The whitesnow tale

      И снег, снег падал бесконечно, застилая мосты и дороги, окутывая ослепительной, непроглядной белизной пустой город, делая все, все вокруг: деревья, столбы, землю белой настолько, что на них было невероятно больно смотреть, прятать взгляд, пусть было и некуда, жмуриться и, казалось бы, задыхаться от того, насколько все вокруг невыносимо белое. Даллон ненавидел белый цвет.       Для него было пыткой каждый раз возвращаться сюда. Он не знал, что это за место, почему он туда попадает, что вообще происходит.       Зима, вечная нескончаемая зима, в таком же бесконечном лесу, который Уикс, как бы не старался пройти, никак не мог. Тем не менее, тут никогда не было холодно, либо он, каждый раз снова оказываясь здесь просто терял способность ощущать температуру. Снег был хрустящий, мягкий, сухой или мокрый, но не был холодным ни во время бури, ни во время штиля. Парень шагал по нему, следы его тут же заметались, а слишком похожие друг на друга деревья то учащались, то редели и так по кругу, и так бесконечно, и так уже всю его сознательную жизнь.       Что это было? Норма? Отклонение? Быть может другие люди точно так же имеют свойство в совершенно случайные моменты своей жизни бесконтрольно впадать в странный сон и видеть невероятно реалистичную картину другого зацикленного мира, оставаясь наедине с пустотой? Может, их миры совсем другие, а может они не пустые, а может они более живые и приятные, интересные? Даллон уже не хочет знать это, он просто хочет навсегда исчезнуть и перестать наблюдать мертвую пустыню из нескончаемого снега. Он спрятал лицо от белых хлопьев, недовольно хмурясь, сунул руки в карманы и медленно пошёл вперед не отслеживая своего направления. Когда делаешь хоть что-то, ожидание конца не кажется таким томительным, А ему только и оставалось, что ждать, когда очередное путешествие закончится и он откроет глаза там, где закрывал их, возможно удивит испуганные или недоуменные лица знакомых или незнакомых ему людей, скажет что-то в оправдание и продолжит заниматься тем, чем занимался. Некоторые, даже самые странные вещи могут жутко утомить. Если постоянно видеть радугу — не будешь ею восхищаться, если часто встречать демонов они перестанут пугать, если каждый день видеть драконов и единорогов, от них начнет тошнить. К восемнадцатилетию у Даллона не оставалось совсем никаких сил, чтобы бояться, удивляться или злиться на это явление, с каждым новым посещением леса его окутывала лишь апатия и маленькие снежные вихри. — Даллон? Эй, ну ты опять спишь? — И он, открывая глаза, холодно смотрит по сторонам. Они продолжают что-то говорить, парень вспоминает, что находится на уроке, но все слова учителя звучат скомкано, отдаленно, они не обращают внимания на его особенность, давно привыкнув к тому, что этот ученик может внезапно уснуть. В конце концов какая разница если он поспит минут десять? Даллон всегда был очень прилежным учеником такое ему прощалось. Одноклассники тоже давно пожимали плечами.       Снег сходит с глаз, ветер покидает голову, Уикс возвращается к своему занятию. Хмурится, трет переносицу и выдыхает.

Апреля 7 2009 Они сказали мне, что я не такой, когда я рассказал им про снег. Мама сказала, что отведет меня к своей знакомой, она хороший врач. Миссис Алава долго говорила со мной, но она ни разу не спросила про снег, про то, что я лепил из него и как гулял там. Она спросила про школу, про друзей, про сны и мою голову, но голова у меня никогда не болела. Она сказала, что так не бывает, что никто больше не умеет так, как я. Значит, я особенный! Возможно я чародей, а может у меня есть еще другие способности? Я должен узнать обязательно. Миссис Алава сказала, что поможет мне и дала какое-то лекарство моей маме, но если она сказала, что поможет, значит это даст мне возможность научиться управлять моей силой? Это очень здорово! Думаю, все просто обзавидуются!

