Праздничное

Верхняя площадка северной башни. Две фигуры стоят у края круглой крыши, удерживаемые от падения каменным ограждением и безветренной ночью. Согревающие чары защищают их от минусовой температуры, а зажженный на палочках Люмос — от необходимости полагаться только на свет луны и звёзд. — Прошла неделя, — произносит первая фигура, вглядываясь в звёздное небо. Вторая фигура мельком смотрит туда же и, не найдя там ничего интересного, опускает глаза на линию крон деревьев Запретного Леса. — Да, — подтверждает фигура номер два, догадавшись, что от нее это требуется. — Пришло время обсудить последние новости. — Именно так. — Кто начнет? Секундное молчание, трехсекундные игры в гляделки. Вторая фигура разочарованно вздыхает, будто проиграв спор. — Нашего общего знакомого, в последнее время особо опекаемого старостой Слизерина, подозревают в связи с полукровкой из Гриффиндора, — с тщательно выверенной незаинтересованностью выдает фигура и оценивает выражение лица собеседницы. Фигура номер один недолго размышляет. — Лайт и Ричард Саттер? Старая сплетня. — Почти, — хмыкает фигура номер два, но после этого голос становится сухим и шелестящим, словно человеку очень не хочется произносить следующее слово: — Моран. — Кора? — в спокойном голосе фигуры номер один появляется намек на волнение. — Разве мы не выяснили в прошлом году, что она, знаешь..? — И я все ещё это знаю, — спешит успокоить подругу фигура номер два. Фигура номер один облегчённо кивает. — Но слухи уже расползаются. Их дважды видели вместе покидающими замок во время урока. Мой агент из Пуффендуя беспокоится, что Моран что-то скрывает. — Я уточню эту информацию у моего агента из Пуффендуя, — кивает фигура номер один. Обе фигуры думают о Петре. — Как думаешь, не могут же они правда..? — Омерзительно. — Вот уж точно. — Ты упомянула Саттера, — продолжает фигура номер два, когда они отходят от липкого чувства неприязни. — С ним связана следующая новость, как и с нашим старостой. Ходят слухи, что он встречается с бывшей пассией Мальсибера, и что Уильям уже готовит кровавую расправу, включающая в себя смерть половины Гриффиндора. — У Уилла была девушка? — уязвленно спрашивает первая фигура, обиженная тем, что такая сочная новость прошла мимо нее. Обе фигуры синхронно решают игнорировать угрозу геноцида львов. — И он ее так просто отпустил? Я знаю, как люди входят в круг его общения. Назад они не возвращаются. — Не «её», — с натянутой ухмылкой поправляет фигуру собеседник и считает до пяти. На четырех до фигуры номер один все же доходит. — Мерлин и Моргана, — благоговейно шепчет фигура, зачарованно глядя перед собой. — Вокруг меня столько квиров, а я до сих пор в шкафу. — Не будь к себе так строга. Ты уже неплохо ориентируешься в нашем сообществе. — Нашем? — уточняет фигура, на что ее собеседник уязвленно вскидывает подбородок. — Асексулалы сюда тоже входят? — Ты