The whitesnow tale

Сентября 6 2017 Мама все еще считает меня немного сумасшедшим, по крайней мере такое её мнение очень четко читается у нее в глазах, даже когда она хочет это скрыть. По крайней мере миссис Алава сказала ей, что я здоров. Это было не так сложно, просто начать ей врать, сказать ей, что я больше не верю, больше не вижу этого, что зимний лес мне больше не снится. До сих пор остается только проблема потери сознаний, как они думают, но я уже начал жить в больнице. Анализы выявили несколько других совсем незначительных отклонений в моем физическом здоровье, но не показали совершенно ничего такого, от чего я мог бы с такой завидной частотой падать в обмороки. В конце концов, не найдя ничего они решили просто оставить это. Даже лучшие врачи могут отчаяться, а я, похоже совершенно безнадежен, хотя и не болен смертельно Во всяком случае мне уже все равно.

      Вечеринка, обещанная Ури состоялась, Даллон не особенно сопротивлялся. Брендон обещал, что устроит её, Даллон обещал, что позволит этому случиться. Что-что, но Ури и правда умел, умел не просто устроить хороший праздник, а сделать его максимально идеальным для любого человека. В его силах было закатить невероятно яркую и громкую вписку с морем алкоголя, после которой воспоминания придется собирать по мизерным осколкам, но для Даллона, который на дух не переносит такое, он постарался, действительно постарался и устроил милую, довольно тихую тематическую вечеринку в стиле восьмидесятых-семидесятых, прекрасная зная о любви друга к культуре и музыке той эпохи. Из гостей некоторые одноклассники, самые близкие общие друзья, всего парочка случайных, тех кого сюда просто привели, чтобы не тусоваться в одиночку. Было ли весело? Безусловно. Перед глазами маячил блестящий диско-шар, стилизованные под радио тех времен современные колонки тихо фырчали что-то неразборчивое, стихающие, под эту ритмичную старую музыку на танцполе, неумело пародируя популярные когда-то в далеком «тогда» движения, дергались Брендон с Джошем. Первый напористо пытался обучить последнего танцу, где-то с краю, пока Остен старательно строил башню из маленьких печенюшек, засекая, столько ему придется съесть, до того, как конструкция рухнет, Бризи и Скотт мило болтали о чем-то своем. Уикс сидел на полу, вытянув ноги, привалившись к стене и с легкой усмешкой наблюдал за друзьями, изредка припадая губами к краю картонного стаканчика с любимым напитком. Даллон успел немного устать, а пол казался удобнее пуфиков и лавочек. Вечеринка подходила к своему концу, оставив массу приятных впечатлений за собой и пару милых безделушек, которые были ему подарены. Медиатор, кепка с логотипом Dr. Pepper, ручка, все такое нужное и в то же время совершенно бесполезное: одна из причин не сильно любить день рождения — это появление, порой непонятных вещей, подарков, которые, вроде и приятно получать, но деть их совершенно некуда. Даллону не нравился беспорядок и лишние вещи, но теперь в его комнате их немного прибавится. А так… вечеринка подходила к концу.       Разве что дождь за окном разбавлял её последние звуки. Май сошел с ума, решил излить больше всего воды, чем все другие месяцы. Даллон тщетно попытался увидеть отражение своих глаз в остатках темной газировке на дне стакана и усмехнулся, когда — более чем очевидно — у него ничего не вышло. В какой-то момент становится все равно. Свет меркнет, но голоса никуда не уходят. — Эй, Далл, иди к нам! — Звонко рвет тишину голос Ури, а Даллон продолжает вдумчиво смотреть в свой стакан, не собираясь допивать. Становится все равно, за чувством усталости приходит легкая тоска: прошло две недели с тех пор, как он терял сознание в последний раз. Стоило, наверное, радоваться, но никто не мог — хотя, никто и не знал — объяснить того что случилось в последний раз. Малейшее изменение, чьи-то следы. Мог это быть такой же, как и сам Даллон или тот, кто знает чуть больше? Или, может быть тот, кто во всем виноват? Издевка. Ответы, возможно лежали перед ним и их выдернули прямо из-под носа. Хотя и клялся, что ему будет плевать, никогда не было такого желания еще раз вернуться в зимний лес. Хотя, может быть там и не будет ни следов, ничего нового и все обернется как прежде, и он останется в дураках, очередным несчастным героем так и недописанной до конца истории.       Если Даллон никогда не вернутся туда, он будет доволен, но в то же время ужасно огорчен и потерян от того, что не узнает, чьи же следы он видел. Или ему станет все равно. Сейчас, сидя на полу, качая головой в такт какой-то их песен Синатры, он не может точно сказать, что именно испытывает и насколько сильно ему плевать. Хотя он уверен в том, что плевать, под ложечкой немного посасывает.       Руки друзей утягивают его, утягивают всех в длинную, веселую цепочку кружится под последнюю песню сегодняшнего вечера.

