The whitesnow tale

— Я останусь с тобой. — Даллон закрывает глаза и опускает голову, а между парнями в этот самый момент висит неловкая молчаливая пауза. Из-а того, что Уикс опустив веки, он не мог видеть, как до неузнаваемости изменяется лицо Райана от шока и удивления, уж он точно не ждал такого ответа от Даллона. Ведь это странно, невозможно и так безумно! Совершенно невозможно. Или же… — Ты сказал… — Да. — Вопрос о правильности этого решения сразу штыком встал в голове Даллона, но все размышления о нём он решил отбросить подальше, ведь они больше не должны его волновать.       Родители, друзья, учёба… конечно, это важно, что Райан и этот мир казался чем-то, что успело за столь короткое время стать гораздо важнее всего остального. В мире, кажется, в целом слишком много людей и исчезновение кого-то одного не изменит, казалось бы, ничего. Быть может это немного эгоистично и подло, по отношению к близким людям, но у его друзей есть другие друзья, у его родителей есть его братья… в то время как у Райана нету больше никого и ничего, кроме этого бесчисленного множества бесконечно прекрасных снежных миров, где всё всегда хорошо, в отличии от реального мира. — Ты всё верно услышал. Я хочу остаться здесь с тобой… — Лиловый отсвет лишает взгляд Даллона вменяемости, кажется, что это могучее дерево, состоящее из волшебного света и бесконечный снег, затмили его разум, теперь вечное пребывание здесь кажется куда лучше простой серой реальности, где в теплое время слишком часто идут дожди. Где иногда бывает слишком шумно, где его имеют привычку звать, вырывая из мыслей. — Я хочу всегда быть рядом, я думаю. — Даллон отворачивается и с упоением смотрит на прекрасное северное сияние. — Я хочу всегда видеть его. — Говорит он.       Райан еще какое-то время слушает его тихий голос с легким удивлением на лице и потом только мягко, едва уловимо, но очень тепло улыбается. У Райана не было ничего, что могло бы удержать его в настоящем мире, никаких сожалений и привязанностей, кроме Даллона, кроме этого прекрасного снежного мира.       Сердце Даллона пропустило удар, но миг и он больше не волнуется ни о чем, а чувствует совершенное облегчение, ощущает, что сделанное им решение самое правильно из всех, что он вообще мог сделать сейчас. Он принял его и теперь все будет хорошо. Все будет хорошо всегда. И, наслаждаясь узорами вечно ночного неба, он не ощутил даже никаких сожалений. Парень и сам не мог понять, откуда в нем столько смелости, и откуда в нем столько спокойствия. Словно он не в каком-то другом мире, словно он находится сейчас где-то дома, в своем родном месте, именно там, где и должен был находиться. Словно весь этот путь, с ненавистью, с болью, со злостью и безразличием был пройдет только лишь для одного этого момента. Для этого выбора.