представляешь, сколь многое в себя вмещает маленький плюс в аббревиатуре «ЛГБТ+». Как большой-большой ковчег для всех не цисгетеро. — Ого. Ладно. Ам… Что там с Саттером? — На тренировку львов регулярно захаживает твой любимый Питер, — я удивлен, что не ты принесла эту сплетню, — до того момента — предполагаемая пассия Мальсибера… — Так всё-таки предлагаемая? — Естественно, дорогая, только у Эвердина и хватает яиц быть открытым в этом дремучем обществе, Уилл бы никогда не пошел на это. Может, благодаря Питеру откроется и Саттер, должны же львы оправдывать свою храбрость. — Не отвлекайся. — Это ты начала. Итак, Эвердин провоцирует львов на недовольство, потому что на тренировки других факультетов приходить негласно запрещено. Он не в сборной Слизерина, так что его нельзя осудить по правилам, однако Гриффиндор не славится миролюбием, так что терпеть припевалу Мальсибера они бы не стали. Вывод? Эвердин — парень капитана команды Гриффиндора, Ричарда Саттера, поэтому он волен делать все, что захочет. — И никаких других выводов из этого сделать нельзя, — фигура номер один выразительно приподнимает брови, но фигура номер два этого не видит и убежденно кивает. — Точно. Ладно, твоя очередь рассказывать. — Мальсибер что-то прячет в своей комнате, — девушка выдерживает паузу, очевидно, ожидая реакции. — И? Все что-то прячут в своей комнате, Элис, как-то я весь триместр прятал у себя наркокурьера из Лютного, но… — Ты что. — …но Уилл — гораздо более подозрительная личность, чем я, так что это интересно. Почему ты решила, что он что-то прячет? — Я проходила мужское крыло и увидела, как Мальсибер запечатывает дверь своей комнаты чарами… — Что ты забыла в мужском крыле? — А почему наркокурьер из Лютного жил в твоей спальне? — Продолжай. — Половина слизеринцев накладывает защитные чары на свои личные вещи, но это вход в комнату, понимаешь? В общую комнату. Не думаю, что его соседи рады каждый раз снимать его защиту, а я насчитала не менее трёх темных заклинаний, пока он обвешивал дверь чарами, как ель в Рождество. Как думаешь, что такого может прятать в своей спальне добропорядочный староста Слизерина? — Труп Ричарда Саттера. — Име-… Нет, я видела Саттера за обедом в Большом Зале, он жив. Хочу сказать, это явно что-то незаконное, вроде темных родовых артефактов. То есть, это должно быть что-то очень весомое, чтобы его соседи пошли на это, верно? — Может, он прячет трупы соседей. — Никто в здравом уме не будет прятать трупы в своей спальне. — Уверена? — Процентов на семьдесят. — Весомо. Ладно, это всё? — Да. Фигуры поворачивается друг к другу лицом, готовясь прощаться. — Тогда наш план на следующую неделю — опровергнуть слухи о Моран, убедиться в квирности капитана Гриффиндорской команды по квиддичу и узнать, что ещё, помимо сексуальной ориентации, прячет в своем шкафу староста Слизерина. — И подготовиться к куче зачетов. — Ну, может быть.

