёпанные мешки. —Заткнись, это просто попытка занизить мои результаты,—Маршалл обернулся, и Шерил использовала этот момент, чтобы оказаться ещё дальше от него.  Но его бдительность ослабленной не была. Маршалл хотел в эту же секунду её догнать, но брошенная ДеШоном подушка сбила его с ног, как меткая стрела. Он снова влетел в ту же стену, к которой был припечатан двумя минутами ранее.  —Предатель!—Маршалл смеялся и, хромая как подбитое животное, побежал к намеченной цели: туда, где от него и от его гнева пряталась Шерил.—Открой!—он стучал о тёмно-коричневую дверь, плечом опираясь о стену.  Он на самом деле устал. Его волосы были мокрыми, колени дрожали и мышцы сводило от того, как крепко он держал подушку. С такой же силой человек хватается за оружие трясущимися руками, почуяв, что где-то рядом кто-то наводит на него точный прицел.  —Открой! —Нет!—она звучала счастливой и гордой собой, словно провести его действительно было чем-то выдающимся. Не тем, что она и до этого проворачивала миллионы раз.  Он действительно слишком часто ей проигрывал, и лишь иногда потому, что поддавался ей сам. Обычно он проигрывал из-за того, как легко она сбивала его мысли, схемы и наблюдательность. Сводила с ума.  Щелчок, свидетельствующий о том, что дверь заперта, Маршалл услышал лишь сейчас. Он усмехнулся от осознания, что мог не ломиться и стучаться, а просто открыть дверь. От того, как часто он выглядит рядом с ней идиотом, хотелось застрелиться.  —Это моя спальня!—он вытер пот со лба краем футболки, прилипающей к телу.  —Больше нет! Маршалл вспоминал, где оставил ключи от комнат. Перерыв карманы висящей у входа куртки под чьи-то громкие крики поражения, он вернулся к спальне и открыл дверь, впуская внутрь шум из гостиной. Полоса света прошла по тёмной комнате, а затем, когда он захлопнул за собой дверь, растворилась. —Маршалл!—она подскочила на ноги, слезая с кровати и выискивая зону безопаснее.  Но это его спальня, здесь ей не могло быть безопасно, спрятаться от него здесь не получится. Ни в шкафу, ни под кроватью, ни за окном.  Тишину по ту сторону она ошибочно приняла за смирение, решила, что он переключился на кого-то другого, что понял, насколько неэффективно поджидать её в настолько очевидном месте, и убежал отбивать своей подушкой кого-то, кто не прятался за запертой дверью. Она рассчитывала на отдых, а он рассчитывал отомстить.  —Долго собираешься прятаться?  —Уходи.  Она взяла в руки ближайшее, чем можно было обороняться—пульт от телевизора—и выставила его перед собой, как заряженный пистолет. Маршалл усмехнулся, делая шаги к кровати, около которой застыла Шерил. Не в таких обстоятельствах он хотел видеть её в своей спальне. Интересно, действительно врежет ему пультом, если он попробует что-то предпринять, чтобы сравнять счёт? —Это моя спальня. И я собираюсь спать,—он сел на мятые простыни, и она отошла ещё дальше. Хотела подобраться к дверям и ускользнуть, думал Маршалл. Или всё-таки выберет эту идиотскую игру, которую они делят друг с другом? Из кухни раздался звук разбитой тарелки. Они что, поняли, что посуда опаснее подушек? Ждать ли крови? —Ни за что я не поверю, что ты собираешься спать, пока это происходит в твоём доме,—Шерил улыбалась, и он мог бы от её улыбки растечься.  Вены на его руках выступили сильнее от того, что хватку на измученной подушке он усилил. Потому что руки просились туда, куда им было нельзя,—на её бёдра. Хотелось встать перед ней на колени и обхватить руками её ноги, сделать что-нибудь банальное, пообещать быть послушным взамен на право поцеловать её хотя бы один раз, пообещать быть покорным безвозмездно.  —Как знаешь,—Маршалл лёг в кровать. Его ноги свисали с края, будто он был готов в любой момент подняться с места и наброситься.—Ты тоже хочешь лечь или так и собираешься пялиться на меня с этой штукой в руках? Она подобралась ближе, но он догадался, что не за тем, чтобы лечь рядом. Это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой. Она хотела выхватить у него подушку, оставить его безоружным идиотом, отобрать у него шансы на месть. Так легко она его не обманет, так легко он не отдаст ей победу. Маршалл схватил её за талию и потянул на себя. Пульт упал куда-то на пол, под кровать, или вовсе разлетелся на несколько частей по всей комнате. Прямо сейчас, пока она лежала на нём, смеясь и толкаясь, ему не было дела ни до чего. Пусть ломает в его доме всё, о чём может подумать. Пусть начнёт с кровати.  —Ты предала меня, Шерил,—он перевернул их так, чтобы она была под ним. Уже не знал, ради этого соревнования или ради собственного удовольствия. Она смеялась, пытаясь освободить свои руки, надёжно закреплённые над её головой. Образ его фигуры, расположенной над ней, показался ей до укола в груди знакомым. Там же, в груди, что-то приятным образом натянулось, готовясь сорваться ему навстречу.  —Я тебе помог, а ты ударила в спину.  —Я ударила тебя по лицу,—она дразнила его, и ему это нравилось.  Она здесь, под ним, неспособная выбраться, обездвиженная и вымотанная, и всё равно дразнит его. Всё так, как он любит.  —Ты знаешь, что я имею в виду.  —Я не просила тебя ни о чём.  —В любом случае, теперь просить бесполезно,—он только сейчас понял, что всё это она могла понять неправильно, могла решить, будто он нарушил своё обещание.  Он обещал не клонить к сексу, но поза, в которой они находились, слишком сильно напоминала ту, что становилась завершением многих их вечеров в туре. От этого осознания он выпустил её запястья, хватаясь вместо них за подушку, которую оставил рядом, и, драматично замахнувшись, поднял подушку над ней.  —Не сможешь простить меня?—она склонила голову в сторону, будто вглядывалась в его лицо в поисках сочувствия. Будто просила его поддаться, дать ей возможность отыграться, снова оказаться в доминирующей позиции.  —Тебе долго придётся просить прощения,—он усмехнулся, но улыбка сменилась замешательством, когда она обхватила его бёдра ногами, прижимая его мокрое тело к своему.  Маршалл, сбитый с толку, опустил руки вниз, оставив подушку на кровати. Это произошло слишком быстро, чтоб он мог прийти в себя и что-то предпринять. Даже если бы он хотел выразить протест, он бы не успел. Удивление мгновенно сменилось желанием. Он оказался в слишком тесной близости с её бёдрами, он не мог думать рационально, его здравый рассудок у него отобрали. То, что он выдавал за здравый рассудок, обнажили и проявили в разоблачающем свете, выдали настоящую суть. Ему оставалось лишь смотреть на неё с громким вопросом в глазах и непреодолимым голодом в них же. Если она посмотрит достаточно внимательно, она прочитает в его взгляде мольбу зайти дальше. В нём для этого смелости не было, он слишком боялся последствий. Но если она возьмёт эту работу на себя... —Что ты... Она не дала Маршаллу договорить, притянув его к себе за футболку, а затем и за шею. Он до боли вцепился пальцами в простыни, чтобы чем-то занять руки, чтобы куда-то выплеснуть разгоревшийся аппетит. Хотелось руками гладить её шею, сжимать её грудь, хвататься о бёдра, но всё это он себе позволить не мог. Она выгнула тело, он ощутил её ещё ближе, охотно поддаваясь всему, что она делала.  