morph

We run for cover Like a skyscraper's falling down

Ровно через неделю школу, в которую ходит Тайлер, уничтожает взрыв. Это происходит вечером. В здании в это время практически нет людей — только несколько учеников, оставшихся на дополнительные занятия, и несколько учителей. Погибших около десяти — вот что слышит Тайлер. Самоубийцы не совершили нападение днем, когда жертв было бы в десятки раз больше. Возможно, они считали, что не получат ответный удар, если потери останутся минимальными. Но они получают ответный удар: Тайлер узнает об этом из утренних новостей. Около тридцати самоубийц мертвы. Ответный удар нанесен. Тайлер не может дышать — вот о чем он думает. Около тридцати самоубийц мертвы. Что, если Зак был среди этих тридцати самоубийц? Этот вопрос, кажется, не волнует никого из семьи Джозефов, кроме Мэдисон. Они слушают новости за завтраком. Новости и классическая музыка — единственное, для чего вообще существует радио. Они слушают новости за завтраком: когда диктор говорит об ответном ударе, Мэдисон опрокидывает почти пустую чашку с кофе. Тайлер чувствует, как его сердце сильно ударяется о ребра. Он думает о Заке, и его начинает тошнить. Потом он думает о Джоше и о Брендоне: о Джоше, который дернулся в его сторону, когда подумал, что Тайлер сейчас упадет — сразу после того, как он врезался в их машину. О Брендоне, который оставался спокойным и невозмутимым. О разрушенной школе. Об убитых лицемерах, души которых вернутся в этот мир, просто уже в других телах. Об убитых самоубийцах, души которых навсегда останутся блуждать в пустоте ада. Тайлер снова ловит себя на этом слове — на слове лицемеры и морщится, но оно никуда не уходит. С тех пор как Мэдисон произнесла его тогда ночью, в его комнате, он неосознанно начал называть их так. Всех, кто беспокоится за сохранность души, свою семью, самого себя — он рад, что Нико не может читать его мысли. Тайлер ожидает, что Мэдисон сразу же попытается сделать что-то, чтобы узнать, в порядке ли Зак, но сестра остается в гостиной, уставившись в книгу так внимательно, словно там написаны все ответы. — Ты собираешься, — Тайлер обрывает себя и косится на дверь. — Ночью, — отвечает Мэдисон. Вообще-то быть обнаруженным в компании самоубийц действительно не самая лучшая идея, но Тайлер думает, что сегодня, возможно, всем было бы немного не до этого. — Хочешь пойти со мной? У Тайлера падает сердце. — Все в порядке, если нет. Просто было бы проще добраться туда на машине. — Ладно, — говорит он и нервно кусает пересохшие губы. Ему просто нужно убедиться, что Зак жив — вот и все. Это не сделает его самоубийцей. Беспокойство за брата не сделает его самоубийцей. Во взгляде Мэдисон мелькает облегчение.