And now, the end is near, And so I face the final curtain. My friend, I'll say it clear, I'll state my case

      Брендон держит его руку, а когда оборачивается, Даллон видит, как играет смех в его глазах, как он смеется ими, громко, заливисто подпевает волшебным строкам, утягивает все дальше. От него пахнет черешней, пахнет печеньем и вечеринкой, а в его волосах блестки. Тепло исходит ото всех друзей тут и Даллон его чувствует, в тот момент, когда они кружатся все вместе.

I, ve loved, I, ve laughed and cried, I, ve had my fill, my share of loosing, And now, as tears subside, I find it all so amusing

. — Эй, давай. Покажи, как ты умеешь двигать бедрами, Далл! — Его поддевают с задором, мягко толкают в центр танцпола и по парню начинают бегать зайчики диско-шара. Друзья где-то рядом и от каждого из них веет добродушием. Брендон имеет привычку запрыгивать на спину Даллона, потому что тот высокий и это весело, Джош всегда хлопает по плечам, А Остен сентиментален, он слишком сильно любит объятия и не выпускает Уикса уже минуту. Тихий щелчок оповещает о том, что этот неловкий кадр с тем, как парни со всех сторон облепили Даллона, был запечатлен Бризи на полароид. Даллон улыбается, прикрыв глаза, в голове сейчас бушует ветер, на улице бушует ветер с холодным дождем. Может быть с ним что-то не так, но почему-то именно в этот момент Уикс думает о том, что будет, если кого-то из его друзей не станет? Если чьи-то руки больше не будут держать его, если на снимке станет на одного человека меньше? Если этим «на одного меньше» станет сам Даллон? Пропасть слишком легко. Кажется, что быть забытым еще проще. — Спасибо. Спасибо, это был самый чудесный день рождения. — Уиксу не грустно от того, что все подошло к концу, он смотрит на улыбающихся друзей, понимая, что почти каждый из находящихся здесь и сейчас (исключая случайных гостей) любит его. Любит, зная о странности в голове парня, любит, не смотря на некую отчужденность. Даллон никогда не мог сказать, что у него нет друзей и что ему плохо живется. В данный момент он смотрит на светлые, счастливые лица перед собой, ощущая, как все тот же холодный ветер гуляет по его внутренностям. Закрывая глаза, он видит босые следы на снегу.       Время прощаться. Уикса в такие моменты всегда посещает весьма меланхоличная мысль о том, что это могла быть их последняя встреча. Никто не знает, когда ты видишь друга в последний раз. Вы можете проводить лучший день в жизни, строить планы на будущее, не зная, что больше не встретитесь. И Даллон не знает, к чему сейчас эти мысли.       Внутри все холодеет.       Прощание кажется долгим, даже слишком. Когда все заканчивается, включая непродолжительную эйфорию после празднования, когда Даллон остается один в кровати, он понимает, что шум ветра и дождя все это время заглушал стук его сердца. Что Холодом внутри была тревога.       Никто не знает, когда видит друзей в последний раз. Даллон не знает, когда войдет в зимний лес в последний раз.       Сейчас он готовится ко сну, стоит в комнате, поглядывая на подарки и снимок, разложенные на столе. За окном продолжает лить как из ведра и от шума воды начинает болеть голова, тогда он задергивает занавески. — I, ve loved, I, ve laughed and cried — Даллон невольно пропевает строки из привязавшийся к нему песни. Бледные плечи парня дрожат и его дыхание становится судорожным, что не может быть ничем объяснимо.       Если он перестанет видеть зимний лес, он ничего не потеряет, пускай даже и останется нерешенной загадка, которую то место преподнесло ему в последний раз. Это было отклонение, а отклонения что-то, да точно значили. Конец это всеми или начало чего-то нового?       Шумит за окном и воет тревога, Даллон поет Френка Синатру вместо колыбельной, стараясь уместить голову на жесткой подушке.

2

— Спасибо… он очень красивый! — Звонкий смех, … невероятно рад подарку. Его глаза восторженно горят. У него таких много, но … слишком сильно любит их. И вот, он трепетно поглаживает его пальцами, улыбается, рассматривает со всех сторон, хохочет как ребенок. — Я знаю, как тебя назвать!