      Даллон выходил со звонком, надо было бы пойти в столовую, но аппетита сегодня нет, да и он чувствует себя усталым, сонным и просто чертовски измотанным всей этой подготовкой к выпускным экзаменам. Сегодня пятница, а значит можно будет немного расслабиться, проведя вечер дома за просмотром какого-то фильма или просто спокойно поспать, заперевшись в своей комнате. Можно было бы. Даллон чутко вылавливает из гула оживленной рекреации быстрые шаги и замирает, напрягая плечи, предугадав дальнейшее развитие событий. — Эй! — Ури напрыгивает на его спину, седлая, треплет по макушке и дергает за ухо. — Кто у нас сегодня намылился во взрослую жизнь, а? С днем рождения, придурок! — Он смеется, соскакивает и задорно прыгает вокруг именинника, на самом деле утомляя Даллона еще сильнее. Всегда жизнерадостный и слишком активный, требующий слишком много внимания к себе. Уикс привык и просто выдавил улыбку. — Спасибо. — Пускай и совсем не был рад этому празднику и какой-либо компании сейчас. — Ой! Нет, ничего не смей говорить, молчать! — Ури тычет в него пальцем, поправляет очки и заливисто смеется, достает из своего рюкзака запакованную лентой коробочку с музыкальным альбомом. Не смотря на то, что его подарок оказывается очень желанным, Даллон не испытывает особых эмоций, но ему все равно приятно. — Меня поражает, что ты не можешь запомнить формулы, которые тебе говорят раз по десять, но запомнил об альбоме, который я давно хотел, хотя и я говорил об этом всего лишь один раз. — Он сдержанно улыбнулся и поймал друга в теплые объятия. — Потому что я ценю тебя, а не тупую математику! — Брендон чисто рассмеялся и поправил очки на переносице. — Ну так что, когда отмечаешь? Этот парень с блестящими карими глазами явно ожидает громкой вечеринки, на которую его обязательно позовут, но Даллон только развел руками, понимая. Что разочарует его. — Извини, честно, я не очень хотел в этом году отмечать. Наверное, я слишком устал и просто хочу немного побыть один.       Глаза Ури округляются, а губы вздрагивают. — Эй! Тебе же восемнадцать! Этот день нужно отметить громко, чтобы навсегда запомнить! — Или чтобы упиться так, чтобы ничего не помнить? Я понимаю, Брен, но, правда, может быть я выберу другой день для вечеринки, сегодня не в том настроении, правда.       Ури явно немного расстроен, но не держит совсем никакого зла на своего друга. Может быть это правда, что они ужасно разные, но это никогда не мешало парням прекрасно понимать друг друга. — Ну смотри мне, не отвертишься теперь, длинный! — Он смеется и пытается потянуться до макушки парня, чтобы его потрепать. — Я закачу тебе такую вечеринку, после нее любая покажется скучнее похорон! — Звонко отрезает он и смеется. — Любая твоя? — Даллон слышит наигранно-возмущенное «эй!» и прикрывается от шутливого толчка в бок.       Даллон смеется вместе со своим другом, чувствуя, как белый шум заполняет его уши. Даллон, в конце концов провожает Ури взглядом и разворачивается, ведь ему идти совсем в другую сторону.       Белый шум нарастает. Он не из-за Ури, хотя тот и был невероятно шумным иногда, он ни разу не являлся причиной головной боли Уикса. Это мог быть кто угодно из его совершенно немногочисленных друзей, но только не самый гиперактивный, шумный и противоположный ему парень, как ни странно.

Июля 13 2015 Я просыпаюсь от этого, хотя не уверен можно ли назвать это сном, я слышу белый шум, как будто старый телевизор барахлит. Мать продолжает водить меня к психиатру, считая, что все это какая-то болезнь. Я не знаю, бывает ли болезнь реальной настолько или нет, но, быть может это правда. Когда-то, что ты считал своей супер-способностью оказывается проблемой у тебя в голове, восхищаться этому не так просто. Сегодня я отключился прямо во время выступления в школе. Все здорово испугались, а я оказался в лесу, потом я слышал шум. Мне кажется, с каждым разом эти, как миссис Алава их называет «приступы», происходят все в более и более неподходящие моменты. Я не могу отследить их четкой график, никакой периодичности, сегодня их может случиться десять, по одному на каждый час, а в следующие две недели ни одного. Без преувеличений. Я начинаю ненавидеть это. Я ненавижу это. Что это? За что именно я? Почему я должен это терпеть?

