Роза ветров

Хэ Сюань разглядывала потолок. Лучи солнца, что пробивались сквозь зашторенные окна, танцевали на нем в причудливых силуэтах, мерно скользя по костям марлина и подсвечивая его пустые глазницы. Это солнце во тьме очень раздражало, поэтому девушка отвернула голову к стене и скрючилась на кровати. После недельного шторма наступили безмятежные и теплые дни, приветствующие подступающую осень. Словно в насмешку. Хорошо было бы сейчас пройтись по высохшему пляжу, поискать сокровища, что взбаламученный океан успел вынести на берег. Коряги в паутине водорослей, бутылки и прочий мусор материка, жемчужных устриц, может быть - и останки древних кораблей с самого дна залива, покрытые полипами и источенные временем. Просыпать золотистый песок сквозь пальцы. Взглянуть в небо, которое уже опускалось ниже и нависало над головами. Но Хэ Сюань ничего не хотела делать. Никогда раньше она еще не впадала в меланхолию, считала ее болезнью тех, кому нечем заняться. Ее жизнь всегда текла так ровно, без холмов и ям на пути. Собрать добычу на пляже, отнести ее до рынка, завести рыбацкую лодку, помочь другим рыбакам с уловом, помочь бабушке с ее цветником и огородом. Напугать местных детишек. Начать собирать новый скелет перед сном. Одно и то же день за днем. В этом порядке она была в безопасности. Можно было не думать об окружающем мире, если ты знаешь, что тебе надлежит делать в следующую секунду. Ей было плевать на мнения людей, на то, что происходит на материке, на все эти новые машины, фабрики, на то, как жизнь проходит мимо нее в изящном гарцующем танце. Ей было хорошо в темноте. И как же было нечестно, что ее выдернули из спасительной тишины. Теперь она постоянно ощущала боль. Чувствовала как окружающий мир давит на виски, расширяется и угрожает утопить ее в своих ярких, покрытых солнечными бликами водах. Как тяжело бьется ее сердце, сжимаясь так сильно, что нужно бороться за каждый вдох. На смену благодатному одиночеству и равновесию пришли болезненная привязанность, злость и страх. Она столько лет училась жить в своей тишине, привыкла к ней, а теперь боролась с оглушающей музыкой и гомоном в голове, пытаясь приглушить их как могла. Нужно только продержаться чуть-чуть. Еще пару дней. А затем - снова пытаться привыкнуть к возлюбленной тьме и безмолвию рыбьих черепов. Когда изящные ноги молодой леди покинут богами забытый остров. С тех пор, как Хэ Сюань вышла из Розы Ветров, сжимая в руке бумаги, о которых говорила Цинсюань, они не виделись. Это было ожидаемо. Ши Уду, скорее всего, выставил вокруг особняка крестьян с вилами и факелами, лишь бы ноги островной ведьмы больше не было в его стенах. Но Хэ Сюань и сама не хотела туда возвращаться. Больше нет. Это обдуваемое ветрами убежище было обманчивым карточным домиком, который рухнул от одного прикосновения. Лучше бы она никогда не видела эти дурацкие бумаги. Никогда не встречала маленькую леди с солнечной улыбкой. Какой легкой и понятной была бы жизнь, если бы в то утро Сюань решила не идти на пляж за устрицами. Не иначе как морские боги решили ее наказать за что-то, устроив эту невероятную - с шансом один на миллион - встречу. В приоткрывшуюся дверь заглянул солнечный луч. Хэ Сюань сжалась в более плотный комок. - Не хочешь поесть? - спросила бабушка. - Я испекла рыбный пирог. От нее и правда пахло свежей, горячей еще выпечкой, и листочками кинзы. Бабушка, конечно, переживала за Сюань. Она никогда еще не видела свою приемную внучку в таком состоянии. - Потом, - сказала Сюань. Она все время так говорила. Ее единственная защитница заглядывала по несколько раз в день и предлагала различные блюда, как будто внучка была капризной королевой, которой непременно нужно было угодить. Раньше она так часто не готовила. Но Хэ Сюань все равно говорила: "Потом". И никогда не спускалась, чтобы поесть вместе с ней. Бабушку она тоже не хотела видеть, поэтому стаскивала себя на кухню только глубокой ночью, чтобы забрать пару кусков хлеба. В какую-то из таких ночных вылазок девушка увидела в холодильнике икру морского ежа в блюдечке и так сильно хлопнула дверцей, что с нее осыпались магниты. Бабушка ушла, забрав с собой луч солнца. Хэ Сюань накрыла голову руками, утопая в наступившей тишине. Но, когда она уже начала дремать, дверь внезапно приоткрылась снова. - Леди Ши здесь, - сказала бабушка. В ее тоне было очень много осторожности и растерянности. Но еще больше - тепла. Ее любовь и надежда мягко касались сердца и вонзались в него кинжалами. Хэ Сюань захотелось завыть и швырнуть в нее рыбьим скелетом. - Мне плевать! - рявкнула девушка, вжимаясь лбом в стену, как будто пыталась заставить свое тело слиться с этим ветхим домишкой. - Она на улице, - продолжала бабушка, нисколько не испуганная тоном собеседницы, - и сказала, что не уйдет отсюда, даже если ей там придется ночевать. - Отлично, может, подхватит