***

— Я был в комнате Уилла, — пожимает плечами Грег, когда Рейнард случайно увязывается за ним на трибуны во время тренировки гриффов. Где-то в небе проносятся спортсмены, неотличимые друг от друга, но по направлению взгляда Лайта Рей безошибочно узнает, какой из них Саттер. Дружба Грега со львом-полукровкой была сплетней месячной давности, растерявшей актуальность, а потому теперь на нее было плевать всем, кроме гриффиндорской команды и Мальсибера. Что примечательно, Питера, находящегося на тех же условиях, не трогал никто из них. Розье даже не думал, что ему улыбнется удача с Грегом — он лишь мимоходом завел разговор о том, что о комнате старосты Слизерина ходит много слухов: и о соседях его ничего неизвестно, и внутри комнаты никто не был, и дверь в нее всегда заперта. Лайт, кажется, вообще его не слушал, когда Рей обо всем этом вещал. — Был? Когда? — оживляется Розье, сверля Грега выжидательным взглядом. Лайт не отрывает глаз от красного мельтешения в небе. — Не помню, — морщится Грег и тут же добавляет: — четырнадцатого февраля. — Это ж в прошлом году, — Рей поджимает губы. Слух стремительно терял в цене. Затем в его голове что-то щелкает, и глаза Рея загораются нехорошим огнем. — А что ты там делал, ещё раз? — Спал. — Спа… — Рей давится и тридцать секунд кашляет ядом и гелем для волос. — Спал? — Ну да, — Грег, наконец, поворачивает голову в его сторону, явно удивленный, что Розье все ещё тут. — Я был в хлам, он меня нашел где-то в коридоре и притащил к себе, чтобы, знаешь, избежать проблем с соседями. Нормальная у него спальня, сосед только один, да и того в комнате не было. — А ты не видел, как он снимал охранные чары с двери? Лайт коротко мотает головой в отрицании. — Я бы запомнил. Хотя, я больше следил за тем, чтобы не блевануть на его ботинки. — Ладно. Что ж, одна из тайн разгадана, но сколько ещё впереди, — вдохновенно произносит Рей, трагично поджимая губы, и раздраженно трёт ладонью заднюю часть шеи. Львы на секторе напротив кидают на них откровенно неприязненные взгляды, от которых у чувствительного к чужим негативным эмоциям Розье просыпается нервный зуд. Он сел с тем расчетом, чтобы фигура Грега закрывала его от взора гриффиндорцев, но даже это не спасает его от волн гнева ало-золотых. — К слову… Разве Питер не должен быть здесь? — спрашивает Рей без задней мысли. Грег вперяет в него тяжёлый взгляд и, кажется, был бы не прочь забить его чем-нибудь не менее тяжёлым. — То есть… Он же часто тут бывает, да? Кто бы знал, что Саттер пригреет ещё одну змею на груди. — Твой рот можно заткнуть хоть чем-нибудь? Рей делает вдох для ответа, но передумывает намеренно провоцировать Грега на убийство. Для себя он делает вывод, что Грег и Питер не очень-то рады делить между собой Саттера. — Ладно, я понял, пойду. Но рад уж мы встретились… Как дела у Моран? Размышляя об этом через минуту, Розье соглашается с тем, что ему вполне заслуженно сломали нос, и все же глубокое чувство несправедливости поселяется у него в груди.