      Конец весны в этом городе всегда был жарким, но сегодня, кажется, сама матушка-природа решила сделать имениннику небольшой подарок в виде прохладного проливного дождя с раскатами грома где-то вдалеке. Между перспективами идти полчаса до дома по палящему солнцу (родители перестали забирать его из школы на машине года два назад) и под проливным дождем Даллон выбрал бы второе и пожалел бы о своем выборе уже через десять минут. Одежда неприятно липла к телу, волосы отяжелели и падали на лицо, Уикс только фыркал на них и ворчал себе под нос.       Ботинки успели вымокнуть, он успел продрогнуть, когда плюс ко всем этим неприятностям пришло еще и головокружение, которое очень четко могло предвещать только две вещи: либо планета остановилась и сошла со своей орбиты, либо один юноша сейчас снова отправиться в белую сказочную страну. Не имея такой привычки никогда за счет хорошего и строго воспитания, Уикс умудрился выругаться, прежде чем достаточно больше тело упало на мокрый асфальт за звуком удара вызвав глухой всплеск воды. Сегодня был тот самый день, когда приступы происходят слишком часто.       Белый шум менялся тихим ветром, с неба опять падали снежинки. Ветра не было, за исключением снегопада стоял штиль.       Уикс стоял в центре широкой поляны, наблюдая безбрежный океан белого снега, лишь где-то в далеке замечая тонкие силуэты могучих елей, рассматривать которые он не мог. Больно. Все вокруг настолько ослепительно белое, что глаза начинают слезиться. Он по колено в сугробах, но снег не мокрый, снег не холодный, а просто мягкий и немного похрустывающий. При желании на нем можно и поспать, но Даллон вытаскивает из ловушки сначала одну ногу, затем другую и неторопливо идет, выбираясь с глубины. Нет ни злости, ни страха, ни интереса, ни тошноты. Весь холод с этого зимнего леса сбежал в его глаза, остался там, окутал сердце юноши, обличая маску полного безразличия ко всему происходящему. «Ведь не так плохо было бы умереть здесь, в этом снегу. Закопаться и перестать дышать.» — подумал ненароком Уикс. Он слишком устал, изнурился, измучила не понимать, явь это или просто сон его больного мозга. Устал видеть одну и ту же картину.       Поляна оказалась совершенно не такой длинной, какой он её себе представлял, может быть шагов сто спустя, начался негустой хвойный лес. Даллон задирает голову, пытается посчитать, как много верхушек у всех этих ёлок, как долго он сможет смотреть на белое небо. Он сморщился, затряс головой, избавляясь от липких снежинок и побрел дальше, сунув руки в карманы и опустив голову. Пустая, чистая, подобная новому листу бумаги только из пачки, земля под его ногами менялась, кажется от каждого шага, но оставалась все такой же белой. А ведь забавно, что когда-то в детстве он подумал о том, что если принесет сюда краски, то сможет сделать этот мирок ярче. Как наивно он думал, что, расчищая снег, он сможет увидеть если не зеленую траву, то хотя бы черную землю. Чем больше его руки копали, тем яснее становилось, что весь этот пир, кажется белый, либо настолько бледный, что глаз не видит никаких других цветов. Или этот злополучный цвет настолько цепко въелся в сознание, что увидеть что-либо помимо него уже стало и вовсе невозможным? Время суток тут тоже не менялось, но было не ясно, день это, утро или предсумеречное время, быть может бесконечная белая ночь? А может в этом мире законы таковы, что все время небо одинаковое, что не существует ничего кроме зимы? Даллон смеялся над собой всякий раз, когда предпринимал хоть какие-то попытки найти в этом логику.       Проходя лес, он провел рукой по стволу рукой, оставил след. Это было актуально немного раньше, когда он еще экспериментировал, намеренно оставляя в лесу следы в виде снежных фигур. Кривые крепости, снеговики — благо, снег почти всегда позволял такие манипуляции. Если задуматься, то снег был бы идеальным. И не холодный и не мокрый и лепиться хорошо. Тем не менее, оставляя постройки и попадая сюда вновь, Даллон даже иногда находил их, появляясь здесь снова, что наталкивало на мысли о том, что не так уж этот лес и бесконечен, однако, он, казалось из раза в раз создавал новые локации. Один раз Даллон видел замерзшее озеро, которого больше никогда не встречал, однажды оказался посреди очень неровной, гористой местности, что позднее, раздражая его начала появляться на пути слишком часто.       Дорога не тянулась, не сокращалась. Любоваться было не на что. Совсем. Ветер звучит так же, как и белый шум — скоро просыпаться. Почему чувство яркое, навязчивое что что-то не так, вдруг привязалось, не хотело исчезать?       Даллон сделал еще шаг. Замер. Присмотрелся. Не поверил своим глазам и упал на колени, чтобы увидеть это поближе. И да, он не ошибся. Даже протерев глаза и ударив себя по лицу, он не перестал видеть на снегу длинную вереницу чьих-то босых следов. Не верить в то, что видишь своими глазами сложно, да и не хочется закапывать надежду, что что-то в этом мире могло вот так вот резко взять и измениться. Сбой сознания или что-то действительно новое? — Эй! — Кто-то пытается его окликнуть, чего Уикс уже не понимает, слыша только шум. Шум, шум, все громче, пока оклики не сливаются с реальным миром, и он не видит над собой испуганные лица людей и фельдшеров скорой помощи. Ничего особенного, лишь минусы его особенности.