еще одну пневмонию, - процедила Хэ Сюань, ощущая, как пылают ее щеки. И услышала долгий и осуждающий вздох. Сюань ощутила странную смесь из стыда за свои слова и желания спустить собственную бабушку с лестницы. И когда, интересно, эта предательница успела сдружиться с леди, если они виделись-то всего пару раз? С пугающей злостью девушка осознала, что, вообще-то, это бабушка заставила ее идти на подработку в особняк. Она была в основе всех бед. "А это бабушка заставляла тебя целовать леди на пляже в ту ночь?" - ехидно поинтересовался голос в голове Сюань. Ей захотелось спустить с лестницы и его. - Сюань, я знаю тебя всю жизнь, - сказала бабушка своим раздражающим терпеливым-любящим-воспитательным тоном, - и не помню ни одного момента, чтобы ты сдавалась. Как делаешь это сейчас. Ты всегда была молчаливым и рассудительным ребенком и всегда знала, что делать. Я не хочу тебя торопить, я никогда не лезла в твою душу. Но, пожалуйста, послушай меня: бояться перемен - это нормально. Но если ты подчинишься этому страху, то в какой-то момент может стать слишком поздно, чтобы вновь начинать бороться. - Родителей моих ты тоже знала всю жизнь? - спросила Хэ Сюань. Бабушка замолчала. Хорошо, хотя бы закончилась эта невероятная мудрая тирада, которая так сильно давила на виски. Сюань хотелось, чтобы все вокруг чувствовали такую же боль, что ощущала она сама. - Я ухожу на рынок, - сказала бабушка, вернув себе спокойное расположение духа и ничем не показывая, что слова внучки ее задели. - А когда вернусь, приглашу леди Ши в дом и угощу ее пирогом, а ты можешь оставаться здесь. Дверь за ней закрылась. Хэ Сюань ощутила горечь на языке. На рынок, а как же. Скорее всего, отправилась к своему Томасу, смотрителю-садовнику Розы, чтобы обсудить ситуацию и глупо хихикать над его несмешными шутками. Они уже и не скрывались. Ворковали друг с другом как голубки под окном комнаты Сюань. Этого мужчину она тоже с удовольствием спустила бы с лестницы. За окном раздались негромкие голоса - очевидно, бабушка и Цинсюань попрощались. И как только эта молодая леди смогла сбежать из-под носа экономки и брата, чтобы добраться до удаленного одинокого домишки и упрямо встать в караул у самой его двери? Перелезла через окно? Странно, что дерево за эту неделю не успели спилить. А заодно повесить на ставни и дверь комнаты леди амбарные замки, как можно увесистей. И какого черта Цинсюань вообще забыла здесь? Что ей нужно было от глупой, обозленной, одинокой ведьмы? Настырное, назойливое, как пчела, создание. Попробуй отмахнись - оставит вспухшую пульсирующую рану на месте укуса. Разве она уже не причинила достаточно боли? Ветреная разрушительница жизней. Хэ Сюань не собиралась выходить. Только лежала во тьме, внимательно слушая тишину и крики чаек за окном. Ощущала, как бьется сердце, и обвиняла, обвиняла без конца, Цинсюань, ждущую ее у порога. До этого момента она была уверена, что справится с болью. Стоит только пережить пару дней - и с последним летним паромом сердце очистится от скверны. Останется благодатная тишина и шорох осенних волн, спокойствие удаленного острова и привычные дела. До этого момента она была уверена, что ненавидит Цинсюань. С тех пор, как прочла бумаги. Ненавидит ее снисходительную улыбку, полную тепла и солнца, ее холеное снобистское личико с фарфоровой гладкой кожей и глазами, глубокими, как сам океан, ее слабые тонкие запястья и прохладные пальцы, которые касаются скул с ласковой нежностью. Она ненавидела ее. Она хотела ее ненавидеть. И она решила не вылезать из своего убежища, даже если этот дом треснет пополам, и крыша обрушится вниз. Даже если разверзнется земля, и опостылевший остров целиком уйдет на морское дно. Там ей самое место, среди скелетообразных змей и глубоководных хищниц. Но когда на улице раздался девичий вскрик, Хэ Сюань, даже не раздумывая, мгновенно сорвалась с места. Содрав с окна черную, поглощающую свет, занавеску, она увидела внизу Цинсюань и ее брата. В отдалении от них стояла экономка в таком же темном, сжирающим солнце, платье, и две гувернантки, заламывающие в страхе руки. Цинсюань стояла возле чемоданов, в льняном дорожном платье в мятную полоску. Ее брат крепко вцепился в запястье девушки, явно причиняя ей боль. Его лицо покраснело от злости, никакой холеной выдержки в его внешнем виде больше не осталось. Он что-то тихо сказал и развернулся, намереваясь повести сестру за собой. Цинсюань попыталась вырвать руку из его пальцев, но он с силой дернул ее в свою сторону. И Цинсюань не удержалась на ногах. Она неловко споткнулась о землю и упала в песчаник, подняв клубки пыли. Хэ Сюань обнаружила себя бегущей по лестнице, по которой мечтала спустить стольких людей, но только не Ши Уду. Ему она хотела снести голову. Она распахнула дверь так, что та ударилась о стену, осыпав старую штукатурку. И