***

ДЕМА — это организация, которая отслеживает все случаи реинкарнации. Когда война уничтожила большую часть человечества, оставшиеся построили новый мир, во главе которого встали десять человек, на плечи которых был возложен долг сделать этот новый мир идеальным для процветания. Нико и девять его помощников пошли беспроигрышным путем. Если раньше узнать, вернулась ли душа умершего в этот мир в новом теле, было практически невозможно — и случаи счастливого воссоединения были редкостью, потому что память о прошлой жизни сохранялась у единиц, то теперь перемещения каждой души отслеживались. Кроме того, следование правилам делало бессмертие очевидным следствием. Честно говоря, иногда Тайлеру казалось, что новый мир делал вещи чересчур запутанными тоже. Например, когда душа погибшего в результате несчастного случая родителя оказывалась в теле ребенка, родившегося в доме по соседству, и его дети стучались в двери, чтобы посмотреть в глаза разумеется не помнящего их и слишком занятого своей новой игрушкой отца. Тайлер считал все это довольно странным и смущающим, но он слышал, что медики работают над возможностью помещать души в специально подготовленные тела, что было бы, конечно, гораздо предпочтительнее хаотичного распределения. дема — это тюрьма. Разумеется, не предполагалось, что те, кто заботится о своей душе, будут совершать преступления, но такое случается. К самоубийцам примыкают по своему желанию, в деме оказываются те, кого епископы признают виновными в противозаконных действиях. Тайлер понятия не имеет, что происходит с ними за стенами тюрьмы, больше похожей на маленький мрачный город. И Тайлер понятия не имеет, почему Мэдисон говорит ему остановиться недалеко от демы — Тайлер считает это одним из худших мест, где стоит останавливаться. — Ты не думаешь, что это одно из худших мест, где стоит останавливаться? — интересуется он у сестры, бросая косой взгляд на высокий бетонный забор, скрывающий территорию демы. — Одно из лучших, — поправляет его Мэдисон и не обращает внимания, когда Тайлер начинает несогласно качать головой. — Я думал, территория охраняется, — замечает он. — Не со внешней стороны. Кому вообще придет в голову по своей воле попытаться проникнуть в дему? На это Тайлеру нечего ответить. — Итак, — говорит он, чтобы отвлечься. — Кого мы ждем? — Я не знаю, — говорит Мэдисон. Тайлер выразительно смотрит на нее. — Не знаю, кто именно придет, — объясняет она. В то же мгновение кто-то стучит в стекло со стороны Тайлера: он подскакивает от неожиданности. Это Джош: по какой-то причине Тайлер чувствует странное облегчение. Джош открывает заднюю дверь и забирается в машину; Мэдисон хмурится и поворачивается в его сторону. — Зак в порядке, — сообщает Джош тут же, и Тайлер чувствует, как его напряженные с самого утра мышцы разом расслабляются. На Джоше толстовка цвета хаки — выглядит слишком блеклой для наряда самоубийцы. Розовые, как сахарная вата, волосы, выглядывающие из-под капюшона, немного это компенсируют. Тайлеру внезапно приходит в голову, что Джош старался выглядеть незаметно. — Но он не смог прийти, — добавляет он, выводя Тайлера из задумчивости. — Просил передать, что с ним все хорошо. — Почему он не смог прийти? — Мэдисон озабоченно хмурится. Джош выглядит как человек, который что-то не договаривает, и Тайлеру это не нравится. — Зачем вы взорвали школу? — неожиданно для себя спрашивает он. Джош усмехается. Это холодная, ледяная усмешка, и Тайлер начинает жалеть, что задал вопрос. — Зачем мы с Брендоном устроили ту аварию? — спрашивает он, и Тайлер машинально прижимает ладонь к груди. — Но, — он запинается. Мэдисон молчит. — Никто из нас бы не стал нападать на невинных людей, — защищаясь, говорит он. — Ох, ну разумеется, — ему очень не нравится выражение лица Джоша. — Ты вообще себя слышишь? — Тайлер повышает голос. — Хочешь сказать, мы сами на себя нападаем? Какой в этом смысл? — Зак в порядке, — повторяет Джош, глядя на Мэдисон. — Мне пора идти. Передать ему что-нибудь? Мэдисон медленно качает головой, и Джош выбирается из машины. Тайлер понимает, что следует его примеру, только когда его пальцы сжимают ткань цвета хаки. Джош приподнимает бровь. — Что ты имеешь в виду, Джош? — громко и обвиняюще спрашивает Тайлер, и его тошнит от этого мерзкого чувства в груди, вернувшегося с новой силой. — Ты не можешь просто говорить такие вещи, а потом уходить, и… — Это что, агрессия? — усмехается Джош, глядя на пальцы Тайлера, вцепившиеся в его толстовку. — Разве у тебя не будет проблем? Он не предпринимает попытки убрать руку Тайлера, и Тайлер начинает чувствовать себя глупо. Он медленно отступает назад, не сводя глаз с все еще странно улыбающегося парня. — Береги свою душу, Тайлер, — советует тот и уходит прочь, растворяясь в темноте.