***

На следующий день Рей видит голубые волосы в толпе и думает: это его шанс. Рей слышит голос Саттера где-то позади себя и думает: у него мало времени. — Пи-итер, — тянет он, подстраиваясь под шаг Эвердина и оттесняя его к краю школьного коридора. Они были с одного факультета и с одного курса, но за всю учебную жизнь взаимодействовали от силы пару раз. Неудивительно, что Питер смотрит на него с заметным насторожением. — И тебе доброе утро, Рейнард, — вежливо отвечает Эвердин, пока Рей судорожно размышляет, что именно он должен спросить. — Хотел спросить, ты не замечал за Мальсибером ничего странного в последнее время? — Когда Питер вопросительно заламывает брови, Рей продолжает: — Беспокоюсь за него. Недавно проходил мимо его комнаты, думал зайти, а на двери столько темных заклятий понавешано, хоть авроров вызывай. Питер останавливается неожиданно, из-за чего Розье проходит еще пару шагов, прежде чем развернуться к нему. Эвердин больше не выглядит вежливым или смятенным: в его позе и взгляде явственно читается напряжение и злость. Рей успевает подумать, что проблемы Саттера с агрессией передаются воздушно-капельным путем. — Это ты называешь шантажом, Розье? — шипит Эвердин, напоминая Рею о том, с какого тот факультета. — Натравишь на Уилла директора, Попечительский совет? Думаешь, у тебя получится, Розье? «О нет, он подумал, что я хочу сдать Уилла за хранение темных артефактов», — ужасается Рей, пока он в ступоре смотрит на разозленного, как мантикора, Эвердина. Розье хочется погрустить от того, что его теперь ненавидит самый светлый и дружелюбный слизеринец за все существование Слизерина как факультета, но думать приходится быстро. — Мне нечего просить у Мальсибера, — пожимает плечами Рей с напускным безразличием, периферическим зрением замечая идущего к ним Саттера. — Но я знаю того, кто собирается требовать. Я здесь, чтобы предупредить, а не чтобы шантажировать. Жест доброй воли, знаешь ли. Чем скорее твой Уилл избавится от улик, тем меньше вероятность, что у него появятся проблемы. — У кого появятся проблемы? — рядом с Питером вырастает Ричи, возвышающийся на полголовы. Эвердин за секунды берет себя руки, напоминая Рею об Уилле, и на Ричарда уже смотрит с почти искренним спокойствием, которое гасит волнение в глазах Саттера. — Я тебя услышал, — кивает Питер Рею и поворачивает голову к Ричарду, слегка задрав ее при этом из-за разницы в росте, и его тон ощутимо теплеет на следующих словах: — Все нормально, просто дела внутри факультета. Пойдем, мы опаздываем. «У нас, если что, одна и та же лекция», — хочет сказать Рей, но Саттер задевает его плечом, проходя вперед, и Розье задыхается в возмущении. На лекцию он гордо не заходит. *** — Итак, я был прав, Саттер и Питер встречается, — торжественно кивает Рейнард и соединяет пальцы рук между собой, сидя перед Элис на пуфе за низким столиком в пустом классе Прорицаний. Элис молча тасует карты Таро, сидя на таком же пуфе. — А еще эти двое явно меня ненавидят. Ничего не имею против нелюбви Ричарда ко мне, но Питер? Он же никого не ненавидит, Элис! Почему я? Элис мычит что-то неопределенное, что Рей рассматривает, как сочувствие. — Я даже не шантажировал его самого, и даже если я немного шантажировал Уилла, почему Питер так разозлился, разве бывшие не должны ненавидеть друг друга? Элис, посмотри на меня. — Вытяни три карты. — Мерлин, а если Уилл не поверит тому бреду, что я наплел Питеру, и придет за мной. — Я жду. — Потомок древнего чистокровного рода хочет убить нас, а ты хочешь погадать мне на судьбу. Элис буравит его взглядом, и Рей обреченно вздыхает, склоняя голову над колодой. Когда на столе складываются в ряд Королева кубков, Тройка мечей и перевернутая Девятка жезлов, Элис заметно мрачнеет. Рей улыбается широко и нездорово. — И каков диагноз, колдомедик? — Никаков. Гадаю без уважения, вот карты и злятся. — И смерть моя будет жестока.