на ходу подняла с земли камень. Размахнулась и что было сил швырнула его в человека, которого ненавидела сейчас так яростно, что готова была собственноручно утопить. Никто этого не ожидал. Никто не ждал и саму Хэ Сюань, не то что она начнет бесчестную битву. Ши Уду, который помогал сестре подняться, вскрикнул, потому что камень рассек ему щеку. Возможно, еще чуть-чуть - и он мог остаться без глаза. Цинсюань замерла в пылящем песчанике, в ужасе глядя на кровь на лице брата. - А ну отошел от нее! - Хэ Сюань подняла с земли еще один булыжник, куда больше прежнего. Гувернантки в отдалении запищали. Экономка равнодушно взирала на происходящее, словно была готова к такой сцене. Она шикнула на дамочек рядом, и те испуганно примолкли. - И оставить ее с тобой?! - крикнул Ши Уду, прикрывая кровоточащую щеку бледными пальцами. - Что ты сделаешь? И ее забьешь камнями? Хэ Сюань сжала булыжник так сильно, что он начал крошиться в кулаке. - Я же говорил тебе, - сказал Ши Уду, обращаясь к сестре, - я предупреждал тебя. Но ты меня никогда не слушаешь! Ты видишь, что происходит? Эта женщина опасна! Да. Он был прав. Хэ Сюань зло оскалилась. Она была опасна, и была готова разнести здесь все вокруг, и даже не знала почему. Буквально пару мгновений назад она лежала у стены, не в силах пошевелиться, ненавидя всех вокруг, а сейчас стояла на залитом солнцем дворе, сжимала в руках камень и совершенно себя не узнавала. Или, скорее... узнавала себя новую. В душе ее царило штормовое смятение, только без чуда в виде серого кита в теплом заливе. Скорее, все заливал беспроглядный мрак. - Ты должна пойти со мной, - Ши Уду попытался ухватиться за запястье сестры снова. - Ну уж нет, - неожиданно громко произнесла Цинсюань, заставив всех свидетелей этой сцены пораскрывать рты в немом удивлении, - я ничего тебе не должна после всех этих лет лжи о моем здоровье. Значит, она узнала. Хэ Сюань даже могла догадаться, откуда. Та медсестра-пульмонолог, которая лечила ее пневмонию, вероятнее всего провела воспитательную беседу с обоими. Ну и помимо всего прочего, эта женщина действительно хорошо знала свое дело. Цинсюань дышала легко, а ее голос был чистым и звенящим. Она оттолкнула руку брата и встала сама, отряхивая покрывшуюся пылью оборчатую юбку. Ши Уду так и остался сидеть на корточках, в немом шоке глядя на нее снизу вверх. Очевидно, в особняке что-то изменилось за эти полторы недели. Хэ Сюань ощутила легкую жалость по поводу того, что не могла видеть, как молодая леди крепнет в своем осознании того, что ее тело не немощно и слабо, а вполне себе пригодно для плавания, глупых игр и скачек по дикому пляжу. И того, как она ставит на место всех тех, кто помыкал ею в мнимой заботе. - Она опасна, - повторил Ши Уду. - Хэ Сюань, брось камень, - сказала Цинсюань, не глядя на компаньонку. Пальцы Сюань разжались, словно просьба-приказ леди просто не могла быть проигнорирована. Она сделала это даже прежде, чем успела задуматься. Цинсюань вынула из кармашка юбки белоснежный платок и протянула брату. Тот поднялся на ноги, все еще в состоянии невыразимого удивления. Взял платок и прижал его к кровоточащей щеке. Оглядел поле боя, злющую ведьму в черном, свою сестру, служанок позади себя и словно встряхнулся, сбрасывая с себя оцепенение. И вновь выражение его лица приобрело надменный, но при этом слегка усталый вид. - И что ты собираешься теперь делать, Цинсюань? - спросил он, кивнув на чемоданы позади сестры. - Хочешь переехать к своей необразованной дикарке? Хочешь забрать ее с собой, зная, что я не пущу ее даже на порог дома? Хочешь жить отдельно? Считаешь себя очень взрослой и смелой для такого поступка? Ты хотя бы знаешь, откуда берется еда и все эти твои дорогие платья и веера? Цинсюань сложила руки на груди. На лице у нее мелькнуло то же выражение, что и у брата. Сейчас они были очень похожи друг на друга. - Я как-нибудь во всем разберусь, - сказала она твердо. Ши Уду устало махнул окровавленным платком. - Паром уходит через пару часов, - произнес он. - Если одумаешься, я буду тебя ждать. Он развернулся, даже не удостоив островитянку вниманием, словно она была вошью, не стоящей и взгляда. Он шел по грунтовой дороге слегка сгорбившись, словно побежденный человек, погруженный в горе. Но когда к нему приблизилась экономка и попыталась положить руку на плечо, мужчина ее оттолкнул. Цинсюань следила за тем, как удаляется небольшая компания ее брата и слуг Розы. Хэ Сюань видела, как переглядываются гувернантки и то и дело смотрят назад. Пересуды поползут по всему острову не более чем через десяток минут. - Он сделал это случайно, - сказала Цинсюань, обернувшись к компаньонке. - Он не хотел меня ронять. Меньше всего Хэ Сюань сейчас нуждалась в оправданиях для Ши Уду. Теперь, когда все успокоилось, она осознала бедственность своего положения. Стоя прямо напротив