Всё хорошо. Он не нарушал своих обещаний, это она, она к нему тянется, это она обнимает его шею, это она почти касается своими губами его губ. Он закрыл глаза, шумно выдохнув. Когда их губы почти сомкнулись вместе, она с счастливой насмешкой оттолкнула его от себя, пытаясь выхватить подушку, но его руки оказались быстрее. Он откинул подушку дальше, притягивая Шерил за ноги к краю кровати. Отбиться у неё не вышло. А у Маршалла не вышло скрыть наивное разочарование, такое глупое и отчаянное, что его самого это могло рассмешить.  —Ты сука!—он со смехом навис над ней, его сердце колотилось быстрее, чем ему казалось. Она его провела, протянула ему то, чего он хотел больше всего, и затем вырвала это из его рук.—Ты ответишь за это.  —А чего ты ждал?—она смеялась, наслаждаясь положением, в котором его оставила.  Положением голодного поклонника, неудовлетворённого преследователя, каким он, можно было не сомневаться, непременно станет, если она провернёт подобное снова.  —Ты знаешь, чего я ждал,—он наклонился к её лицу, глазами всматриваясь в губы, по которым безумно скучал.  Фруктовый запах её духов от запаха её тела Маршалла отвлечь не мог.  —Этого не произойдёт.  —Это почти произошло,—он зафиксировал её руки выше, надёжно их удерживая.  Она ощущала, как бьётся его сердце: быстро, резко, рывками и скачками. Его тело реагировало так, будто он впервые оказался в физической близости с женщиной, и Шерил это веселило.  —Больше не повторится.  —Тогда выметайся из этой кровати, пока я не... Он сжал подушку, которая лежала над её головой, намереваясь вновь ею вооружиться, но Шерил не оставила ему шанса на это. Она поцеловала его, по-настоящему, на этот раз не только в его фантазиях и не только полунамёками.  Маршалл с предательским стоном отстранился, выдавая волнение и возбуждение. Ему казалось, что он горит, что горят его кожа и одежда на нём. Горел контроль, который Маршалл так усердно пытался сохранить. И её губы тоже горели, он чувствовал от них заразительный жар.  —Я знаю, что ты собираешься устроить какое-то дерьмо. Я не поддамся.  —Заткнись, Маршалл,—она вновь коснулась его губ, но когда их языки сплелись, ему показалось, что он отрезвел.  Ради собственного достоинства, ради его остатков, он прервал поцелуй, чтобы не дать ей понять, как много власти на самом деле сосредоточено в её руках и в её губах. И насколько больше власти у неё окажется, если она позволит его телу слиться с её телом.  —Перестань, я не поведусь Но он не отрезвел, он всё равно с сумасшедшим рвением отвечал на поцелуй. Он лишь хотел показать, что не сдаётся, что отдаётся её воле не потому, что она смогла обмануть его, не потому, что она сильнее. Он лишь извлекает выгоду из положения, он не проигрывает ей. Власть по-прежнему у него, она должна быть у него.  Но притворялся он плохо. Когда она касалась руками его тела, он отрывался от её губ, прижимался своими губами к её шее и стонал. Его тело дрожало, его тело хотело ею овладеть, оказаться в ней, выйти из неё и снова оказаться внутри. И так ровно столько раз, сколько потребуется, чтобы свести её с ума так же, как она сводит с ума его. Ровно столько раз, сколько потребуется, чтобы она больше не могла контролировать, что говорит, за что хватается и как громко стонет под ним. Его тело по ней скучало, оно рвалось навстречу каждому её прикосновению. Её пальцы скользили по его напряжённым плечам, заползали под его мокрую одежду. Он оставлял влажные следы на её ключицах, подбираясь к её раскрытым губам и без раздумий подминая её под себя, укладывая её в том положении, в котором было бы удобно в неё входить. Как будто у него был на это шанс.  Она улыбалась, ощущая его эрекцию на своём бедре. На этот раз поцелуй был глубже, голоднее, грубее. Маршалл, похоже, объявлял ей войну. Её рука опустилась по животу к резинке его штанов и слегка потянула их вниз, но тут же вернулась обратно. И Маршаллу этого короткого контакта хватило, чтобы принять поражение. Что угодно, лишь бы она стянула с него одежду и позволила ему продолжить, выбить из неё настроение издеваться над ним, заставить её закатывать глаза и запрокидывать голову.  Она толкнула его и залезла на него сверху. Руками обхватила его раскрасневшееся лицо и поцеловала снова. Им обоим хотелось больше, хотелось целовать друг друга за всё то время, что они были в разлуке. Его руки легли на её бёдра, ей казалось, что его пальцы на них отпечатаются, если он не ослабит хватку. Обручального кольца на нём больше не было, и это почти заставило её поверить, что они не делают ничего недозволенного. Оперевшись ладонями о кровать, она качалась на его теле, кусая и вылизывая его шею. Он громко дышал, его стоны сбивались, он скучал по всему, что с ним творил её язык, что её язык делал с его телом, с его губами, скулами, ключицами, животом и членом. Вспомнив, как она вылизывала его член, какими влажными были её поцелуи, как она стояла перед ним на коленях с раскрытым ртом, он схватил её за волосы и вновь втянул в поцелуй. Просто чтобы ощутить её язык своим языком. Телом Шерил ощутила, как он всё сильнее напрягается под ней, и когда она решила, что с него хватит, она с улыбкой схватила подушку и приложила её к его лицу.  —Блядство! Я знал!—он отпихнул подушку, тяжело дыша и смеясь. Она обманула его дважды. Используя одно и то же оружие и не меняя тактику.  Пока он приходил в себя, Шерил спешно слезла с кровати, всё ещё обнимая украденную подушку как спасательный круг. Она не успела отпереть дверь, и Маршалл оказался за ней.  —Что, если я скажу, что ты должна помочь мне с этим разобраться?—он наклонился к её уху, удерживая дверную ручку так, чтобы она не смогла выйти.  —С чем? Они оба знали, что она притворялась, что она понимала, о чём речь. Она не могла этого не ощущать, не могла не чувствовать его эрекцию своей спиной. Если она ничего не чувствовала, зачем тогда выгибалась, зачем прижималась к нему и почему так поверхностно дышала? Но Маршалл решил сделать вид, что верит ей, он положил свободную руку на её бедро, своими бёдрами толкаясь ещё ближе.  —С этим разбирайся сам,—она улыбалась, довольная своей работой и эффектом, который на него оказывала.  —Но это твоих рук дело,—он уткнулся носом в её волосы, вдыхая её запах. Он хотел всегда ощущать этот запах рядом с собой, он хотел, чтобы все его вещи пахли ею.  —И справиться с этим тебе придётся своими руками,—она с провокацией во взгляде повернулась к нему лицом, и он сделал полшага назад, чтобы дать ей развернуться.  —Своими руками?