***

Голова Тайлера не слишком ласково встречается со стеклом, и Тайлер морщится, прижимая ладонь к больному месту. — Пап? Крис Джозеф яростно сигналит. Тайлер перегибается через переднее сиденье, чтобы посмотреть, что происходит, и обнаруживает, что им перекрыла дорогу другая машина. — Что случилось? — Тайлер непонимающе хмурится. — Самоубийцы, — кратко отвечает отец, а потом выходит из машины и направляется в их сторону. Тайлер переводит взгляд на Мэдисон. — Это машина Джоша, — он не слышит эти слова, больше угадывает, читая по губам. Тайлер начинает понимать еще меньше. — Я не знаю, — шепчет Мэдисон немного громче. Тайлер снова смотрит сквозь ветровое стекло, замечая, что Джош тоже вышел из машины и теперь что-то говорит Крису, активно жестикулируя, причем тот выглядит так, словно незаметно пытается отклониться как можно дальше. Тайлер замечает, что взгляд матери тоже прикован к разговаривающим, и ее губы плотно сжаты, словно она нервничает. — Мы опоздаем, — говорит она, и в то же мгновение Крис что-то коротко говорит Джошу, разворачивается и идет обратно к машине. — Что происходит, папа? — спрашивает Мэдисон, когда он хлопает дверью чуть сильнее, чем требуется. — Все в порядке, — ровно говорит он и заводит двигатель. — Но нам нужно поторопиться, если мы не хотим опоздать. Тайлер видит Джоша, прислонившегося к двери машины, когда они проезжают мимо. Джош на мгновение перехватывает его взгляд — и неожиданно яростно качает головой, словно пытается передать ему какое-то послание. — Что они хотели? — спрашивает Тайлер, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. — Все в порядке, — повторяет отец как заведенный, и по какой-то причине это заставляет Тайлера нервничать. Они успевают. Оказываясь среди других молчаливых фигур в сером, Тайлер неожиданно чувствует, как его внутренности скручиваются от тревоги. Он не понимает, чего именно боится. Ему хочется оказаться на улице. Стены словно сжимаются. Другие люди словно стоят слишком близко. Тайлер трет лицо ладонью и ловит на себе взгляд Мэдисон. — Все в порядке, — говорит он едва слышно. В то же мгновение мир вокруг взрывается. Тайлер не может дышать. Инстинктивно он падает на пол и закрывает голову руками; в ушах стоит мерзкий писк. Он чувствует запах гари и пытается подняться, но мир вокруг кружится слишком сильно, так что он падает обратно, обдирая ладони, и кашляет, и пытается, по крайней мере, оглядеться, чтобы понять, что происходит, но вокруг хаос — и больше ничего. Его толкают. Воздух полон пыли. Он может поклясться, что видит языки пламени. Тайлер чувствует, что его сейчас вырвет. Кто-то хватает его подмышки и сильно дергает вверх. Тайлер почти не удивляется, когда видит Джоша. Его губы шевелятся, но Тайлер не слышит ни слова. Он начинает паниковать, его ноги подкашиваются, но Джош молча тащит его к, предположительно, выходу. Тайлер не уверен, потому что вокруг по-прежнему хаос. Он жадно хватает ртом воздух, когда они оказываются на улице, и теперь уже сам цепляется за Джоша, потому что в голове туман. — Я ничего не слышу, — говорит Тайлер и не слышит своего голоса. Джош окидывает его быстрым взглядом, отступает назад и исчезает в толпе. Тайлер начинает беспомощно озираться, прижимая ладони к ушам, а потом с облегчением чувствует, что слух начинает возвращаться. Кто-то хватает его за руки, и Тайлер от неожиданности дергается. — Ты в порядке? Волосы Мэдисон все в пыли и крошке, на щеке длинная царапина, но она выглядит невредимой, и Тайлер резко выдыхает, быстро кивая. — Что случилось? — спрашивает он и кашляет. — Я пытался вас задержать, — звучит рядом знакомый голос. Джош вернулся. Он просто стоит в шаге от них, его брови нахмурены, а розовые волосы, как и волосы Мэдисон, покрыты пылью. — Задержать? — заторможенно переспрашивает