яркого источника света. Все ее теневые змеи в душе шипели и источали дым. Хотелось обнять Цинсюань, зарыться в складки ее платья и почувствовать тонкие пальцы в своих волосах. Дышать ее теплом, ее мятным шампунем, отпустить все обиды и тьму. Так легко было довериться, и так невыразимо тяжело. Хэ Сюань отступила на шаг назад, отчего по лицу Цинсюань пробежала легкая тень. - Зачем ты пришла? - спросила островитянка, довольно грубо. - Ты прочла бумаги? - Цинсюань слабо улыбнулась. Конечно, Сюань прочла их. Разве не для этого Цинсюань сама их ей вручила? Да еще и грозилась шантажировать ими свою компаньонку. Возможно, она была коварнее собственного брата. Сюань прочла их, поссорилась с бабушкой и больше не хотела видеть никого из Ши рядом с собственным домом. - Как долго ты их прятала? - спросила Сюань, сделав еще один шаг назад, когда Цинсюань попыталась подойти. - А как долго ты знала, что я не больна? - парировала Цинсюань. Справедливо. Но в голове Хэ Сюань сейчас эти два факта были совершенно не однозначны. Пожелтевшие от времени бумаги лежали сейчас на ее столе в комнате, прямо рядом с незаконченным скелетом морского ерша на лаковой подставке. Часть чернил выгорела, часть расплылась от влаги, но все остальное было вполне читаемо. Все печати, вензеля, выведенные твердыми руками подписи. И множество цифр. Долговые расписки, документы, договоры купли-продажи, переписанные сотню раз завещания. Вся денежная история родителей и предков рода Хэ. История, тесно связанная с семейством Ши. Деньги и имущество, которые ровным и плавным потоком бесконечно перетекали из одного дома в другой. Включая Розу. Роза Ветров должна была достаться Хэ Сюань, если бы звезды складывались благополучно. Она даже видела это в одном из перечеркнутых завещаний. И поначалу вообще не могла поверить в то, что читает. Все это казалось розыгрышем, глупым фарсом, искусно созданным по непонятно каким причинам. Но когда девушка пришла к бабушке с этими бумагами, чтобы она тоже посмеялась над ними, та смеяться не стала. Напротив - ее лицо приобрело виноватое выражение, что невероятно взбесило Сюань. Она знала, что этот дурацкий дом на холме когда-то принадлежал семье Хэ и был потерян ими очень давно, едва ли не в год рождения последней наследницы. Хэ Сюань плохо помнила свое детство вплоть до шторма, в котором погибли ее родители. Шторма, после которого семейство Ши покинуло остров на долгие пятнадцать лет. А на память остались лишь пожелтевшие от времени бумаги, запрятанные на чердаке в самом дальнем и темном углу. Теперь девушке оставалось только гадать, причастны ли эти баснословно богатые беглецы к смерти ее отца и матери. Может, об этом шептались островитяне за ее спиной, когда Сюань была маленькой? Вовсе не гадая о том, как она выжила в шторме, не считая ее проклятой морской ведьмой, а жалея несчастного ребенка, у которого аристократы с материка отняли все наследство. Бабушка подтвердила - у нее действительно не было ни цента за душой. "Почему ты молчала все это время?" - спросила Сюань у нее, пылая злобой. "Я не хотела, чтобы ты жила, постоянно оглядываясь в прошлое. В мечтах о мести. Ты бы погубила свою настоящую жизнь", - сказала бабушка. Ее россказни о Розе были настоящими сказками. "Ты не имела никакого права на это", - отрезала Хэ Сюань. - Ты не имела никакого права на это, - сказала она молодой леди, но вместо всепожирающего гнева ощущала только боль. Цинсюань охнула. - Да, - горячо сказала она, - ты совершенно права. Я должна была отдать их тебе сразу. Но я так боялась, Сюань! Я так боялась, что ты больше не захочешь меня видеть. Что ты возненавидишь меня. Хэ Сюань вспомнила тот день, когда в последний раз приходила в особняк на вершине утеса. Когда ветреная леди лежала в горячке после их катастрофического приключения с китом. "Пожалуйста, не возненавидь меня, когда их прочтешь", - сказала Цинсюань в своем жарком бреду, вжимаясь носом в грудь компаньонки. А Хэ Сюань очень хотела ее ненавидеть. Но не могла. Сколько было лет Цинсюань, когда все это произошло? Они, вроде, были ровесницами, так что маленькая избалованная леди, купающаяся в деньгах, отнятых у семейства Хэ, была совсем еще крошкой. Едва ли она могла судить о том, в каких делах принимает невольное участие. Сюань пыталась заставить себя ненавидеть светлую леди все это чертово лето, и к чему в итоге все пришло? - Я хочу вернуться домой, - сказала Цинсюань, - и как следует во всем разобраться. Брат никогда не давал мне лезть в семейный бизнес, но теперь я это просто так не оставлю. Должны быть какие-то следы, может, у меня выйдет вернуть тебе часть денег... - Не нужны мне твои деньги, - выплюнула Сюань, и собеседница примолкла. Леди в льняном платье в полосочку стояла перед ней в паре шагов и выглядела такой невероятно несчастной, что Сюань сжала зубы, пряча куда подальше собственное