2

— Мы будем жить здесь? — Перед Даллоном нарисовался довольно милый домик, тот самый, где было самое вкусное и самое необычное розовое какао. Миленький, небольшой, больше похожий на пряничный домик из сказки про злую ведьму, но отдающий приятным теплом и уютом. — Мы можем жить везде, где захотим и гулять везде. — Кроме зимнего леса… — Задумчиво констатировал Даллон, не испытывая никакой тоски по тому лесу. — Получается, кроме него! Не волнуйся, я избавился от того шарика. — Райан посмеялся, а на удивленный взгляд Даллона, замахал руками. — Я бы никогда не разбил шарик. Я подарил его… на день рождения одному знакомому. Отправил ему в колледж.       Даллон решает больше не выспрашивать, а осмотр домика изнутри сейчас кажется куда более важным делом, чем стоять и просто смотреть на него снаружи, болтая о том да о сём. И такое решение принято ну совсем не зря.       Внутри это был приятный и очень светлый домик, в камине всегда горел дружелюбный огонёк, за окнами приятный пейзаж, весь пол в больших мягких подушках, а на маленьком столике, покрытым белой скатертью, стоит серебристый, дымящийся кофейник и тарелка с теплыми синабонами, как объясни Райан, это естественное свойство этого домика — тут само по себе появляется какао, а в особенные дни — четверги — еще и булочки, ко, если очень хорошо попросить этот дом, то булочки могут появиться в любой день недели. В комнате, за занавеской была большая и мягкая кровать, а шкаф забит теплыми штанами и свитерами. — Мне нравится это место. — Даллон кивнул, а потом ему пришлось резко пригнуться потому что с негромким, но настолько радостным возгласом, что ему подошел бы оранжевый цвет, на него напрыгнул Райан. — Эй-эй, поосторожнее. — Выпрямляясь, Даллон кружится по комнате, а Райан смеется, но потом буквально падает, приземляясь на мягкие подушки, одна из которых тут же прилетает в Уикса за его излишнюю вертливость. — Вот, тогда пока что поживём тут. Все нужные вещи типа продуктов, одежды и всего такого есть в городе. Мы там были. — О, ты про ярмарку около музея сказок? — Даллон заулыбался глазами и плюхнулся на пол, на подушки около Райана. — Он, кстати, интересный. Я не говорил тебе, но мне понравилось! Я бы сходил туда снова.       Райан пожимает плечами, но это приятно слышать. Раз уж такой, весь из себя серьезный Даллон, который совсем-совсем не любит никакие сказки дал такую высокую оценку тому месту, стало быть оно и правда особенное, и волшебное. — Конечно сходим! Теперь у нас очень много времени на всё. На всё, чего мы захотим.       Даллон повернулся к Райану, чтобы снова насладиться его тёплыми глазами. Времени много, потому что теперь больше никто их них не вернется в свой мир, Райан дал обещание, что больше не уйдет, хотя ему и незачем. А мир внутри шариков казался очень удобным, ведь в нём было все, что может быть нужно для счастья. — Всё, что захотим, да? — Лицо Даллона теперь краснеет далеко не от этого дружелюбного огонька, а потому что в его голову сейчас поселились совершенно естественные, но ужасно смущающие парня мысли. Такие милые, забавные, но трогательные, но такие явные, что Даже Райан, сидящий достаточно близко, сумел прочитать их. И мгновение спустя их соленые и теплые губы уже встречаются в первом настоящем поцелуе. Райан делает этой в первый раз и очень бережно и робко, а Даллон, на самом деле тоже впервые. Сначала он замирает, а потом просто начинает втягиваться, отвечать на него, накрывать чужое лицо своими тёплыми ладонями под тихий трескот веселого огонька в очаге и сладких запах булочек и какао. — Знаешь, ты на вкус совсем как миндаль. — Райан улыбается и несколько отстраняется, хотя руки Даллона всё еще на его лице. — Наверное, я никогда не привыкну к твоим странным словам. — Уикс же только пожимает плечами и, обведя глазами комнату, с выдохом ложиться в мягкие объятия Райана. А Райан чувствует себя в безопасности, в полной безопасности, ведь теперь ему просто невозможно сойти с ума от одиночества в этих чудесным мирах, ведь теперь ему не надо никуда возвращаться. Даллон всегда с ним.       Они счастливы.       Дни идут немного иначе, чем Даллон мог привыкнуть, находясь в настоящим мире, но такие изменения не кружили ему головы и не доставляли никаких неудобств, а всё это наоборот было очень удобно. На самом деле, не ощущать течения времени не так уж и плохо. Сначала кажется, что это просто сведет тебя с ума, выбьет из колеи и вгонит в круг отчаянья, но всё было совсем не так. День начинается, когда они этого хотят и кончается по их желанию, и пребывание тут совсем не похоже на день сурка, потому что постоянно что-то происходит. Сегодня, например, Даллон и Райан, отдыхая от долгого-долгого приключения в городе красного снега — о да, там было весело, пускай и немного страшновато — устроили небольшой чемпионат по фигурному катанию с местным Йети, который оказался парнем немного неуклюжим, зато ужасно мягким и добродушным, что даже Даллону с его скептицизмом понравилось. А завтра они планировали пойти в большой поход и покорить местный Эверест, названный в честь любимого морожено Райана самим же Райаном, как ни странно. Все дни были разные, а миры шариков, могли создавать им бесконечно бесконечные приключения и новые сказки. Единственное, что оставалось по-прежнему и стабильно это их поцелуи. О да, Даллону очень понравилось целоваться и теперь он мог делать это постоянно, по несколько часов в день или целый день, если дню угодно быть неприлично коротким, порой по долгу не отпуская Райана. Всегда был так нежен и настойчив и, кажется, с абсолютной невозможностью напиться им.       Иной раз, пока они сидели на маленькой лавочке позади своего лесного домика, Райан решил проверить, как долго Даллон сможет выдержать очередной поцелуй и в тот раз они, должно быть действительно поставили мировой рекорд. По крайней мере в рамках этого дивного мира, где теперь никому их них не надо было беспокоиться об одиночестве

