Праздничное

На Тео ярчайший из всех оранжевых свитеров мира. Он смеётся над своим катастрофическим сходством с тыквой, украшающей столы и полки библиотеки в канун Хэллоуина, и прячет холодные руки в рукавах. Раньше Рей думал, что у Тео гипотермия. Что он барсук, вечно мёрзнущий вне своей уютной норы. Тео соглашался и улыбался. «Под землёй, — отвечал он, — всегда теплее, чем наверху». Тео никогда ему не лгал. На Элис чёрное платье, контрастирующее на фоне белоснежной кожи. Бледной настолько, что в холодном освещении явственно отдает серым. Рей часто укрывал ее своим пиджаком и ворчал, что ему больно смотреть на ее открытые плечи или спину. Элис отмечала, что в таком случае он может выколоть себе глаза. «Змея, — называл он ее за хладнокровность. — Истинная дочь своего факультета». «Я Королева Слизерина, — горделиво улыбалась Элис. — Нужно соответствовать». Она и вправду была королевой своих подземелий. Холодные и сырые, они больше всего напоминали склеп. В кожу Грега навечно втерся запах сигарет. Раньше Рей считал это сексуальным, но сейчас он ищет в нем смрад гнили. Иногда ему кажется, что он его находит, но в остальное время — что он сходит с ума. — Слышал про рак лёгких? Страшная вещь. Северный ветер доносит до Рея табачный дым и что-то ещё. На мгновение Розье оказывается под сырой землёй, а не на трибунах поля для квиддича, и этот запах преследует его весь последующий день. — Знаешь, что ещё страшно? — Грег смотрит на него с неприкрытой враждебностью. Рей не знает, по какой причине Лайт терпит его присутствие, и по какой его самого тянет из раза в раз выводить Грега из себя. — Когда сломанные ребра протыкают лёгкое. Рей врёт себе, что ни капли не расстроится, если Грег действительно мертв. Кора похожа на труп больше, чем все остальные. Именно по этой причине Рей надеется, что она жива. Моран не подпускает в свое личное пространство никого, кроме малышки Мейер, и сторонится мужчин — ее проверить труднее всего. Когда Рей неслучайно касается ее руки на совместной практике по зельям, она одергивает ее с такой резкостью, что переворачивает котел и проливает кипящее зелье. Реакция хорошего дуэлянта уберегает Рея от ожогов четвертой степени. Коре везёт меньше. Мокрый рукав намертво прилипает к покрытой дымящейся слизью руке. Рей молит о том, чтобы отсутствие гримасы боли на лице Коры объяснялось шоком. Он готов поверить в кого и во что угодно, лишь бы не остаться единственным живым среди мертвецов. Элис, с которой Розье сидит в Большом Зале, ест мало, как пташка. Рей думает, что мертвым сложно переварить пищу. Его тошнит. Рей не видит Кору неделю. Она избегает его настолько хорошо, что даже знающему все закоулки замка Розье не удается ее найти. «Здесь так холодно», — слышит Рей в гостиной факультета и дёргается, как от удара. Девочка лет одиннадцати-двенадцати кутается в плед на диване и ближе жмется к своей подруге. Рей считает на четыре-семь-восемь и обходит детей по широкой дуге, взлетает по лестнице на жилой этаж и запирается в своей комнате. Считает подскочивший пульс, прижав два пальца к сонной артерии, и лишь тогда его перестает душить паника. Страх однажды проснуться мертвым становится самым странным из его коллекции навязчивых мыслей. У парня, которого Рей целует на вечеринке, холодные губы и ледяные пальцы, забирающиеся Розье под рубашку. Рей отталкивает его с такой силой, что парень — светловолосый когтевранец курсом старше — отлетает в толпу и чудом удерживается на ногах. Ужас и отвращение мешают Розье впустить в лёгкие достаточно кислорода, чтобы перестать задыхаться. Он тонет, и мертвые руки тянут его вниз. Тео тормошит его несколько минут и заставляет дышать вместе с ним на сложный счёт. В себя Рей приходит в темном коридоре когтевранской башни, сидящим на мягком синем пуфе, с Тео, опустившимся на корточки перед ним. Рея он больше не касается. — Ты мертвый, — шепчет Рей, замирая в ожидании, когда мир разобьётся на осколки после его слов. Он слышит, как Тео дышит с ним в унисон и как гремят басы в другом конце