ноющее в голове чувство. Она вспомнила холодный, соленый поцелуй под потоками штормового ливня. Еще пара секунд - и внутри нее что-то бы сломалось. Поэтому она только выпрямилась во весь свой рост и внимательно взглянула на Цинсюань темными глазами. Еще никогда она не чувствовала себя такой слабой. - И что будет дальше? - спросила она прямо как Ши Уду. - К чему все эти чемоданы? Щеки Цинсюань зарумянились. Она была такой красивой в свете яркого солнца. Ветер играл с ее пушистыми локонами, взметал и трепал их, словно флаг. - Я думала... - Цинсюань неловко переступила с ноги на ногу и вытерла ладошки о платье. - Я могла бы переночевать пару дней у вас, пока мы не решим, что нам делать дальше. - Нам? Личико Цинсюань окаменело. Она уставилась на собеседницу, в отчаянии кусая губы. Теперь румянец был не только на щеках. - Нет никаких нас, и ты знаешь это не хуже меня, - отрезала Хэ Сюань. - Лето закончилось, мой контракт закончился. Ты можешь отправляться на материк, в свой золотой особняк и поедать там рулеты с... как называются эти французские пирожные? - Меренги, - бесцветным голосом подсказала Цинсюань. - С меренгами, - подхватила островитянка. - А я останусь здесь, в этом дохлом домишке, куплю новую лодку на заработанные деньги и до самой смерти буду вылавливать морских чертов из залива. Потому что ЭТО моя жизнь теперь. Возможно, она и могла быть другой, но твое чертово семейство не дало мне даже шанса узнать об этом. Она задыхалась. Она не верила ни единому своему слову. Цинсюань, у которой сейчас был такой отчаянный и потерянный вид, меньше всех заслуживала этой идиотской обвинительной тирады. Хэ Сюань жалела о каждой произнесенной фразе, но не могла остановиться. Чернильная тьма внутри нее развернула щупальца и пожирала каждый луч света, что еще остался в ее душе. Каждый росточек тепла, семена которых этим летом посеяла ветреная леди. Ей было очень больно, и она выплескивала свою боль на всех, кто находился рядом. - Я останусь, - Цинсюань поджала губы и упрямо подняла голову - очевидно, тоже не верящая ни единому произнесенному слову, хотя они били точно в цель. - Или ты поедешь со мной. И мы вдвоем найдем решение. Разберемся в делах, поймем как это произошло. И все исправим. Клянусь, я готова отдать тебе каждый цент со своего счета, снять последнее платье, если это поможет. Хэ Сюань фыркнула и покачала головой. - И что я буду с ним делать? - спросила она. - Использовать вместо рыболовной сети? Цинсюань молчала, ее тонкие пальчики сжались в кулаки. Хэ Сюань отступила в тень дома. Она совершенно себя не понимала. Не понимала, почему пытается оттолкнуть эту девушку как можно дальше от себя. Она ведь предлагала помощь, деньги, в которых так сильно нуждалась и сама Сюань, и ее приемная бабушка, и этот дом, и этот островок, на котором с каждым годом становилось все меньше жителей. Это не была ненависть, как бы сильно она ни пыталась убедить себя в этом. - Ты знаешь, что мы слишком разные, - сказала она тихим, подчеркнуто равнодушным тоном. - Мы принадлежим разным мирам. Твой брат был прав, когда говорил, что мне не место рядом с тобой. У тебя под ногами целая вселенная, теперь ты можешь бежать куда захочешь, без оглядки на врачей, брата... и меня. Поэтому она ничего не говорила леди о ситуации с ее здоровьем. С тех пор, как узнала правду, в глубине души островная ведьма боялась, что сможет ее потерять. Что она ускользнет в открытое светлое будущее, не осматриваясь по сторонам, не оборачиваясь в тень. Было столько мест, что она мечтала посетить, столько вееров, которыми она могла взмахнуть. Это определенно стоило того, чтобы оставить позади рыбьи скелеты и просоленный, подгнивший особняк. Хэ Сюань боялась этого все лето, а теперь собственноручно отталкивала Цинсюань. Пока та не оттолкнула ее. - Сюань, это такие глупости, - растерянно произнесла Цинсюань. - С каких пор ты слушаешь моего брата? - И тебе бы не мешало, - сказала Хэ Сюань, не веря своим ушам. - Ты ведь и правда не понимаешь, откуда берутся деньги. Ты привыкла только беспечно скакать по пляжу и светским вечеринкам. Ты думаешь, я соглашусь с тобой уехать? Куда? В мир, где мне не рады? Как я могу оставить бабушку одну, в этом развалившемся доме? В твоей голове гуляет ветер. Цинсюань неожиданно выпрямилась. Ее лицо раскраснелось, а брови-чайки зло нахмурились. Она уперла кулаки в бедра, встав в стойку. Льняное платье колыхалось вокруг ее ног, мерцая кружевной нижней юбкой. Она и правда напоминала повелительницу ветра. - А ты думаешь, мне все это легко далось? - крикнула она. - Я сейчас бросила все, к чему привыкла. Поссорилась с братом, собираюсь съехать из дома, хотя понятия не имею как жить в одиночестве, потому что меня опекали с самых пеленок, не давая делать ни единого самостоятельного шага. Я буду вынуждена слушать шепотки за спиной и порицания всех