Беременные

      — Ве-ерги-или-ий! — протянул Данте имя брата с надрывом, специально выдавая обиженные интонации, — ну дай потрогать!       — Нет, Данте. У тебя есть свой, — хмуро ответил старший брат и отвернулся, прикрыв руками живот.       Что-то даже спустя годы оставалось неизменным. И соперничество близнецов — одна из таких вещей, которая даже обострилась в последнее время. Хотя в последнее время — около трёх месяцев — у них обострилось вообще всё: ссорились они так, что стены дрожали, а мирились ещё хуже.       Вообще наступило странное время. Прежде спокойные полудемоны ощутили на себе все прелести эмоциональных качелей, когда в одно мгновение хотелось обнять весь этот чудесный мир, а в другое — убить к чертям этого раздражающего придурка-брата, но легонечко, чтобы потом целовать долго-долго и смеяться громко, а затем зарыдать от зависти. И так по кругу. Так что это даже не качели, а американские горки, которые по своему желанию могут трансформироваться в медленно ползущее колесо обозрения или сумасшедшее ралли на выживание.       А ещё просто постоянно хотелось еды и секса.       Вергилия это всё раздражало, потому что он был воином и хотел им остаться, а при эмоционально нестабильном состоянии он становился психопатом с оружием: однажды он чуть не напал на случайного прохожего, который смотрел на его брата слишком пристально, — а это не дело. Мужчина стал слишком ревнивым и несдержанным, от этого злился ещё больше положенного.       А что касается Данте… Ему было страшно: младший испытывал ровно те же изменения, что и Вергилий, однако ему казалось, что он недостаточно хорош для роли родителя. Он постоянно думал о том, что сделает что-то не так и снова всё испортит. А ещё ему хотелось, чтобы его любили, а не ругались и все запрещали.       Данте ещё некоторое время буравил обиженным взглядом белесый затылок, а потом, когда в уголках глаз начали скапливаться слёзы, отвернулся тоже, поджимая колени к груди. Затем обнял их и сгорбился. Он чувствовал себя слишком уязвимо, но поблизости не было ничего, за чем можно было бы укрыться.       Сначала молчание брата чуточку расслабило Вергилия, но потом тишина слишком затянулась, и старший стал волноваться за младшего. Как ни посмотри, это было глупое чувство, потому что с тем буквально ничего не могло случиться за эти жалкие пять минут. Да они сидят в полуметре друг от друга, и брат даже не вставал с места! Только вот беспокойство всё росло, разъедая мужчину изнутри, и он поддался — обернулся и увидел скрюченную фигуру близнеца.       Он испугался. Первая мысль: Данте стало плохо!       — Данте, — он потряс брата за плечо, пододвигаясь ближе, — что случилось?       Только Данте не ответил, а весь сжался ещё сильнее и уткнулся лицом в спинку дивана.       — Тебе больно? — младший покачал головой, но после недолгих раздумий начал кивать. — Глупый братец, — тихо сказал Вергилий, которому отчего-то такое поведение показалось милым, и обнял младшего со спины, укрывая от боли.       — Опять обзываешься, — пробубнил в обивку дивана младший так, что его едва можно было расслышать.       Вергилию этот тон не понравился, и он решил использовать подлый приём, чтобы вывести брата из этого состояния: щекотку. Приём подействовал превосходно (Данте залился смехом, разогнулся и попытался вырваться из захвата), но младшему это не понравилось, в результате чего завязалась небольшая драка, победителем из которой не вышел никто, потому что близнецы устали возиться на узком диване. И легли прямо на том же диване, переплетая ноги. Вергилий лежал на спине и гладил устроившегося у него под боком любимого по гладкому заплаканному лицу (из-за гормонального всплеска у Данте перестала расти щетина, что уже послужило поводом для нескольких истерик), когда тот тихо и осторожно спросил:       — Можно? — близнец уже держал руку прямо над его животом и ждал только отмашки.       Вергилий закатил глаза, а потом кивнул и тут же ощутил как нежно пальцы оглаживают его пухлый живот. Его вообще раздражал факт появления очевидной слабой зоны, но сейчас чувствовать ласки брата было приятно. Данте аккуратно провел ладонью от самых рёбер до пупка, очертил его круговым движением и после легонько надавил на низ живота, сминая пока ещё тонкий слой жирка. Он выглядел таким сосредоточенным и счастливым, что старший брат сам становился от этого счастливее и решил и далее потакать Данте в его глупых желаниях.       Старший тоже решил погладить уязвимый живот близнеца, только предварительно задрал футболку. Живот оказался таким мягким и пушистым от незаметных глазу волосков ближе к лобку.       — Нравится? — тихо спросил отстраненный от дел охотник, пытаясь утаить надежду в голосе. — Там твой ребёнок.       Так вот оно что. Вергилий, кажется, понял причину одержимости брата телесном контактом. Похоже, Данте переживал из-за того, что Вергилий слишком неочевидно демонстрировал своё отношение к их ситуации.       — Ты не прав, — ответил старший и, пока глупый младший не успел ничего себе надумать, продолжил: — Это наш ребёнок, как и этот, — он второй рукой указал себе на живот. — Наши дети. И это более чем ясно говорит о том, что мне нравишься ты.       Данте издал непонятный, но явно счастливый звук и принялся целовать Вергилия в шею, подбородок, щёку, скулу, нос, однако в губы не успел — Вергилий сам притянул его поближе к себе и поцеловал в губы сначала нежно, а потом неожиданно укусил. Впрочем, никто и не был против.       Конфликты подождут до следующего поворота колеса настроений.