Тайлер, потом его мысли перекидываются на машину, перегородившую им дорогу, и то, как Джош качал головой, поймав его взгляд. Его глаза широко распахиваются. — Это ваших рук дело, — говорит он, и в его голосе звучит отвращение. — Снова. — Это — наших, — спокойно отвечает Джош. — Почему, — бормочет Тайлер и качает головой. — Да что с вами не так? Он беспомощно оглядывается, пытаясь найти в толпе родителей. — Не мы это начали, Тайлер, — говорит Джош, и его голос звучит жестко. — Разумеется, — Тайлер чувствует, как в его груди вспыхивает ярость — не самая лучшая эмоция, но он ничего не может сделать. — Сначала убийства, потом школа, сейчас церковь. Зачем надо было меня вытаскивать, Джош? Я ведь тоже один из тех, кого вы пытаетесь уничтожить. Джош смотрит на него снисходительно, а потом качает головой. — Ты слишком наивный для лицемера, Тайлер. Ты серьезно не понимаешь, что на самом деле происходит? Тайлер не успевает ничего ответить: Джош хмурится, оглядываясь, и начинает отступать. Тайлер непроизвольно дергается вперед, словно хочет его остановить, но Мэдисон неожиданно крепко вцепляется в его руку. — Уходи, Джош, — тихо говорит она, тоже глядя по сторонам. — Быстрее. Тайлер чувствует, как его сердце пропускает удар. — Что ты делаешь? — бормочет он, поворачиваясь к сестре. — Мэдисон, что ты делаешь? — Все не так, как ты думаешь, Тайлер, — она печально усмехается. — Мне не нужно думать, — он повышает голос и морщится, потому что виски простреливает болью. — Я вижу, что происходит. Они напали на нас. Они снова на нас напали. Почему ты на их стороне? — Потому что я знаю, — голос Мэдисон наоборот становится тише. — Потому что я знаю, что происходит на самом деле. Фигура Джоша легко теряется среди суетящихся людей. Тайлер смотрит ему вслед и чувствует такую сильную беспомощность. — Как ты можешь быть с ним заодно, Мэдисон? — тихо спрашивает он. — Зак переманил тебя на их сторону, да? Мэдисон открывает рот, чтобы ответить, но в то же мгновение на плечо Тайлера ложится тяжелая рука. Это отец. — Мы едем в больницу, — говорит он, и сердце Тайлера снова падает.

***

Келли выписывают в тот же вечер — у нее сломана рука и несколько гематом по всему телу, но, в целом, ничего угрожающего жизни. Но каждый раз, когда Тайлер смотрит на гипс на ее руке, его сознание начинает разъедать яд. Он знает, что не должен испытывать неправильные эмоции, угрожающие его душе, но он чувствует такие ярость и ненависть, что просто не может ничего с ними сделать. Его мать пострадала из-за самоубийц. Те невинные люди пострадали из-за самоубийц. Мир окрашивается в красный каждый раз, когда Тайлер об этом думает. Это настолько не укладывается в его голове. Самоубийцы сами отказались от всего, а теперь словно пытаются отомстить за это тем, кто каждый день посвящает сохранению своей души. Это кажется Тайлеру таким диким и неправильным. Нечестным. Почему мир такое несправедливое место? Почему его брат оказался заодно с теми, кто виноват в этой несправедливости? Почему его сестра, судя по всему, оказалась заодно с ними тоже? Тайлер знает, как это сложно — поступать правильно. Он помнит, как выплескивал на бумагу слова: злые слова, пугающие слова, полные страха слова и как его разум сам пугался тех образов, которые создал мгновением ранее. Но он также помнит, как эти слова оказались объяты пламенем, помнит, как дым заставлял его задыхаться и кашлять, и как в его голове поселилась легкость, когда он уничтожил эту неправильную часть своей жизни. Он помнит, как его пальцы, привычно перебирающие клавиши пианино, сбились с ритма. Как комнату наполнило нечто запутанное, полное заминок и сбивчивых звуков, что-то совершенно не похожее на музыку, одобренную церковью. И это нечто создавал он, Тайлер. Он помнит, как его взгляд встретил взгляд Мэдисон, застывшей