моих многочисленных родственниц. Ты думаешь, я не боюсь будущего? Но знаешь, у меня хотя бы хватает духу взглянуть вперед, а не закапываться в ил по самые уши. Пока она переводила дыхание, Хэ Сюань почти вжалась в порог дома. Дверь все еще была распахнула, а в коридоре царила блаженная тьма. Цинсюань никогда еще так не распалялась на ее памяти, она даже не знала, что хрупкая леди на такое способна. Сердце морской ведьмы ныло, и каждое слово собеседницы вонзалось в него словно иглы морских ежей. - Я понятия не имела, как все изменит это лето, когда поехала сюда, - продолжила Цинсюань, и ее голос громко разносился вокруг. - Я не знала, что встречу тебя. Это лето было лучшим в моей жизни. Ты буквально спасла мою жизнь, когда помогала мне делать то, что мне хотелось и что обычно было под запретом, когда спорила с братом, когда показала мне все эти простые, настоящие вещи, которых я никогда не видела. Ты очень сильная, смелая, упрямая, плюющая на мнение людей. Ты настоящая морская ведьма, и ты - лучшее, что могло со мной произойти. И я лю... - Замолчи, - выкрикнула Хэ Сюань, сжимая кулаки. - Ну уж нет! - Цинсюань непокорно встряхнула волосами. - Мне всю жизнь затыкали рот, и теперь я намерена говорить то, что захочу! У меня в этом был отличный учитель. Я люблю тебя, дурочка. И я уверена, что и ты меня любишь, даже если сама не хочешь это признавать. Хэ Сюань сжала руками голову. Цинсюань стояла перед ней, с высоко поднятой головой, и тяжело дышала, распаленная своей тирадой. В тишине океан мягко разбивался о скалы, и последние цикады вторили его песне. - Уходи. Цинсюань слегка выдохнула, возможно, поняв, что наговорила лишнего. И попыталась сделать шаг в сторону бывшей компаньонки. - Убирайся отсюда, - сказала Хэ Сюань, сдавливая виски пальцами. Не глядя на собеседницу, она шагнула в прохладу дома и с грохотом захлопнула за собой дверь. Дрожащей рукой опустила засов и сползла по дверному косяку на пол. Весь мир вокруг нее неудержимо рушился на самые мелкие осколки, которые не собрал бы даже самый умелый мастер. Боль затопила весь мир. То, что внутри ее души грозило сломаться, все-таки совершило угрозу. "Смелая", - сказала Цинсюань. То, что происходило сейчас, совершенно не подходило этому слову. "Сильная", - тоже оказалось сплошным враньем. "Плюющая на мнение людей", - о, какая же это была дурная, сладкая ложь. Лишенная всех этих высокопарных эпитетов, оставалась только обнаженная, разбитая, упрямая морская ведьма. Что не заслуживала ни ласки летнего ветерка, ни его теплой, уничтожающей любви. Хэ Сюань больше никого не хотела утопить. Ей хотелось утопиться самой. - Прости, - голос Цинсюань звучал глухо за дверью, и островитянка слышала в нем слезы, которые были словно капли яда для ее и без того сломанного сердца. - Я не хотела на тебя давить. Я не... не должна заставлять тебя. Ты сделала для меня так много, а я веду себя как эгоистка. "Замолчи. Разве не я должна говорить это?", - глаза раздраженно ныли, как будто в них кто-то насыпал горсть песка. Сюань прислонилась спиной к двери. Она могла бы сейчас сбежать, легко. Всего-то нужно сделать пару шагов, спрятаться во тьму дома и проползти вверх по лестнице, чтобы оказаться вновь в окружении скелетов ее друзей. Но она продолжала сидеть на полу, слушая голос той, кого она так и не смогла научиться ненавидеть. - Пожалуйста, скажи мне хоть слово, и я останусь. Я останусь тут на своих чемоданах и буду сидеть здесь даже под самым кошмарным проливным дождем и умру от пневмонии. Только скажи мне хоть слово. Хэ Сюань открыла рот, но из горла не донеслось ни звука, кроме тихого хриплого вздоха. Она не хотела и не имела права ничего говорить. Цинсюань тоже замолчала. Тишина давила на уши, сжимала грудную клетку так, что не хватало дыхания. Девушке очень хотелось рыдать так, чтобы горло рвалось от боли, но, кажется, она потеряла эту способность еще в глубоком детстве, когда погибли ее родители. Хэ Сюань не знала, сколько просидела так возле двери, но когда тишина стала совсем уже невыносимой, она встала и аккуратно взглянула в замочную скважину на мир, залитый солнцем, от которого она так старательно пряталась. Цинсюань уже нигде не было. Когда пришла бабушка, ей пришлось долго стучаться, чтобы вынудить Сюань спуститься из своей комнаты - ведь она так и не сдвинула засов обратно. Бабушка ничего не сказала при виде внучки, только протянула ей сложенный листок бумаги. И булавку, которой он крепился к дереву двери. Чемоданы молодой леди тоже исчезли - видимо, присылали кого-то из особняка, чтобы их забрать. Сюань равнодушно скомкала листочек перед взглядом бабушки, но, когда поднялась с ним в свою комнату, бережно развернула и расправила каждую складочку. "Я буду ждать столько, сколько будет нужно", - написала Цинсюань. И тщательно вывела каждую буковку своего адреса на материке.