коридора. Мироздание остаётся на месте, тело Тео не рассыпается в прах и звёзды. Рею хочется что-нибудь разбить. — Немного, — кивает Тео, мягко улыбаясь. Он дёргает ворот свитера вниз, демонстрируя огромную незажившую гематому. — Сломал шею на четвёртом курсе, когда упал с гиппогрифа. Рей вздрагивает и закрывает глаза, вспоминая тот год. Никаких скандалов, никаких трагедий. Тео застудил шею в феврале и не снимал свой пуффендуйский шарф до начала мая. — Ты мертвый. Ты дышишь. Ты ешь. — Рей сцепляет руки в замок, скрывая дрожь пальцев. Его мозг кричит, чтобы он бежал. Его мозг спрашивает, почему его друзья мертвы, а он даже не знает об этом. — Что ты такое? Улыбка Тео гаснет, но он не уходит. — Я мертв уже два года. Если ты до сих пор не заметил этого, значит, я по-прежнему тот Тео, которого ты знаешь. Тео протягивает ему руку. Обычную, исцарапанную лесными тварями и домашними котами. Мёртвую. — Я дам тебе ответы, которые у меня есть. Если ты захочешь. Ладонь Тео такая же холодная, как он и думал. Рей подавляет нервную судорогу и увереннее стискивает пальцы друга. Страх выворачивает его внутренности наизнанку, но он должен собрать ответы и разгадать саму смерть. Не может быть случайным то, что все люди, к которым он тянулся, были мертвецами. Тео упал со взбесившегося гиппогрифа. Элис задохнулась парами зелья, когда варила яд по непроверенному рецепту. Грег накуренным разбился с высоты, на спор выполняя невозможный трюк на метле. О смерти Коры никто ничего не знал, кроме того, что ее живот был изрешечен пулями. Мертвые подростки делились своими секретами неохотно: Элис слишком боялась, что об этом узнает кто-то ещё, Грег не стал ни на йоту сговорчивее, а Кора, хоть и перестала его избегать, все ещё не была рада обществу людей. Но Рей слишком долго варился в собственном безумии, чтобы отступиться от них всех просто так. Тео правда даёт ему все ответы, что у него есть. Их у него не так много, и ни один из них не даёт разгадку о том, почему студенты враз перестали умирать. Тео думает на магию места, оберегающего своих детей, ведь никто из воскресших не мог покинуть территорию дальше Хогсмида. Ещё одной навязчивой мыслью становится идея пустить себе аваду в висок, чтобы проверить, воскресят ли его в этом случае. В хорошие дни его останавливает ясный рассудок. В плохие он не рискует остаться один. Смерть манит его не меньше, чем бессмертие. «Всё или ничего, — кивает Кора в ответ на его откровенность. Рей покупает ее доверие поздними вечерами в библиотеке, где Моран коротает свою вечность. В ее читательском списке те же труды и имена, что и в его. — Один из законов физиологии». Кора ищет ответы дольше, чем Рей, и ее познания в медицине помогают им больше, чем заигрывания Розье с философией. Она разрезала свое тело на лоскуты и описала каждое его несоответствие норме в пухлых блокнотах, и Рей не уверен, что видел их все. Они упаковывают смерть в пазл на тысячу деталей и собирают его кусочек за кусочком, пока наука не упирается в магию настолько древнюю, что даже им двоим с ней не справиться. С Элис они о смерти не разговаривают. В первый раз, когда Рей спросил ее о других мертвых, она выронила карты Таро и принялась спешно собирать их по полу класса Прорицаний. Ее руки так дрожали, что она не могла заново перемешать колоду. Рей не знает, была ли она хорошей гадальщицей всегда или ей сделала подарок сама смерть. Сигаретный дым согревает Грега изнутри. По крайней мере, Рей думает об этом, когда целует чуть теплые обветренные губы и чувствует горячий выдох на лице. После он не думает ни о чем. Рей так и не выясняет, почему из всех людей в замке он неосознанно окружил себя самыми мертвыми из них. По версии Коры, он пережил клиническую смерть во младенчестве, потому смерть ходит за ним по пятам. Тео шутит о судьбе и о заготовленной для Розье роли избранного. Элис велит задавать ему меньше глупых вопросов, а Грег… Что ж, Грег решает его проблемы иначе. Рей не жалуется. Одной ночью он ловит себя на мысли, что больше не боится проснуться мертвым.