—он притворялся, будто понятия не имеет, что, по её мнению, ему придётся делать своими руками.  Даже если это было тем, чем он сейчас невыносимо сильно хотел заняться. Чтобы успокоить нервы, чтобы снять напряжение.  —Да. Ты же к этому привык, разве нет? —Сука,—Маршалл смеялся, не зная, что сказать, чтобы ей не нашлось, чем ответить.—Думаешь, я больше никак не могу с этим справиться?  —Конечно, никто ведь не спит с тобой,—она снова его дразнила.  Дистанции между ними не хватало, чтобы она не чувствовала его возбуждения. И как бы ей ни хотелось унять это возбуждение и удовлетворить его, сейчас было не время.  —Хочешь в следующий раз тоже в этом поучаствовать?—он угрожающей тенью навис над ней, стараясь не смотреть на то, как поднимается и опускается её грудь.  —В чём? —Когда я найду девушку, с которой захочу переспать, я могу взять тебя с собой,—его голос стал ниже и тише, будто он внезапно решил, что по ту сторону двери кто-то их подслушивал. Им всем незачем знать, что прямо сейчас он представляет, как будет наблюдать за Шерил в постели с другой женщиной.—Ты можешь к нам присоединиться.  —Не нужно, если не хочешь, чтобы она отвлекалась от тебя на что-то интереснее,—она облизала губы, и Маршалл, не задумываясь, повторил этот жест.  Его губы были на вкус как её блеск. Значит, это был не сон. Значит, она действительно его целовала.  —Думаешь, ей будет с тобой интереснее, чем со мной? —Конечно.  —У тебя такое было? —Что? —Секс с женщиной.  —Нет.  Ему показалось, что он может кончить от одной только мысли о том, как Шерил занимается сексом с другой женщиной, как смотрит на него, пока она доводит её до оргазма, как улыбается ему, втягивая его в поцелуй сразу после секса с ней, как садится на него, пока её кожа блестит от влажных женских поцелуев. Он хотел это видеть, он хотел воплотить это в жизнь. Он ощутил жар.  —Почему тогда думаешь, что ей понравится с тобой больше? —Потому что с тобой ей точно не понравится.  —Ты настоящая сука,—он улыбался, качая головой.  Она с такой же улыбкой открыла дверь и вышла, оставив его одного со своими проблемами.  Умыв лицо холодной водой, он уставился на своё отражение в зеркале, ощущая себя неправильно счастливым. Она два раза подряд выставила тебя придурком, оставила тебя в таком состоянии, в котором ты даже не можешь выйти из комнаты, что тут хорошего, почему ты улыбаешься? И он действительно не понимал, что его так радовало в эту проклятую минуту. Мысли о том, что у него получится её вернуть, если дать ей время? Она позволила ему себя поцеловать, она сама его поцеловала. Значит, была готова. Ей просто нужно ещё немного времени. Оно у них было.  Он провёл рукой по волосам и, взглянув в сторону душевой кабинки, задумался. Стоит ли? Ответ он уже знал. Оказавшись за стеклянной дверью, он включил воду и ухватился за член. Он закрыл глаза и прислонился спиной к стенке. Движение вверх и движение вниз. Она опускается перед ним на колени. Движение вверх. Она касается его языком. Движение вниз. Она проводит языком по всей длине, ухватившись рукой. Движение вверх. Её голова ритмично движется в такт руке. Движение вниз. Движение вверх. Он ускорился и, пытаясь сдерживать тихие вздохи, откинул голову назад. Изображения перед глазами сменялись слишком быстро, как во время сна. Он больше не мог их контролировать. Теперь он видел, как Шерил лежит на его кровати с раздвинутыми ногами, как он ложится между ними и заставляет её стонать от удовольствия, используя лишь язык. Он ускорился ещё сильнее, чувствуя, как слабеют ноги. Теперь он видел, как Шерил склоняется над столом, как он пристраивается сзади и, собрав в кулак её волосы, ударяется о её тело, пока не выбивает из неё способность сохранять равновесие, пока она не ложится на этот стол, хватаясь о его края побелевшими пальцами. Маршалл кончил и несколько минут стоял под водой.  Вернувшись в спальню и натянув чистую одежду, он сел на кровать, спрятав мокрое лицо в ладонях. Где-то за дверьми он услышал смех Шерил, а затем возмущённый крик Руфуса. Маршалл лёг, раскинув руки. Он раз за разом воспроизводил то, что происходило в этой комнате. Чтобы понять, чем это было, понять, есть ли надежда зайти дальше и вернуть всё на свои места. Внезапно он ощутил к себе отвращение, не нужно было делать то, что он сделал, нужно было ждать, пока возбуждение спадёт само. Но в этом не было его вины, у него слишком долго не было секса, что он мог поделать? То, насколько тесно ему было в штанах, он пытался игнорировать, но не мог. Ему  хотелось разрядки, разве это плохо, если он решил эту проблему? Нет. Всё нормально, это нормально, ничего плохого в этом нет. Он бы сделал это снова. Если они все решат разойтись в ближайшие минуты, он знал, чем займётся, уже не скрываясь в душе из страха, что кто-то услышит его стоны. Закроет глаза и даст волю воображению, где вновь сможет её себе подчинить, заломать ей руки, завести их ей за спину или поставить её на колени. Как давно он не видел её на коленях? Он обещал ей, что не станет с ней спать, но он не обещал ей не трогать самого себя, представляя секс с ней. Или с ней и с другой женщиной одновременно. В том, что он представлял, его ответственности не было. Это всё она и её игры. То, что он представлял, никому из них не вредило. Но вместо того, чтобы остаться в полном одиночестве, когда все вымотаются и устанут гоняться друг за другом с подушками, испытывая на прочность его дом, он вызвался подвезти Шерил до отеля. И до последнего момента надеялся, что она хотя бы намекнёт, кто хочет эту ночь провести у него. Но она не намекала. От её прежнего настроения словно ничего не осталось, оно сгорело и оставило после себя нависший в воздухе аромат гари. Но гари не было, было только тяжёлое молчание, покачивающийся салон машины и мужчина, которого она всего полчаса назад себе подчинила и бросила неудовлетворённым и обманутым.   Её тёмные глаза следили за его рукой, обхватившей руль. Недавно этой рукой он держал её бёдра. После той близости, в которой они находились, ей внезапно стало неловко. Вдруг она зашла слишком далеко? Она пыталась замаскировать свою нервозность в фальшивой уверенности, с которой осматривала его, как придирчивый ювелир рассматривает очевидно искусственный бриллиант.  —На что смотришь?—он слегка повернул голову в её сторону, но глаз от освещённой дороги не отрывал. Из открытого окна ветер обдувал его лицо.  —Слежу, чтобы ты ехал по правилам,—она жадно всматривалась в его светлые волосы с отросшими корнями, в то, как контрастно на их фоне выглядели его тёмные брови, в то, как свет скользил по металлу его серёжек, в то, как напряжённо он держал руль и как спокойно при этом сидел.  —Думаешь, можешь говорить что-то о правилах после того, как сегодня нарушила каждое из них, чтобы победить меня? —Я ничего не нарушала,—она отвела взгляд, когда он коротко на неё посмотрел.  —Да? Соблазнять игроков и оставлять их в том состоянии, в котором ты оставила меня, разрешено правилами? —Мы разве обговаривали, что так делать нельзя? —Значит, можно?—он улыбался, поворачивая за угол.—Тогда в следующий раз я так с тобой и поступлю.  —Как? —Доведу тебя до отчаяния, но не стану ничего с этим делать.  —Ты не выдержишь этого.  —Думаешь, у меня совсем нет воли? —Похоже, что нет,—она вновь вошла во вкус, стала дразнить и издеваться. Но она не знала, насколько была права.  —Я сделаю всё точно так же, как и ты. Удостоверюсь, что ты хочешь меня трахнуть, и уйду, сказав тебе решить эту проблему своими руками.  —Ты не сможешь уйти. Ты останешься посмотреть,—незаметно для него она вновь прицепилась глазами к его рукам. Он даже не представлял, как сильно она его сейчас хотела. —Перестань,—Маршалл засмеялся, отгоняя любые мысли, которые снова могли оставить его в проигрышном положении.—Или я действительно захочу посмотреть. —Как ты решил свою проблему?—она спешно сменила тему, сместив фокус на него.  —Спрашиваешь, дрочил ли я, пока ты бегала по моему дому с подушкой?—он усмехнулся и остановился на светофоре, свет которого красным цветом ложился на пустую дорогу.  —Да.  —Как ты думаешь? —Думаю, что да.  —Я же говорил, мне это не нужно. Может, я тебя подвезу и поеду искать девушку, которая будет рада помочь мне справиться со всем дерьмом, в которое я из-за тебя влип,—он настолько открыто и нагло улыбался, что ложь светилась на его лице. Любому было бы очевидно, что ни одного честного слова им произнесено не было.  —Ты обещал и меня позвать,—она смотрела, как его лицо снова поворачивается в сторону дороги, как огни города обрисовывают его профиль и окрашивают его губы в розовый цвет.  —Не проси у меня того, на что не согласишься.  Она закатила глаза и притворилась раздражённой. Маршалл ненадолго замолчал. Казалось, он пытался вспомнить значение знаков, мимо которых они проезжали. Он немного ускорился, когда они оказались на пустой дороге.  Но лимит скорости он помнил, и о её страхе неаккуратного вождения, и о её страхе умереть в аварии—всё это он помнил, как собаки помнят запах хозяев, как дети помнят голос матери, как заключённые помнят вкус свободы. Помнил неизбежно, так, будто всю жизнь сам панически боялся погибнуть в машине. И временами после их первой разлуки он ловил себя на мысли, что, садясь за руль, старался водить так, будто она в салоне, будто нельзя напугать её. Даже в моменты, когда ему казалось, что он мог своими руками её задушить за то, как легко она его оставила, за то, что оставила его потерявшимся и запутавшимся, даже в эти моменты водил он осторожно. Привычка, подсознательное ощущение, что она сидит где-то сзади, натренированное качество, от которого он уже не мог избавиться. И от мысли, что она с ним в одной машине, он тоже годами избавиться не мог. Даже в дни, когда ненавидел её, в дни, когда что-то напоминало о ней, о том, как она далеко, и о том, как она, возможно, счастлива. И это его выводило из себя, почему она без него была счастливее, чем с ним? И всё равно он думал о её присутствии. Даже в дни, когда срывался от того, что на самый важный вопрос ответа не было. Что вообще между ними было то короткое время, что они провели, зная друг друга? Этот вопрос его убивал, он жадно хотел знать ответ. Что это было? Что могло быть настолько сильным, чтобы она так горько его бросила и слышать его не хотела? Люди не ненавидят друг друга настолько безумно, если между ними было лишь влечение, он не ненавидел тех, с кем его сводила лишь постель. Тех, с кем не было ничего серьёзного, не ненавидят так сильно. Тогда что это? И он не верил, что она его любила, в то время он считал, что она его и не знала, что не могла она любить того, кто её только разочаровывал. И если это была не любовь, то что?  —Это было весело. Мне понравилось,—затянувшееся молчание Маршалл прервал.  Яркие фонари горели по обе стороны от машины.  —Понравилось? —Целовать тебя снова? Конечно.  —Я не про это.  —Не драматизируй. Знаешь, сколько раз я оказывался в похожей ситуации?—Маршалл рассмеялся, борясь с желанием положить руку на её ногу. Вместо этого он полез за жвачкой, но не нашёл её.  —Нет, и не хочу знать.  —Но если бы мы там были одни, ты бы... —Нет.  —Ты очень жестокая. Даже не дала договорить.  —Я не хочу слышать ничего из того, что ты собирался сказать,—её голос звучал устрашающе убедительно, но она улыбалась, и эта улыбка её выдавала.  —Ты не знаешь, что я хотел сказать.  —Знаю.  —Значит, тоже об этом думаешь.  —Нет, я просто знаю.  Он хотел, чтоб она знала и то, как он на самом деле был рад её появлению. Она должна знать, что он хочет не только секса, что его влечёт не только физически, что его отношение не поменяется от того, переспят они или нет. Пусть дразнит, пусть обманывает, пусть выкладывает ему свои намерения маленькими частями, пусть тянет время, пусть провоцирует и заставляет кипеть. Главное, чтобы она была. И он не понимал, как правильно это ей показать. И не был уверен, что ей стоит знать так много.  —Я очень скучал по тебе,—он произнёс на выдохе то, в чём хотел её убедить.  —Я заметила,—она улыбнулась и внезапно провела ладонью по его волосам.  Он удивился неожиданному жесту, но сдержал удивление в себе. Лишь замер на мгновение, как подстреленное тело перед тем, как безжизненно рухнуть.  —Что это, блять, значит?  —Мне потребовалось несколько секунд, чтобы ты начал дрожать так, будто это твой первый раз. —Это была естественная реакция!—он неумело пытался защищать свою честь, наслаждаясь тем, как её пальцы скользнули по его затылку к плечам.—Мы не виделись год! Ты знаешь, как давно у меня не было секса? Чего ты ожидала после всего, что делала? —Что ты окажешься умнее и сразу всё поймёшь.  —Может, я сразу все понял, а? Просто хотел, чтоб ты подольше на мне... —Нет. Ты просто недостаточно умён,—его оправдания она перебила, убрав руку.  Прерванный контакт его разочаровал. Больше всего хотелось, чтобы она продолжала трогать его. Он слишком долго жил без неё, пары минут близости было недостаточно, чтобы наверстать упущенное время.  —Если бы я был умнее, я бы не оставался с тобой наедине.  —Почему это? —Потому что...—он хотел сказать что-то дерзкое и бессмысленное, но вместо этого уставился на указатель впереди.  Озеро, которое он ей показал однажды. Место, в которое обещал привести её снова. То, где он писал ей письма, которым было суждено гореть. Место, где он прятался, когда никого не хотел видеть. Его ветхая крепость и стеклянное убежище.  —Потому что? Маршалл посмотрел на неё, обдумывая, как следует поступить. Даже секс не был настолько интимной вещью, как привести кого-то в это место.  —Давай заедем кое-куда? Ненадолго,—не дожидаясь ответа, он повернул. Дорога была тёмной и вела по спуску.  —Куда? —Я не могу сказать.  —Это звучит страшно.  —Боишься, что накажу тебя за то, что ты сделала? —Я боюсь не тебя.  —А чего тогда? —Что ты потеряешь дорогу, мы потеряемся, и все деньги, которые были потрачены за номер, уйдут зря.  —Я тебе говорил, я заплачу за отель. И ты можешь жить у меня,—он вспоминал, как лучше подъехать именно к тому берегу, где когда-то сидел с ней. Он давно здесь не появлялся.  —Нет. Это всё равно деньги организации. И мне всё равно нужно тратить на что-то деньги, которые я зарабатываю.  —Откладывай на мои похороны.  —Я не потрачу ни цента на твои похороны, ты же знаешь это?—её голос был строгим, в нём нельзя было расслышать намёк шутку, даже если бы Маршалл попытался убедить себя в её лжи.  —Потому что мы умрём в один день.  —Думаешь? Я проживу дольше.  —Почему это?—он усмехнулся, не сводя глаз с узкой дороги, которая, словно вела в пустоту. Воздух, прорывающийся в салон через открытое окно стал пахнуть влагой и зеленью.  —Я ничего не употребляю и... —Я хочу бросить.  Она посмотрела на него, как смотрят на того, кто принёс неожиданные, но очень приятные новости. С тихой радостью и страхом отпугнуть.  —Я серьёзно. Я был у... своего врача,—Маршалл вздохнул, ощущая себя вором на допросе. Ему было трудно говорить о своей зависимости как о проблеме, а не как о способе с проблемами бороться.—Я понижаю дозу. Постоянно.  —Ты молодец. Тебе... Как? —Нормально. Я... Не так сильно этого хочу, когда счастлив, понимаешь? И когда не в туре... В туре постоянно хочется быть в этом странном состоянии, потому что иначе я этого всего не могу вынести, но...  Я не помню половины наших взаимодействий за лето. Я так больше не могу. Я помню, как часто мы, блять, ругались, потому что я был не в себе, нёс всякую чушь и... Я помню, как я к тебе относился,—он пытался подбирать нейтральные выражения, не называть себя мудаком и придурком, потому что это звучало бы фальшиво и наигранно. Он хотел донести всё так, как чувствовал, но это было трудно. Подходящих слов он не знал. —Я не могу так больше. Когда мне хорошо, мне легче бороться с зависимостью, понимаешь? —И сейчас тебе хорошо? —Ты даже не представляешь,—он улыбнулся и свернул с дороги.—Иногда тяжело... Ну, хочется сорваться и сожрать тридцать таблеток сразу, но... Уже не так плохо. Я не думаю, что на самом деле смогу бросить... Скорее, просто... Начну принимать меньше. Чтобы контролировать себя, чтобы больше никому не испортить жизнь. Я хочу помнить, что я делаю и говорю... Я бы хотел бросить. У меня дети, и я не хочу, чтобы они видели меня под таблетками, но бросить я не смогу,—его голос сорвался, выдавая волнение.  Тема была болезненной, обсуждать её он ненавидел. Проще было дать себе умереть от передозировки, чем выложить все его переживания на этот счёт. Потому что зависимость—это слабость. Признать себя зависимым означало сознаться, что он слабее грёбаных таблеток, что им легко управлять, что у него грязные приоритеты, что он хуже своего отца, что он более уязвим, чем ему это было дозволено. —Ты сможешь.  —Я так не думаю, Шерил. Я жрал это дерьмо с детства. Оно было в моей еде, а я этого даже не знал. Я не помню жизни без этого.  —Я знаю.  —Я рассказывал тебе или ты прочитала где-то? —Рассказывал. Ещё давно. Ты не помнишь? —Я помню не всё,—он был в себе разочарован и больше не мог этого скрывать.  Он снова ощутил себя брошенным ребёнком, которого никто не любил, которого презирали, который презирал себя сам. Этот мальчик не понимал, почему родился тем, кем родился. А когда сидел на холодном полу после ссоры с очередным идиотом, которого в дом привела мать, не понимал, почему родился вообще. В четыре года он впервые ощутил вкус собственной крови не от того, что поскользнулся, упал и разбил губу, а от того, что по губе пришёлся удар взрослого человека. В пять лет он впервые ощутил вкус собственной крови не от чужого удара, а от того, что после головокружения часто шла кровь из носа. В шесть лет он впервые увидел на себе чужую кровь не от того, что его решили припугнуть дети постарше, с которыми пришлось драться, а от того, что один из торчащих у них дома придурков ввалился в его комнату с открытой раной на ладони—порезался ножом. И каждый раз оттирать кровь приходилось ему. В слезах или без них, с дрожащими руками от страха или от раздражения, ругая себя или кого-то ещё. В шесть лет или в шестнадцать, в трезвом уме или в состоянии опьянения, ругаясь на себя или на тех, кто находились в мыслях: мать, отчим, отец. Только не Нейт, его Маршалл никогда не ругал. И какая разница, нравилось ему так жить или нет? Оттирать кровь Маршалл привык. И быть ребёнком, которого никто не ждал, он тоже привык. Ребёнок, который рвал свои рисунки, перечёркивал свои строчки, ненавидел своё отражение и не знал, чего хочет меньше: быть запертым в доме с разозлённой матерью или торчать на улице, теряя сознание от побоев. Такой ребёнок не мог быть счастливым. Он искал любви, тепла и спокойствия, но его научили, что этих благ он не заслуживал, что таких вещей в мире не существует вовсе.  Маршалл снова ощутил себя собой, той версией себя, которой был на самом деле, которую хотел перерасти и забыть. Но перерасти никогда не получалось. Лишь сбежать на время, чтобы перевести дух. Эту версию себя он не мог прятать в идиотских шутках, словах с вызовом, в деньгах и восхищении, которое он ими покупал. Многих ли людей можно убедить в своей значимости, если сам ты чувствуешь себя слабым, глупым и обиженным ребёнком, который хотел поверить, будто он чего-то стоит, и всё делал лишь вопреки чему-то? Признание скольких людей ему нужно, чтобы, наконец, признать себя самому, восполнить ту часть себя, в которой горит голод по чужим эмоциям, по тому, чтобы быть замеченным?  Шерил отвернулась к окну, всматриваясь в пустой берег. Мысль о том, что он действительно мог вновь привезти её к тому озеру, где она впервые по-настоящему его захотела, заставила её улыбнуться.  —Мне больше нравилось, когда ты смотрела на меня,—Маршалл замедлился, когда дорога стала ещё более неровной.  —Ты сам виноват, что больше я на тебя не смотрю,—слова звучали приглушённо, она прижималась щекой к стеклу. Если бы дорога была ровнее, она бы уснула.  —Почему? Я не говорил, что я против. —Заткнись и следи за дорогой.  —Я когда-нибудь терял дорогу? —Ты и этого не помнишь? —Чего? —Нас один раз чуть не сожрали собаки из-за того, что ты заблудился и решил срезать! —Я помню этот день,—он выглядел удивлённым.  Ему показалось, что в голове вспыхнуло воспоминание, которое он долго считал утерянным. Тот самый день резкими вспышками мелькал в мыслях: влажная дорога, её голубая ветровка, высокая трава, голодные собаки, разрушенная улица, забор и яркие жёлтые стены здания. Как много вещей он на самом деле хранил в себе, но не мог вытащить на свет из-за того, что ему требовалось напоминание? На что ещё она могла открыть ему глаза, сама того не понимая? Может, она обижалась на него сильнее, чем он того ожидал, потому, что просто помнила больше, чем помнил он. Может, он не помнил и половины моментов, когда причинял ей вред.  —Это мог быть наш последний день.  —Мы действительно умерли бы вместе,—Маршалл улыбнулся, удерживая в себе вопрос о том, была ли она влюблена в него в тот день? Боялась ли за его жизнь так же, как и он за её? Винила ли его в том, что они могли не дожить до утра? —Я тебя обязательно переживу.  —И будешь каждый день плакать и жалеть, что так грубо со мной обращалась.  —Заткнись.  Он рассмеялся, но провоцировать её дальше не стал. Машина остановилась, фары освещали гладкую воду перед ними. Сгущающиеся тучи они оба предпочитали игнорировать.  —Помнишь это место?—он протянул ей холодную руку, и она вышла, ощутив прохладу и лёгкий ветер. Она кивнула, пытаясь разобраться, изменилось ли тут что-нибудь. Может, просто слой пыли на хрупком ограждении стал толще. Всё остальное замерло во времени клятвой не меняться, пока она снова здесь не окажется. Казалось, что она отсутствовала здесь не больше недели. Наверное, действительно были места, которые от времени не преображались и не погибали. Просто стояли в стороне от остального мира и ждали дня, когда станут кому-то любимым домом. —Я до сих пор никому больше про него не рассказывал,—он сел на капот машины, всматриваясь куда-то вперёд. Будто пытался измерить глубину озера своими глазами.  —Это должно заставить меня почувствовать себя особенной? —Конечно,—он усмехнулся, посмотрев на Шерил. На то, как она смотрит перед собой, как обнимает себя руками, как её волосы покачиваются от ветра. Этот момент не ощущался настоящим, он ощущался как сцена из фильма, как что-то фантастическое и невозможным образом зрелищное. Звёзд на небе будто стало больше, ветер обступил их со всех сторон. По воде шли кольца, деревья становились выше. Маршалл попытался отряхнуть это чувство, но оно лишь усилилось. Он увидел себя словно со стороны, как будто смотрел фильм и не знал, каким будет развитие сюжета. Ему показалось, будто его руки принадлежат не ему, иначе почему они так неестественно хватаются о капот? Его глаза тоже показались чужими, он несколько раз моргнул, но ничего не изменилось. Дышать стало тяжелее, говорить не хотелось вовсе—он боялся услышать чужой голос, голос актёра, который играл его роль. С ним давно такого не было. В последний раз он ощущал подобное в день, когда Ким попыталась себя убить. Тогда он заперся в номере и всю ночь боролся с ощущением, что существует отдельно от собственного сознания, что его чувства ему не принадлежат, что ноги, на которых он стоит, совсем не его ноги. И номер казался ему фальшивым, и вид из окна казался просто качественными декорациями. Он не считал, будто находится во сне или в фильме, но и реальности происходящего не ощущал. Это всё казалось ему сценарием, который он просто забыл заучить, потому и был неподготовлен. Являлось ли это защитным механизмом или просто результатом и ожидаемым исходом накопленного стресса, он не понимал. Но ведь сейчас он не испытывает стресса, он даже не нервничает. Тогда почему он чувствует себя посторонним самому себе? Он хотел коснуться плеча Шерил, чтобы убедиться в подлинности этого момента, убедиться, что сам контролирует свои действия, но его движение остановил резко нахлынувший дождь. Дождь и вернул его в нормальное состояние, вытряхнул из него странные ощущения. Конечно, это он, всё в его жизни—это он. Его тело и его мысли, это всё принадлежало только ему. —Дерьмо.  —Почему? Хотя бы освежимся,—она улыбнулась, залезая на капот.  Маршалл смотрел на её мокрые волосы, которые пахли фруктами, чувствовал её тело рядом со своим. Нет, это не сон, он не наблюдает за собой со стороны, всё так, как он видит.  —Не хочу ехать в машине с мокрой задницей,—он отвернулся, улыбаясь. Капли катились по его лицу, задерживаясь на ресницах. Он закрыл глаза.  —Маршалл,—она смотрела на его влажные губы, на то, как вода повторяла очертания его шеи и скатывалась вниз по футболке, уже прилипшей к нему второй кожей, на его запрокинутую голову и чёрную татуировку на запястье.  —Да?—он не открывал глаз, с трудом различая её голос в шуме воды.  —Ты знаешь, когда я впервые захотела тебя поцеловать? Он резко повернулся в её сторону, но не был уверен, что правильно её услышал. Если она не хочет заходить дальше, зачем затевает такие разговоры? —Когда впервые увидела?—то, что своим вопросом она застала его врасплох, он скрыл за нелепой шуткой.  —Заткнись, ты раздражал меня сначала.  —Я тебе помог в первый же день! —И вёл себя как надменный мудак.  —Я знаю, ты мне тогда это хорошо объяснила,—Маршалл усмехнулся, глупо уставившись на собственные руки, которые он несколько минут назад ощущал не своими.  Он может сжать и разжать кулак, может выставить вперёд ладонь и разомкнуть пальцы, может взяться за что угодно и понять, какой формы и твёрдости предмет в его руках. Как он мог не ощущать реальность своего тела, когда всё это ему доступно? —С тобой нельзя разговаривать по-другому.  Маршалл закатил глаза, но не стал спорить. В этом споре он бы точно проиграл.  —Ну и когда? —Что?—её голос прозвучал глухо и отстранённо, будто её вырвали из глубоких мыслей.  Может, и она в эту минуту ощущала, будто её место было занято кем-то другим, будто она была лишь лишённым права голоса зрителем, запертом в теле, которое жило по чужой указке. —Впервые захотела меня трахнуть.  —Маршалл, я сказала не... —Поцелуи, секс, какая разница?—он нагло улыбался, наклонив голову вбок. Его глаза горели желанием её поддразнить.  —Большая. Спать с тобой я никогда не хотела.  —Лживая сука, ну и что там с поцелуями? Когда в первый раз захотела? —Когда ты отвёз меня на озеро и начался дождь. Ты сидел на капоте машины с закрытыми глазами. Я долго смотрела на тебя. И подумала, что было бы хорошо тебя поцеловать.  —Ты серьёзно? Уже тогда?  —А чего ты хотел? Привёз меня сюда, начал рассказывать, что никому это место не показывал, что прячешься тут от всех... Мне понравилось,—Шерил немного замялась, не зная, как правильно всё объяснить. Как не выставить всё так, словно она просто захотела едва знакомого парня от того, что он показался ей привлекательным.  —Чего тогда не поцеловала? Я бы отбиваться не стал. И ты это знала. Ты называла меня шлюхой,—он со смехом припоминал, какими замечаниями она любила в него бросаться.  И тогда, и сейчас эти слова казались ему безобидными, в них не было ни злобы, ни осуждения. Она просто искренне верила, что ему было без разницы, с кем спать и, тем более, с кем целоваться на пыльном капоте машины под ливнем.  —Ты был тогда с Ким. —Я не всегда был с ней. Мы расставались. Что тебя тогда останавливало? —Я боялась. —Меня?