***

Мир вокруг постепенно приходил в норму. Работники особняка вновь грустно рассеялись по острову, лишившись богатого достатка, зато приобретя ворох новых сплетен, накопленных за лето. По пустым комнатам и теплицам теперь ходил только смотритель. Который, на самом деле, больше прогуливал свою работу, днями и ночами ошиваясь возле домика Хэ Сюань. И глядя на то, как бабушка и Томас вечерами готовят эмпанаду, швыряя друг в друга горсти муки и хихикая, как подростки, Сюань думала, что - вполне вероятно - бабушка неплохо бы справилась тут и без нее. Теплые дни начала осени обернулись штормовыми ветрами и холодными ливнями. Рыбацкий промысел доживал последние дни года. Люди потихоньку готовились к зиме. Жизнь Сюань вернулась в привычное русло. Но теперь рядом с ней постоянно незримо шагал призрак. Когда она шла по пляжу, ей мерещилось мятное платье и взметающиеся каштановые волосы. Когда она проходила мимо загона с козлятами (которые уже подросли и глядели на нее своими дьявольскими желтыми глазами), она слышала смех повелительницы ветра и вспоминала ее обслюнявленные малышами пальцы. Каждый раз, стоило Сюань взять в руки лопату, она переносилась в сад Розы к урокам фехтования. И еще больше, еще чаще, она ловила себя на мысли, что думает о песке, который царапает язык и нежную кожу, о созвездиях родинок, дрожащих руках и сжатых пальцах на длинных ногах. Цинсюань пропитала собой весь ее мир. Ее аромат весны, лекарственных трав и мятного шампуня намертво въелся в одежду и преследовал Хэ Сюань, куда бы она не пошла. Хэ Сюань иногда представляла, что было бы, если бы ее семья сохранила за собой деньги и Розу. Просыпаться каждый день в этом особняке, собирать светские вечеринки, нежиться у камина с бокалом шампанского в руке. Пробовать все самые дорогие и самые экзотические блюда. Сюань всегда считала, что такая жизнь не для нее. Но что если она родилась бы сразу в этой атмосфере? Осталась бы она собой? Что если она встретила бы Цинсюань, будучи еще одной богатой наследницей? Их история развивалась бы так же? Или Сюань не обратила бы на нее никакого внимания, заносчиво глядя на болезненную хрупкую аристократку и обсуждая ее с другими такими же леди. Что если... Цинсюань вышла бы замуж за Марка, этого нефтяного магната с налитыми кровью губами? И до конца жизни была бы вынуждена терпеть прикосновения докторов и вдыхать травяные ингаляции для своих здоровых легких. Во всех этих мечтах все равно происходило одно и то же. В конце Хэ Сюань врывалась в комнату болезной ветряной леди, брала ее за руку и вела за собой на пляж, под лунный свет, подальше от ее брата и всяческих Марков. А потом она встряхивала головой, чтобы выбросить эти мысли. Она думала о ней постоянно. Цинсюань снилась ей, беспечная и воздушная как обычно. Словно не было того кошмарного прощания, не было всех этих тяжелых, ранящих слов. Не было этих чертовых бумаг, которые Сюань засунула в самую глубь шкафа, надеясь никогда больше их не видеть. С бабушкой она помирилась, а вот с ее богиней ветров все обстояло куда сложнее. Ее образ в голове невозможно было игнорировать, так же, как и то, что островитянка успела ей наговорить. На месте Цинсюань она не пустила бы себя даже на порог, не то чтобы простить и дать еще один шанс. Поэтому, варясь в собственных мыслях и боли, Хэ Сюань могла только бродить по острову, повторяя ушедшее лето и собирая осколки-образы, оставшиеся в ее памяти. Пока однажды не нашла на пляже бутылку. Ту самую, трофейную, из клада маяка. Волны закопали ее в песок, и Хэ Сюань пришлось рыть ямку вокруг находки, чтобы вынуть ее из западни. Благо, закупорена она была хорошо, и воды внутри не оказалось. Разворачивая послание, Сюань от всей души надеялась (и кошмарно боялась), что увидит там свой дурацкий рисунок рыбьего скелета. Но нет. Морские боги, очевидно, хотели, чтобы Сюань нашла именно ту бутылку, в которой покоилось послание повелительницы ветра. "Это лето, - писала Цинсюань, - выглядит как сплошное чудо. Я очень больна, но каждый день рядом с ней мне как будто становится чуточку лучше, и я верю, что исцеляюсь. И способна на все, что придет в мою глупую голову. Она во всем меня поддерживает, и у меня никогда не было более близкой подруги. Я знаю, что что-то происходит. Я вижу, как она смотрит на меня, когда думает, будто я этого не замечаю. Я чувствую, как мое сердце заходится радостью каждый раз, когда она освещает этот дом своим присутствием. Я чувствую, что между нами есть связь, и верю, что не ошибаюсь в этом. Она сущая грубиянка, никогда меня не жалеет и всегда говорит, что думает, и я бы хотела хоть немного походить на нее. Но она заботится обо мне каждую секунду. Не так, как это делает