— Напомнишь, почему я на это согласился? — Даллон жмурился от яркого света, которых проникает сквозь стекла машины. В салоне душновато, играет Фрэнк Синатра, Брендон смеется за рулем. — Потому что это будут лучшие выходные в твоей жизни, Ворчалка? — Солнечный свет играет на его лице, в больших карих глазах симпатичные блики, а сам Ури выглядит слишком теплым и приятным, чтобы Даллон мог позволить себе продолжить недовольную ругать, к тому же, провести выходные на природе не самая худшая идея. Невероятно, но этот месяц наконец-то подарил несколько солнечных дней их городку, перестав пытаться устроить глобальный потом. И хотя, асфальт все еще был немного мокрый, погода стояла замечательная. — Ой… — Уиксу прилетает дружеский удар в плечо, и он растерянно смотрит на хохочущего Ури, но не слушает его слова. Они как-то теряются, когда по ушам Даллона проходит перезвон, словно кто-то стучит пальцами по чему-то стеклянному. Пейзажи за окном весьма однообразны, не слишком интересны, Даллон, хотя и смотрит на них, все еще где-то в своих мыслях. Май подходит к концу. Он игнорирует музыку, играющую из приемника, потому что до сих пор все еще та песня Синатры не покидает его разум. День, два, неделю? Долго, она успела надоесть, но Даллон не может её ненавидеть, начиная задумываться над смыслом строчек, написанных тогда, когда он еще не родился.       В скучных лесных пейзажах вырисовывается двухэтажный домик, картина оживает с появлением множества звуков: где-то галдят друзья, слышен хохот Джоша, лай жизнерадостного щенка, в мир врываются запахи жареного мяса и чего-то сладкого, а зелень сочная и солнце очень яркое. Погода превосходна, хотя для бледнокожего юноши находиться прямо под лучами солнца такое себе удовольствие, весьма себе сомнительное. Надев темные очки, Уикс гонит прочь мысли о передозе ультрафиолетовым излучением и мучительной смерти от получения тепловых и солнечных ударов.       Бризи виснет на его шее сразу же, смеется, говорит, что рада видеть. Друзья посылают ему множество теплых улыбок, а Даллон отвечает взаимно, на лету ловит банку любимого напитка, брошенную Скоттом. Легкость, эйфория, музыка из вне перебивала бархатный голос Синатры.       Когда начало вечереть, а все собирались около костра, чтобы жарить зефир, пить какао из огромного термоса и рассказывать друг другу истории, Даллон сидел отдельно, под сараем. Где он до этого спасался от палящего солнца. Сегодня он был не один, а в компании щенка, что, набегавшись, улёгся прямо подле него, лениво пожевывая разболтавшиеся шнурки голубых конверсов Уикса. — Нельзя. Ну! — И Даллон убирает ноги, игнорируя полный жалости взгляд животного, в конце концов даже обладателю такой невероятно прелестной мордашки не может быть позволено портить вещи. Даллон недалеко, но сейчас он наблюдатель, а не участник, хотя его уже пытались позвать, о чем он забыл. Или не пытались, а он надумал? Надумал, что забыл или забыл, что надумал. — А махнем на озеро ночью? Да? Давайте, вода теплая, ну! — Для Брендона всегда было нормально предлагать что-то безумное. — Ночью опасно, а если что-то заплывет далеко или потеряется? — А для Остена вполне свойственно бояться этих опасных идей и переживать за свою безопасность больше всех. — Можем просто сходить на озеро, уверена, что там ночью просто прекрасно и это стоит хотя бы того, чтобы посмотреть. — Ну, а Бризи естественно почти мгновенно находить идеальный компромисс, который устроит всех.       Так и происходит. Когда ребята немного расходятся, Брендон и Джош начинают резвиться, пока Остен перебирает цветные стаканчики, упорно и тщательно разделяя скитлз, пока Бризи беседует со Скоттом. Лишь Даллон, завершая всю эту картину недвижным изваянием стороннего наблюдателя, находится где-то в стороне, ровно до того момента, пока его не начинают окликать. — Эй, иди к нам!       Такая поразительная точность всех действий, каждое из который было невероятно предсказуемо, как в одном огромном зацикленном механизме. Иногда Даллон подмечал в реальности вещи настолько невероятной точности, что можно было посчитать её искусной поделкой. Закольцованным рассказом. Матрицей. Всем чем угодно, но чем-то совершенно и явно ненастоящим.       