в дверях, как его руки бессильно упали на колени, и это странное выражение ее глаз, которое он так и не смог расшифровать. В них должно было быть осуждение, но в них не было осуждения. Иногда Тайлеру снилась та музыка, и он просыпался с ее отчетливым отзвуком в своей голове, иногда Тайлеру снились те слова, словно огонь так и не смог их уничтожить, иногда ему снилось нечто новое, что пугало его еще больше. Но Тайлер никогда не позволял всему этому захватить власть над его разумом. И Тайлер никогда не позволит. Ему нужны ответы. А Мэдисон, кажется, готова ему эти ответы дать, потому что стоит ему оказаться в ее комнате, как она сразу указывает на окно. Ночь холодная, и Тайлер сразу же жалеет, что на нем одна футболка. Ледяная поверхность крыши обжигает содранные ладони. Мэдисон долго молчит, глядя на небо — словно любуется звездами. Только звезд сегодня не видно, потому что небо закрывают низкие облака. — Это война, Тайлер, — говорит сестра так, словно Тайлер недостаточно умен, чтобы сам догадаться. — Я знаю, но, насколько это будет не соответствовать нашим убеждениям, если мы дадим достойный ответный удар? — тут же задает он вопрос, мучивший его последние несколько часов. Мэдисон грустно усмехается, не глядя в его сторону. — О, не беспокойся. Это будет полностью им соответствовать, — заверяет она, и Тайлер хмурится, потому что ее голос звучит странно. — Но разве это не повлияет на наши души, если мы станем хладнокровным убийцами? — тихо спрашивает он. — Самоубийцы не нападали на тех людей, Тайлер, — говорит Мэдисон, игнорируя его вопрос. — Они не нападали на школу. Они напали на церковь, потому что около тридцати из них были убиты без какой-либо причины, и будет убито, скорее всего, еще больше. Жаль, что у них не получилось нанести по-настоящему разрушительный удар, — голос Мэдисон сбивается на лихорадочный шепот, и, когда она поворачивает голову, Тайлер замечает, что в ее глазах блестят слезы. — Если чьи-то души здесь и заслужили ада, то это точно не их души. — И кто же тогда совершил те нападения, Мэдисон? — резче, чем он планировал, спрашивает Тайлер и морщится. — Мы, — она пожимает плечами, словно этот ответ очевиден. Тайлер смеется. Это злой, слишком злой смех. Он уверен, что его лицо практически теряет человеческое выражение. — И зачем нам нападать на самих себя? — спрашивает он, и его голос звучит еще злее. Тайлер чувствует себя бомбой, которая вот-вот взорвется. — Звучит как хороший план, разве нет? Убедить людей в том, что та часть общества, с которой мы вынуждены мириться и моральные принципы которой так не совпадают с нашими, на самом деле опасна, что она настроена враждебно, что она готова развязать войну. — Это бред… — И когда люди своими глазами увидят, что им угрожает опасность — воодушевить их, заверить в том, что их жестокость будет оправдана общей целью, что они уничтожат тех, кто от них отличается, не за вызывающую одежду или неследование правилам, а за глобальную угрозу всему человечеству. — Мэдисон. — Это провокация, Тайлер, — сестра прямо смотрит в его глаза. — Мы должны были наносить удар за ударом, пока у них не осталось бы другого выхода, кроме как ответить. — Ложь. — Лицемерие. — Зак заставил тебя поверить в этот бред, верно? — Ты не обязан меня слушать, Тайлер, — Мэдисон медленно качает головой. — Но я была обязана по крайней мере попытаться.  — Я не верю, — честно говорит Тайлер. Ему так надоело это чувство в центре грудной клетки, которое от слов сестры снова усилилось. Может, он все-таки болен. Какая теперь разница, когда мир в любом случае чокнулся. — Сейчас вообще сложно кому-то верить, — неожиданно усмехается Мэдисон и поднимается на ноги. — Пора возвращаться, — добавляет она без перехода. — Спокойной ночи, Тайлер. Тайлер сомневается, что сможет сегодня уснуть.