—его голос переменился, стал мягче. Он уставился на неё, а она рассматривала тень, которую в траве создавали фары.  —Что не нравлюсь тебе. Что ты надо мной посмеёшься.  —Сейчас тоже боишься со мной целоваться? —Нет, сейчас просто не хочу.  —Вот же сука. Хочешь сказать, если я тебя поцелую, ты ударишь меня по лицу и сбежишь?—Маршалл наклонился ближе, пальцами убирая назад её мокрые волосы.  Его ладонь осталась на её шее, большим пальцем он водил вдоль линии её челюсти.  —Да,—она смотрела на него, не делая ничего, чтобы отряхнуть его руку, чтобы отстраниться или намекнуть ему, чтобы он сам отстранился.  —Ты же знаешь, что меня заводят женщины, которые меня бьют,—он прикрыл глаза и отнял ладонь, застывшую на половине пути, словно отказываясь отступать.  Как странно, прошлым летом он делал с ней этой рукой вещи гораздо откровеннее, чем простые прикосновения. Этой рукой он душил её, он наматывал на кулак её волосы, он затыкал ей рот, он мял её грудь и этой самой рукой заставлял её дрожать в оргазме. А теперь он боялся слишком долго оставлять ладонь на её теле.  —Знаю,—её глаза проследили за рукой, которой он только что гладил её кожу, а теперь цеплялся о капот.  —Я серьёзно. Не обещай мне того, чего делать не станешь,—за то, что сдержаться от этого короткого контакта с её телом он не мог, ему пришлось себя винить.  Теперь ему хочется её сильнее. Он снова нарушил своё обещание.  —Ты предлагаешь мне ударить тебя по лицу? —Если я тебя поцелую и ты меня за это ударишь... Я могу захотеть тебя сильнее,—в своих неоднозначных увлечениях признаваться было бы тяжело, если бы она обо всём этом действительно не знала.  Но она знала. И о том, как ему нравится, когда она груба с ним, и о том, как ему нравится быть связанным, и о том, как ему нравится, если над ним доминируют. Ему нравится, когда женщины с ним жестоки, в этом для него больше страсти и любви.  —Хорошо.  Её взгляд стал для него зелёным светом, рукой он снова провёл по её волосам, задержавшись на затылке. Он прижался ближе и поцеловал её. Её губы были на вкус как блеск и пресная вода, но это не помогало ему утолить жажду, с каждой секундой он хотел больше. Шерил улыбнулась, оттолкнув его, и ударила его по щеке. Звук был достаточно громкий, но боли Маршалл не ощутил, била она не так сильно, как умела. Силу её удара он помнил. Его рука напряглась в её волосах, он тяжело дышал. Он не обманул её: теперь ему действительно стало тяжелее себя сдерживать. Маршалл вновь притянул её к себе и поцеловал, на этот раз отчаяннее, на этот раз он кусал её губы и не давал ей сделать вдох.  —Когда ты ударила меня в туре... Помнишь, я... Я тебе изменил, помнишь? И ты ударила меня в той тёмной гримёрке...—он выпустил её губы, давая им обоим отдышаться. Его голос опустился на шёпот.—Клянусь, никогда до этого я не хотел тебя так сильно... Я вернулся в номер и только об этом и думал... Как бы я хотел, чтобы ты связала меня и трахала, била по лицу и душила... Она поцеловала его, чтобы он заткнулся и не напоминал о том, что между ними было. Пальцами сжала его челюсть так, что его щёки побелели, и он застонал, углубив поцелуй. Дождь впитывался в одежду, от которой хотелось избавиться. Шерил боролась с желанием перелезть на его колени. Не для того, чтобы дать ему продолжение, этого она пока делать не собиралась, для этого он пока не почувствовал на себе достаточное количество её ударов. Она просто искала позу удобнее для поцелуя. Ничего, кроме этого, она ему позволять не собиралась. Но осознание, что он на грани, что его тело готово сорваться, что он готов рыдать и ползти за ней на коленях, её развлекало. Ничего ей не нравилось так сильно, как видеть его умоляющим и заведённым. Маршалл, словно проникнув в её мысли, схватился за её талию, и она, выпустив его лицо, вцепилась ногтями в его запястье. Это его будто разбудило, вернув контроль. Он прервал поцелуй, с опасением всматриваясь в её лицо в поисках хотя бы тени презрения. Ничего такого он не увидел. Наверное, плохо искал.  —Пойдём в машину,—она поняла, чего он боится, поняла, почему остановился первым. Чтобы им обоим доказать, что держать своё слово он может. Но им обоим он уже показал, что это не так. И ей было всё равно, она посылала свои правила к чертям, она переписывала их ради него. —Зачем?—Маршалл провёл дрожащей рукой по мокрым волосам. Он чувствовал, что всё испортил. —Маршалл... —Я не хотел.  —Забудь про своё обещание, хорошо? Я тебя хочу.  —Не надо. Я отвезу тебя в отель.  —Маршалл. Хватит. —Я умею держать слово. Клянусь, я больше не притронусь... —Забудь про это.  —Ты будешь жалеть, если мы... —Не буду.  —Ты будешь ненавидеть меня.  —Если я тебя ударю, ты замолчишь и сделаешь, как я скажу? —Попробуй,—он со смехом посмотрел вверх, лишь бы только отвести взгляд от её испытующих и искушающих глаз. Хотя бы раз он должен поступить разумно.  Она улыбнулась и слегка коснулась ладонью его щеки, перелезая на него. Маршалл закрыл глаза и снова её поцеловал, руками удерживая её за бёдра так, будто если не вцепится в неё, сам убедит её остановиться и снова оставить его возбуждённым искушённым. Его рот оторвался от её губ и, размазывая капли дождя, стал вылизывать её шею. Уперевшись коленями по обе стороны от его ног, она приподнялась, чтобы открыть ему больше кожи. Он выпустил её бедро и залез под майку, массируя грудь, по которой безумно скучал. Шерил ненавидела себя за то, что надела брюки, а не платье.  Она оттолкнула его, чтобы слезть с капота и оказаться, наконец, в машине. Мысль о сексе под открытым небом, проливающим их ливнем, была приятной, но слишком смелой. Кто угодно мог внезапно сюда заявиться, прогнать их или сфотографировать и продать прессе. Она улыбалась, представляя заголовки. «Знаменитый рэпер занимается с кем-то сексом там, где вы легко можете стать этому невольным свидетелем. Это может быть ваша девушка, которую он выбрал из толпы поклонниц, решив устроить им большее зрелище, чем зрелище, обещанное билетом. Отвратительный пример для подражания и нарушитель покоя, плевать он хотел на моральные нормы, прячьте женщин и детей. Чтобы он не овладел женщинами и не научил детей такому же образу жизни. И бегите сами, пока не решили, что хотите жить так же: срывать на сцене голос, хватать чью-то жену и развлекаться с ней у всех на виду. Дьявол не выглядит устрашающе. У него крашенные волосы, голубые глаза, густые брови и татуированные руки. Дьявол искушает ваших жён.» —Ты уверена?—Маршалл сел за руль, разбрызгивая воду по всему салону. Разве был он дьяволом, если так боялся её напугать? Его дыхание сбивалось. Это не первый раз за вечер, когда он был возбуждён и хотел её, находясь под водой. Но на этот раз она отдаст ему себя, обязательно позволит ему оказаться в ней и, может, даже не станет об этом жалеть. Иначе зачем она расстегнула брюки, зачем стянула их и швырнула на задние сидения, зачем то же самое проделала и с нижним бельём? Его глаза с жадностью, до этого ему самому незнакомой, впивались в её плоть. Мокрую от дождя и его поцелуев.  —Молчи,—она села на его колени и несколько раз качнулась на нём, ощущая его эрекцию и упиваясь его стоном, в который он вложил всё: мольбу, голод, безумие и одержимость.  Шерил залезла рукой в его штаны, и он стиснул зубы, откинув назад голову. Он ощущал себя так, будто кто-то ударил его в живот и выбил весь воздух из его лёгких. Её зубы кусали его шею, его челюсть и губы. И Маршалл не знал, что сводит его с ума сильнее: то, как она чередует язык и губы, или то, как сильно и вместе с этим нежно она водит ладонью по его члену.  —Пожалуйста...—он не понимал, о чём умоляет её, но она, усмехнувшись, схватила его одной рукой о плечо и другой рукой помогла себе сесть на него именно так, как хотелось им обоим. Он приподнялся, опуская штаны ниже.  Их тела, будто вспомнив, как это было между ними раньше, начали двигаться навстречу друг другу до того, как они пришли в себя. Он убрал волосы с её лица и снова её поцеловал. Шерил задыхалась, пытаясь найти рычаги для опоры. Её пальцы упирались в запотевшее и мокрое с обеих сторон стекло.  —Маршалл...—она прижалась лицом к его шее, когда он стал использовать пальцы, двигая ими в такт тому, как она управлялась своими бёдрами. Он ощущал, как дрожит её тело и как его тело дрожит в ответ. Вода всё ещё текла по их плечам, животам, бёдрам и ногам, смешиваясь с потом. На её глазах выступили слёзы, но он не знал, что было их причиной: наступающий оргазм или всё-таки сожаление, что она позволила ему зайти так далеко. Маршалл остановился, схватив её лицо так, чтобы она смотрела ему в глаза. —Ты передумала? Она молчала, но он почувствовал, что она сильнее сжала его член в себе. Он был сбит с толку, это её возбуждает?  —Нет.  —Ты плачешь,—он осторожно дал ей знать, что ничего не упустил, что обмануть его она не сможет.  —Потому что мне хорошо,—Шерил улыбнулась, качнувшись на нём, чтобы убедить его в своей честности.—Очень хорошо.  Он застонал, и она ускорилась. Их вздохи, шум дождя и звуки раз за разом сталкивающихся тел пытались друг друга перекричать.  —Чёрт, это лучше, чем трахать себя в душе, представляя тебя,—Маршалл усмехнулся, выдавая себя по доброй воле.  Она и так догадывалась, что терпеть он не стал бы, ничего не изменится, если он скажет ей об этом сам. Он хотел видеть её реакцию.  —Этим ты сегодня занимался? —Да.  —Что ты представлял?—она почувствовала, что очень близка к завершению, что если он не отнимет свои пальцы, она без сил рухнет на него, пока не будет готова повторить.  Она хотела повторить. Они слишком долго друг друга не видели, чтобы ей было достаточно одного раза.  —Как ты стоишь на коленях,—он с трудом оттягивал свой оргазм, пока она шептала что-то несвязное в его ухо, пока она то напрягалась, то расслаблялась.  Её глаза закатывались, её стоны сбивались, её руки до боли крепко сжимали его плечи. Шерил, наконец, вскрикнула, прижавшись своей грудью к его груди. Её тело обессиленно осталось на его теле и он, приподняв её за бёдра, совершил ещё несколько медленных и глубоких толчков, наслаждаясь тем, какой чувствительной и податливой она была. Шерил положила руку на его живот, слезая с него. Он ухватился за член, думая, что закончить ему придётся самому, что она устала. Но его глаза загорелись чем-то новым, когда она сползла вниз, на колени, и посмотрела на него.  —Так? —Что?—он был сбит с толку, его грудь поднималась и опускалась так, будто он вернулся с пробежки.  —Так ты представлял меня? Он замер, догадавшись, о чём она говорила. Она хочет сделать всё так, как он это представлял, пока был в душе. А если бы он сказал, что представлял её с другой женщиной, она бы согласилась на это? —Да.  —Хорошо.  —Тебе не обязательно...—он пытался протестовать, но Шерил улыбнулась, вылизывая его член.  Он и без этого был на пределе, но видеть её мокрой и выбитой из сил после оргазма, стоящей перед ним на коленях с майкой, приподнятой так, чтобы грудь была обнажена, и с искусанной шеей... Это могло стать его смертью.  —Чёрт,—он с трудом дышал, путаясь пальцами в её волосах.—Я близко,—на случай, если она не хотела пачкаться, он решил её предупредить, но она его будто не слышала.  Её голова двигалась вверх и вниз, её глаза не покидали его глаз. И как бы сильно он ни пытался сохранять зрительный контакт, в момент, когда она довела дело до конца, он не мог держать глаза открытыми. Его рука вцепилась в руль и сжимала его, пока он не закончил, пока Шерил не выпустила его изо рта, пытаясь поймать языком всё, что выдавало его оргазм. Словно он пригрозил наказать её, если они испачкают салон машины. Шерил в последний раз провела по нему языком, и его руки сползли с руля.  —Я... На это не рассчитывал,—он внезапно ощутил себя неправильно, он боялся того, что она может решить, будто он притащил её сюда только за этим.  —Я знаю,—она улыбнулась, когда он спешно натянул штаны и протянул ей салфетку трясущейся рукой. Чёрт, когда он в последний раз паниковал после секса? Другой салфеткой он стал оттирать её шею. Для того, чьи пальцы совсем недавно хватали её за волосы, он касался её слишком осторожно.  —Я действительно собирался сделать так, как обещал,—он ощутил себя отвратительно и грязно, когда заметил на её майке пятно спермы, и зачем-то попытался его вывести, зная, насколько это сейчас бессмысленно.  —Я знаю,—она поняла причину его беспокойства и просто сняла с себя выпачканную вещь.—Есть, что надеть?—она пыталась поднять его настроение, убедить его, что всё в порядке, но он был глубоко в своей голове.  —Прости меня,—он взял своё худи и её брюки, что лежали сзади, и передал ей.  —За что ты извиняешься? —Я обещал тебя не трогать и это кончилось тем, что ты, блять, сосёшь мой член в машине! —Я этого хотела.  —Ты будешь ненавидеть меня завтра.  —Не буду.  Он посмотрел на неё с недоверием, но возражать не стал.  —Маршалл, ты мне слишком сильно нравишься, чтобы я тебя не хотела. Поэтому я отказывалась приезжать. Но теперь мне всё равно. Я тебя хочу.  Он молча отвернулся, но она заметила, что он пытается спрятать улыбку.   —Что смешного? —Я не смеюсь. Радуюсь.  —Нечему радоваться.  —И всё-таки это ты на меня накинулась, а не я на тебя,—он выглядел всерьёз задумавшимся, будто эта мысль была революционной. —Я на тебя не кидалась.  —Я пытался остановить тебя, а ты... —Если не закроешь рот, я тебя ударю.  —И я захочу тебя снова. Ты не отпугнёшь меня этим.  —Точно, у тебя же проблемы с головой.  —Разве это плохо, если я люблю, когда женщины себя не сдерживают? —Это очень плохо. Маршалл смеялся, взвешивая следующий вопрос, который вертелся на языке. Наверное, этот вопрос был логичным завершением ночи. —Ты не хочешь ко мне? Она посмотрела на него, задумавшись, не слишком ли быстро всё это происходит?