***

Худая фигура приближается к комнате в глубине коридора мужского крыла. Солнце в зените, ученики в аудиториях, староста Слизерина не в своей спальне — его караулит другая фигура, находящаяся с ним на Древних Рунах. Фигура достает палочку из кармана элегантно, как русская шпионка — пистолет из сумочки, и вычерчивает в воздухе запутанный рисунок. Дверь комнаты загорается угрожающим алым свечением, и в этом момент Мальсибер, охраняемый второй фигурой за четыре этажа отсюда, поднимает голову от своего конспекта. — Три тёмных заклинания? Да тут их все тринадцать, — раздраженно бурчит под нос фигура через пятнцадть с лишним минут, слой за слоем снимая защиту на двери. Всё ее внимание сконцентрировано на паутине чар перед ней, так что позже фигура не так уж сильно и удивляется тому, что не услышала шагов по коридору. — Экспеллиармус, — звучит холодный голос, и палочка вылетает из руки фигуры. Фигура закрывает глаза на пару секунд, переживая инфаркт, и очень медленно поворачивается к старосте. Уилл стоит в паре метров от него, уже опустив палочку, и не проявляет признаков жажды убийства. Он удивительно быстро справляется с тем, чтобы уровнять дыхание от быстрого шага или бега, но его выдает порозовевшее лицо. — Не хочешь объяснить, зачем ты вламываешься в мою комнату, Рейнард? — в голосе Уилла столько спокойствия, что Розье даже на секунду задумывается над вопросом. Речевой аппарат Рея работает быстрее его мозга. — Разве Питер не предупреждал тебя, что в школе нельзя пользоваться темными заклятиями? Кажется, именно это я ему и говорил. — Достаточно знать тебя пять минут, Розье, чтобы понять простую истину: нельзя доверять ни единому слову, выходящему из твоего рта, — тон Уилла леденеет на пару делений. Рей связывает это с тем, что он упомянул Питера. Мальсибер подходит ближе и чуть склоняет голову вбок. — Поэтому, когда Питер по-дружески, — Рей почти закатывает глаза на этом слове, — предложил мне снять с двери всё, что не входит в разрешенный перечень заклинаний, я обновил все имеющиеся чары и повесил кое-что еще. Советую уже бежать, пока ты ещё можешь двигаться. — Блефуешь, — Розье щурится и внимательно прислушивается к себе. Затратные магические действия вполне оправдывали накатывающую слабость, но непредсказуемость Уилла уже зародила в Рее корни тревоги. — Даже ты не сумеешь выйти сухим, если из-за тебя пострадает ученик. Уилл издает короткий удивленный смешок и щурится, изучая дверь. Рей немного завидует тому, как легко Мальсибер видит плетение своих чар, даже не используя для этого палочку. — Я не собираюсь никого калечить, Рейнард, с чего ты это взял? — говорит он и продолжает прежде, чем Розье успевает возмутиться: — Я не действую во вред себе. Ты снял большинство чар-пустышек, которые прятали заклинания оповещения и чары сна. Кое-что действительно темное здесь есть, так, от магов сильнее тебя, но от них бы даже младенец не умер. — Ты говоришь это сейчас, но кто знает, так ли это, — Рей стремительно теряет интерес к разговору, и ему приходится прикладывать усилия, чтобы держать веки открытыми — сонные чары, значит. В настигающей его дрёме кричат мертвые младенцы, над которыми смеется Мальсибер с дьявольскими рогами меж белых волос. — Кто теперь докажет, что те чары были пустышками, а не растворили бы мое лицо в кислоте? Никто не предпринимает столько усилий, чтобы защитить свое жилище, довольствуясь только безобидными способами. Ты живешь один, я прав? Это только привилегии старосты или что-то ещё? — Рейнард, ты заигрался в конспирологию, — мягко говорит Уилл, подходя на шаг ближе. Сквозь полусон Розье вскидывает брови в удивлении, что Мальсибер знает это слово. — Десяток запирающих и чары сна для самых настойчивых — уже достаточная мера, мне не нужно больше, чтобы заставить других соблюдать личные границы. Рей приваливается плечом к стене, дыша медленно и глубоко. Уилл подходит к нему вплотную, и Розье собирает все силы, чтобы сконцентрировать на его лице взгляд. — Не беспокой меня, не путайся под ногами и не трогай моих людей, — четко проговаривает Мальсибер, приближая к нему лицо. — И тогда я не накажу тебя за то, что сегодня произошло. Мы договорились, Рейнард? «Неа, и ты звучишь, как озабоченный. Отойди от меня», — огрызается ускользающий разум Рея, но Розье только кивает и наконец закрывает глаза. Когда он их открывает, он лежит на кровати в своей комнате, а за окном клонится к закату солнце. Позже Рей все же идёт в Больничное Крыло, но диагностика не показывает никаких следов проклятий, ядов или синяков в неожиданных местах, так что все, что он получает — нагоняй от медсестры.

***

— Итак, думаю, я готов признать поражение, — скорбно кивает Рей, стоя на краю крыши Северной башни в конце недели. Элис понимающе поджимает губы. — Загадка мальсиберской комнаты останется такой же загадкой, как и сексуальная ориентация Лайта. Возможно, когда-нибудь мы узнаем на нее ответ, но это произойдет не сегодня. Элис выдерживает вежливую паузу и делает глубокий вдох, прежде чем начать: — Что ж, насчёт Коры…

***

Эта комната не отличается от обычных ученических спален ничем, кроме меньшего размера, количества кроватей и, может быть, кристального порядка. Обе кровати застелены, и неясно, какая из них обитаема, а какая пустует на протяжение всего учебного года. Зелёные тона спальни при зашторенном окне бросают на лицо фигуры, стоящей у письменного стола, тень нездорового оттенка. Силуэт в черной мантии протягивает руку к дверце вольера, занимающего больше половины столешницы, и отпирает ее изящным движением кисти. Обитатель клетки охотно перебирается на руки фигуры. — Ну здравствуй, Бублик, — устало произносит Мальсибер, осторожными движениями поглаживая мягкую хомячью шерсть. — Не представляешь, какой из-за тебя устроили переполох.