У Уикса не так часто появлялись сомнения в реальности происходящего вокруг, да и он не особый любитель рефлексии и философии солипсизна — пускай та с его-то проблемами могла быть ему ближе всего. Это скорее так, какая-то мимолётная глупость, о которых, в конце концов все думают.       Музыка, запах костра и зефира, что-то там про озеро, на которое они собираются идти. Даллон не сказал, но он тоже думает, что это отличная идея, но надо одеться потеплее. Ему приходится оторваться от земли, когда тянут на руку ко всем, приходится шагать осторожно, чтобы не наступить на щенка, что сорвался с места и побежал восьмеркой между его ног. — Хватит, вечно ты в стороне рассиживаешься, Далли, сколько можно! — Ури ударяет его в плечо по-дружески, на что Даллон в ответ бодает парня головой. — Вернусь к вам, но ты знаешь, за какую плату. — И Джеймсу тут же вручают палочку с холодной зефиркой, уступают место напротив костра. — А что об озере, мы могли бы взять с собой фонарик. Мне что-то подсказывает, что дорога до него будет очень темной и это не безопасно. — Опустив зефирку в костер, Даллон завороженно наблюдает, как та покрывается корочкой, плавится, меняясь под влиянием высокой температуры и становясь еще вкуснее. Огонь, он завораживает. Вблизи гораздо сильнее, чем вдали. От него исходит приятный жар и даже противный дым сейчас бьет совсем в другую сторону. Уикс, он, возможно даже слишком сильно увлекается любованием на бесконечный танец языков пламени. Слишком поздно к нему приходит осознание.       Когда ребята начинают хором кричать, что его зефирка почти сгорела, Даллон понимает, что сегодня он не попадет с друзьями на озеро. Плавный шум выбывает из головы все мысли, картинка смешивается с ночной темнотой, в которой костер до последнего остается самым ярким пятном, и Даллон чувствует, как он касается затылком и спиной мягкой травы. Всяко, гораздо лучше, чем мокрый асфальт. — Ох, Далли, только не снова. — Когда последним различимым звуком до его ушей долетают эти слова, он чувствует теплую ладонь Брендона на своем лбу.       Не из приятных занятие счищать снег со своего лица, Даллон проваливается в сугроб снова. Как будто бы как нарочно. Он бы поворчал и лёг на месте — настроение было именно таким — не ударь в его голову легкая тревога. Следы. Чертовы босые следы на снегу. Это заставляет подорваться и начать торопливо озираться по сторонам. «Но, если тут и правда кто-то есть, что с того, Даллон?» — спросил он у самого себя. Что с того? Быть может этот человек не знает ничего, быть не захочет с ним говорить. Возможно в этом неприметном случае Даллон просто углядел мизерную надежду поймать за хвост ускользающую возможность изгнать одиночество из этого вечно заснеженного места. Глупость? Снег порошил на его голову и плечи, была же мысль о том, что он больше не вернется сюда, но она оборвалась. Даллон даже не расстроился и не удивился. Испытал лишь совсем легкий, покусывающий за бок стыд за что, что немного подпортил друзьям прекрасный вечер и сломал их планы своим внезапным «перемещением».       Никаких следов он больше не увидел и побрел вперед, все глубже и глубже с каждым своим новым шагом погружаясь в разочарование. Пока не…       Он стоял тут, прямо перед ним, у самого начала бесконечной, ослепительно-белой лесной полосы. Даллон не поверил своим глазам, не поверил в то, что тут наконец появилось что-то иного цвета, а цветов в нем и правда было очень много: темные джинсы, легкая рубашка, вроде бы тоже темного цвета, но пестрящая рисунками разных ромашек, роз и тюльпанов и, наконец в довершение то, что более всего цепляло дрожащий взор Уикса — ярко-голубые волосы парня.       Сейчас Даллон застыл на месте в легком изумлении и, чего уж там таить, страхе, что паренёк не более чем мираж, картинка, созданная его уставшим от белизны разумом и что он раствориться от малейшего движения, но, незнакомец улыбнулся, заправил за волосы выпадающую прядь и, пристально сощурив глаза, наклонил голову на бок. Даллон с трудом сглотнул вставший в его горле ком, чтобы задать парню один из множества самых логичных в этой ситуации вопросов, но, синеволосый незнакомец у лесной полосы опередил его, задав самый нелогичный и непонятный вопрос, какой только можно было б задать в этой ситуации. — Эй, ты! — Он перестал улыбаться, его лицо исказила гримаса недовольства, такая, какая бывает у ребенка, когда его заставляют есть невкусную кашу вместо сладких конфет. — Что ты делаешь в моем снежном шарике?