Кот по имени Лютик

Они были в пути уже третий день. До ближайшего крупного города ехать долго. За время, проведённое в дороге, выяснились новые подробности Лютиковского превращения: он не мог перебороть себя и подавить кошачьи инстинкты, вследствие чего периодически начинал уморительно играть с ветками и охотиться на редко попадающихся птиц. Безуспешно, кстати. После очередного такого развлечения с веткой Лютик отдышался, выпуская изо рта облачка пара, поплотнее завернулся в одеяние и поспешил за Геральтом, который сейчас шёл слегка впереди и вёл под уздцы уставших лошадей - красавицу Плотву и сивого мерина, принадлежавшего барду. Начинался март. Зима понемногу отступала. Путники были одеты в плотные мантии и делали всё, чтобы не мёрзнуть: с собой были даже откуда-то взятые перьевые одеяла, но вечер был слишком холодным, шерсть на ушах и хвосте барда встала дыбом, и он тоскливо поёжился. — Мы можем остановиться на ночлег в ближайшей деревне, — предложил Геральт, заметив дрожь музыканта. — Было бы неплохо, — он благодарно закивал и снова вздрогнул, кутаясь в плащ. До постоялого двора добрались за пару часов. Поселение было крохотным: несколько домиков, старая покосившаяся мельница и харчевня, она же гостиница. Тем не менее, ведьмачье чутьё подсказывало, что здесь вполне реально найти работу: подозрительно тихо было вокруг, и люди передвигались по улицам с какой-то опаской. Лютик влетел в харчевню первым, по умолчанию оставив Геральта привязывать лошадей (и параллельно бороться с желанием дать ему по шее за эту наглость), и, старательно прикрывая ушки капюшоном, договорился о комнате. Одной. На двоих. Ибо второй не было. Ведьмак тяжело вздохнул, узнав об этом. Придётся терпеть всю ночь не только невыносимо беспокойную и иногда мяукающую заразу, но и собственный стояк и желание эту самую заразу трахнуть. Геральт это уже проходил. Каждый раз, как только Лютик раздевался до белья, а то и вовсе оставался без него, мысли устремлялись вниз, а член - вверх. Однако выбирать не приходилось. Всё лучше, чем спать под открытым небом в такой холод. Комната оказалась довольно просторной, в паре метров друг от друга стояли две кровати, застеленные тёплым и на удивление свежим бельём, пара масляных ламп, умывальник и зеркало. Прекрасно. Большего и не надо. Геральт разделся и забрался в постель. Лютик суетливо стягивал одежду, больше всего на свете мечтая согреться. Смотреть на это было невыносимо. Невыносимо прекрасное зрелище, граничащее с бредом. Тонкую стройную фигуру облегала светлая рубашка и такие же светлые бельевые брюки, которые так умопомрачительно обтягивали ягодицы, на голове красовались неизменные ушки, а сквозь сделанную на штанах прорезь торчал пушистый хвост. Лютик сладко и с мурчанием зевнул, и Геральт успел обратить внимание на клыки. У него проснулось жгучее желание почувствовать их остроту на своей шее, член начал твердеть, и ведьмак, злой на самого себя, отвернулся к стене, чтобы не видеть виновника своего стояка. Прошло около часа. Виновник чем-то шуршал, ворочался в кровати, периодически муркал и невероятно бесил. — Да угомонись ты наконец! — не выдержал Геральт и швырнул в него подушкой. Лютику стало весело. Он ухмыльнулся и сказал: — Не может быть! Сам Геральт из Ривии снисходит до того, что бросается подушками в какого-то там музыканта. Может, я всё-таки сплю? — Заткнись, — отрезал ведьмак. Хорошо, что в темноте не видно его идиотской улыбки. — Мууррр, — прозвучало в ответ. Геральт не стал допытываться, что это должно было значить. *** Лютик беспокойно ворочался. Стояла глухая ночь, по ощущениям, до рассвета было ещё часа три. На соседней кровати мирно сопел ведьмак. Кошачьи инстинкты рождали в нём два желания: поохотиться и потрахаться. И, если с первым можно было как-то жить, то последнее сжигало изнутри. Запах Геральта был повсюду. Несмотря на то, что между их кроватями было метра два, обострённое обоняние ощущало его так, будто они лежали в обнимку, и бард утыкался носом в его шею. Лютик мучился от невероятного желания, вцеплялся в простыни и закусывал губу. Прежде такого не было. У него явно начиналась мартовская течка. Прикасаться к себе было страшно. Геральт мог проснуться в любую секунду, и, если бы Лютик это не сразу заметил... в общем, лучше было бы умереть. Но инстинкты оказались сильнее. Бард запустил руку под пояс штанов и облегчённо выдохнул, сжимая в ладони член, будто готовый взорваться от возбуждения. Несколько минут рваных движений вниз-вверх, сто и одна фантазия о Геральте, его запах, растекающийся повсюду, сбитое дыхание, - Лютик выгнулся, зашёлся в беззвучном крике и содрогнулся в оргазме, забрызгав свою ладонь, бельё и простыни. Геральт уже давно не спал. И слышал абсолютно всё. И не сказал ни слова. А когда музыкант засопел, мгновенно уснув после долгожданной разрядки, ведьмак не выдержал, сам опустил руку в штаны и удовлетворённо зашипел, лаская себя с бешеной скоростью. Произошедшее будоражило кровь и разжигало воображение всё больше и больше. Сдержаться и не прикоснуться к себе было просто нереально. Ведьмак представил, как потрясающе было бы ощутить язык и губы Лютика на своих губах. А на члене - тем более. С губ сорвался тихий вздох. Лютик его ужасно бесил. И так чертовски возбуждал, что с этим невозможно было бороться.