или несправедливом насилии. 3

      В ночь на второе июля Даллон Уикс был найден без сознания во дворе своего дома. Лежал на влажной от сумеречной росы траве, широко раскинув в стороны руки и ноги, а голова его была запрокинута, словно он обращал свой взгляд к небу. Дыхание и пульс не прощупывались и потребовалась срочная, неотложная помощь и госпитализация. Диагноз — летаргический сон, по крайней мере, почти всё указывало на это, исключая одну маленькую делать: губы парня были накрепко сомкнуты в благостной улыбке.       Многодневная интенсивная терапия давала нулевые результаты, и медики сдавались один за другим, пока как приговор, не было объявлено: — Я сожалею, но он никогда не сможет выйти из этого состояния, мы сделали всё, что было в наших силах. — Слова растворялись в воздухе, в тишине, наполняемой всхлипами матери Даллона, который продолжал мирно сладко спать.       Конечно, такая новость не могла пройти тихо и бесследно.       Проходит год, слегка подлечивая раны каждого, для кого Даллон был важен.       Четвертого мая, позабыв все свои дела и с трудом преодолев огромные расстояния, с разных концов Америки — кое-кто и из-за границы — специально съехались на встречу все-все друзья Даллона, остановившись на даче Джоша, как в те времена, что теперь по праву считались старыми и добрыми. Молчание, костер, в стаканчиках любимый напиток Даллона и на столе лежит поллароид со снимком с прошлого дня рождения. Все молчат, не зная, что сказать в такой прискорбной ситуации.       Что будет, если не станет кого-то из них, что измениться? Даллон, задаваясь этим вопросом год назад, не брал в расчет того, что это произойдет на самом деле, и что он никогда не узнает какого это в действительности. — Я… наверное, хочу сказать, что я безумно рада видеть вас всех тут. — Голос Бризи подрагивает, пока она смотрит куда-то в землю, нервно комкая в руках стаканчик с шипящим напитком. — Это важный день, пускай и. пускай и важного человека нет с нами сегодня и не будет нико—когда, я хочу сказать, что он самый прелестный и милый друг, который был… был когда-либо… Прекрасный друг и просто очень хороший человек. — Под конец этой речи голос девушки, что ради Даллона преодолела долгое-долгое расстояние из другой станы, падает, обрывается. — Мы… мы никогда его не забудем. — Остен сидит, прикрывая ладонью губы, но сдается он следующим, сразу после Бризи, его глаза начинает немного намокать, и с губ срываются слова. — Почему это должно было случиться именно с ним… почему с Даллоном?       И снова молчание, ребята больше не говорят ни слова, Скотт и Джош смотрят в разные стороны, Остен и Бризи изредка всхлипывают, даже уже подросший пёс, вместо того, чтобы грызть предложенный ему сухарик, лежит на земле, тихо скуля, словно помня, как недовольно ворчал на него Даллон, когда он захотел поиграть шнурками его ботинок.       И только на лице Брендона нет этой отягощающей печали, как у остальных, хотя и он более задумчив, пока формирует и складывает в своей голове все самые нужные в этой ситуации слова. — Хватит. — Мягко прерывает друзей, поднеся к губам свой стакан. — Хватит жалеть ребята.       Если и можно было затихнуть еще сильнее, чем сейчас, это и произошло, когда каждый из присутствующих обратил своё внимание на Брендона, знающего немного больше, чем все остальные. — Знаете, может быть, сегодня Даллона нет с нами, не будет и завтра и через месяц и даже через год… Может, больше никогда, я не знаю. Но то, что я действительно знаю, это то, что Даллон сейчас счастлив. Он там, где ему хорошо. — А на вопросительные взгляды, Ури машет рукой. — Не принимайте это всё за банальную сентиментальную речь. Даллон, он рассказал мне обо всём, прежде чем уйти и, поверьте, там он счастлив по-настоящему. Может…. Может, нам покажется это неправильным, и вы накричите на меня и скажете, что я пытаюсь оправдать жуткого эгоиста, бросившего нас всех тут, но я скажу вам одно… отчего-то мне кажется, что это было его судьбой, что ли… — Брендон глупо усмехнулся, растрепав волосы на своём заросшем затылке. — Он родился не для нашего мира, а сейчас вернулся, куда должен был. Это всего-то был вопрос времени. А нам… а нам стоит за него порадоваться.       И снова висит молчание, но, кажется уже куда более оживленное, не такое тяжкое. Казалось бы, полные сентиментальной глупости слова Брендона похожи на какой-то бред, но они действуют и после них печаль друзей начинает медленно отступать. Верят ли они в это или просто очень сильно хотят верить во что-то такое. — И Даллон никогда не одобрил бы того, что мы вот так оплакиваем его. — Ури улыбается и поднимает стакан, а все остальные следуют его примеру, постепенно оживляя этот праздник.       Вечер наполнился любимой музыкой Даллона, любимым запахом Даллона и голосами любимых друзей, которых он уже теперь никогда не обнимет. И вот уже немного повеселев, все подпевают чему-то, что когда-то так навязчиво заседало в голове из самого любимого друга, навсегда оставшегося в светлой памяти и на снимке полларойда.       И Брендон, сидя в стороне, смотрит на прорезающиеся на небе звёзды и улыбается, словно точно зная, что Даллон сейчас сиди где-то там, под сильным древом, прижимает к груди самого теперь дорого ему человека и оба они любуются сказочной красотой нескончаемых снежных сновидений.