брат или все прочие мои сиделки. Она позволяет мне жить и ошибаться, но всегда остается рядом. Я так боюсь все испортить. Потому что, видит бог, я мечтаю ее поцеловать. И планирую сделать это в ближайшие дни, даже если после этого вся моя жизнь пойдет крахом. Сейчас она стоит рядом со мной и рисует на листочке рыбу, не замечая моего взгляда и всех дурных мыслей, что роятся в моей голове. И мне кажется, я влюбляюсь в нее сильнее с каждым новым штрихом". Сюань перечитывала строчки снова и снова, молча, с абсолютной пустотой в голове, в которой только раздавался звонкий голос ветряной ведьмы, выводящий слова с тем же тоном, с каким она могла их говорить. Ноющая, даже не успевшая зарубцеваться, рана в груди вновь открылась и болела гораздо хуже, чем раньше. - Вот глупая, - прошептала она, - разве такое пишут для посланий в бутылках? Накрапывающий дождь заставил девушку прерваться в чтении, чтобы спрятать несчастную бумажку в карман. Чтобы вода и ветер не уничтожили чернила и это дурацкое письмо. Погода очень сильно напоминала тот день, когда маленькая лодочка перевернулась в волнах залива. Хэ Сюань подняла голову, вглядываясь во вздыбленный океан и вспоминая соленый холодный поцелуй. Отчаянный, словно он должен был стать последним. Ей показалось, что она увидела кита. Возможно, это была просто коряга среди черных осенних волн.

***

- Ты уверена, что справишься без меня? Хэ Сюань спрашивала об этом уже в сотый раз, чтобы бабушка уже перестала отвечать на вопрос и только закатывала глаза. - Не хотелось бы так говорить, но я жду-не дождусь, когда ты, наконец, покинешь этот дом. Нам с Томасом отчаянно не хватает места, - сказала бабушка. На носу у нее все еще красовалось мучное пятно. Хэ Сюань хмыкнула, прекрасно осознавая под тон сказанного. Бабушка не мечтала от нее избавиться, она лишь хотела, чтобы внучка, наконец, взялась за голову и перестала бегать от самой себя. Хотя, наверное, в части с Томасом была своя правда. Смотритель Розы почти переехал в этот старый домик и сразу же принялся приводить его в порядок. Обновил ставни, черепицу крыши и сколотил около сотни грубоватых, но милых ящичков для фиалок. Все вокруг менялось, и Хэ Сюань уже смирилась с этим. В глубине души она начала подозревать, что своим поведением раньше всегда отпугивала ухажеров бабушки, потому как никто за это время не переступал порог ее дома чаще, чем на один раз. Темная аура морской ведьмы и рыбьи скелеты служили надежными охранниками. А вот Томас не испугался. Да и сама Хэ Сюань за последнее время изменилась, и даже перестала бурчать, когда он с ней здоровался по утрам. - Что если она меня выставит? - спросила Сюань. Бабушка лукаво улыбнулась. - Думаю, даже в большом городе всегда нужны компаньонки, - сказала она. Этот день был солнечным, несмотря на то, что буквально вчера над островом прокатился сильнейший ливень. Люди вокруг наслаждались редким осенним теплом, снимая шапки и расстегивая куртки. Волны залива сверкали золотом на гребнях. Когда прибыл паром - один из последних этой осенью, бабушка крепко обняла внучку. Она не была ей родной, но Хэ Сюань чувствовала ее любовь и заботу всю жизнь. Даже когда вела себя как неблагодарная дура. Даже когда огрызалась на нее и обвиняла во всех грехах. - Спасибо, - сказала Сюань, слегка неловко, перехватывая поудобнее ручку своей небольшой дорожной сумки, - когда я вернусь сюда, ты сможешь переехать в дом получше. Например, в Розу. Она ведь тебе всегда так нравилась. - Не имеет никакого значения, где встречать рассвет, - ответила бабушка, - важнее то, кто с тобой рядом в этот момент. - Перемудрила, - кисло бросила Сюань, и ее собеседница рассмеялась. Прощались недолго, а потом Сюань смотрела с борта парома, как бабушка стоит на пристани среди других провожающих и машет ей рукой. До тех пор, пока ее силуэт окончательно не размылся. Тогда девушка обошла кораблик, чтобы добраться до площадки на носу и смотреть на приближающийся материк. Это была ее новая жизнь. Страшная завеса неизвестности, нависшая над ее головой. Но бояться она больше не собиралась. Пока в кармане у нее лежат два листочка - с адресом и бутылочное послание, написанные одной и той же изящной рукой. Пока в душе ее звучит искренний смех повелительницы ветра, и ее призрачный силуэт стоит рядом, со взметающимися каштановыми волосами и яркими большими глазами, полными озорных искр. Пока есть на свете кто-то, кто считает ее сильной, смелой, упрямой, плюющей на мнение людей, истинной морской ведьмой. А позади нее мягко мерцала солнцем на многочисленных флюгерах и терялась в голубом небе Роза Ветров. Она засыпала на долгую зиму, в ожидании, когда наступит весна и в ее окнах вновь загорится свет.