Ангел, я не шутил

Прошло три недели с того вечера. Антон ни разу не разговаривал с Женей. Не пытался его навестить и даже не узнавал ни у кого, как он. Впрочем, узнать это было крайне несложно: слухи разлетелись со скоростью подобающей молодым умам. Эти три недели столовая, коридоры, туалеты, гостиные были заполнены домыслами, догадками, теориями, обвинениями и выдумками. Антона это страшно раздражало. Почему они позволяют себе лезть во что-то настолько личное, не зная совершенно ничего? Впрочем, один плюс от этого был: Шастун знал, что Вася все ещё не очнулся, а Женю все так же держат в больнице. Правда, все говорят, что он там лишь потому, что сам повредил руку. Но Антон помнит, что видел. И никогда не забудет. Думал ли он об этом? Каждую секунду. Понял ли? Нет. От непонимания становилось только хуже, и он решил отложить все эти мысли куда подальше. Хоть и сложно, но все таки далось. Он все равно никак повлиять на ситуацию не может. Разве что рассказать кому-то о том, что слышал давно ещё… о той ночи… тех стонах и просьбах Васи никому не говорить. Юношеское сердце не перестаёт кричать о том, что все это связано. И что, возможно, расскажи он кому-то, - пролилась бы хоть капля света. Но он обещал. Обещал своим друзьям, что никогда никому об этом не скажет. А он не может не содержать обещание, данное столь важным людям. И тем не менее….

***

— Ну Кооооооть, — Ира в который раз пискляво тянет своё любимое прозвище, наиграно хмуря лицо, — ну пожалуйста. Давай съездим. Мои родители хотят с тобой познакомиться. Шастун в сотый раз перечитывает одну и ту же строчку книги, стараясь изо всех сил делать вид, что не слышит девушку. — Шастун! — Кузнецова резко выхватывает прикрытие Антона из его рук, и тот остаётся безоружным. — Ну что? — раздраженно закатывает глаза парень. — Ир, я тебе миллион раз объяснял. Мы встречаемся меньше месяца, какие родители? И я, если ты не знала, по своим тоже соскучился, и не меньше чем ты хочу их увидеть. Парень немного грубо скидывает женские ноги со своих колен, отсаживаясь чуть в сторону. Его бесит Ира. Последнюю неделю просто выводит до чёртиков. Мало того, что ее неоправданно много в моменты, когда она не нужна, и днём с огнём не сыщешь, когда понадобится. А сейчас ещё и эта новая чума в голову залезла. Следующие выходные - семейные. На два дня все студенты академии могут разъехаться по домам, побыть с родными, отдохнуть, и провести время с теми, за кем скучают. И Шастун ждёт этого как никто. Он дико соскучился по родителям. Ему иногда во сне снится папино «котик» к маме, слышится запах маминой запечённой курочки, видятся их совместные вечера за играми или просмотром старых фильмов. Это должно быть его время. И он его точно не променяет на, по всей видимости, не самую приятную компанию, наверняка, до жути высокомерных ангелов. — Ладно, прости. — Ира, точно кошка, подползает к Шастуну, кладя голову на его плечо. Тот выдыхает, немного расслабляясь. — Посмотрим фильм? Антон кивает и тянется за ноутбуком. Остаток вечера пара проводит за просмотром фильма. Антон не смотрит. Он думает. По правде говоря, в этой голове никогда не останавливается беспорядочный поток абсолютно разных мыслей. Он привык. Из-за этого почти всегда не получается сконцентрироваться. Мысли сменяют друг друга с такой скоростью, что ни одна не успевает задержаться на достаточное для полного понимания время. Сейчас он думает о том, что он тут делает. Именно тут, в комнате Иры на ее диване, с ее головой на груди. О том, как странно лежат ее волосы сегодня, и как она постоянно перебарщивает с парфюмом. Иногда кажется, что у него уже аллергия на жасмин, горький миндаль и базовое нотки кашемирового дерева. На самом деле, иногда Антон думает о том, что Ира - идеальный вариант для него. Она бы, наверняка, понравилась бы родителям. Ведь она - чистый ангел. Умная, хорошо учится, из влиятельной «правильной» семьи. Она с детства знает чего хочет и добивается этой цели. К тому же, она, как и положено, не без ума от Шастуна, как и он от нее. Они привлекают друг друга так, как должны. Физически, и сопоставлением важных для пары ангелов факторов. О большем и мечтать не стоит. У них была бы идеальная семья. Они бы оба стали ангелами - хранителями, родили бы пару светленьких деток, купили бы хороший дом, и жили бы по всем порядкам. Так как полагается. — Фу. — Ты чего? Ира поднимает голову, обращая непонимающий взгляд на Антона, и до того доходит, что он сказал это вслух. — Не, не, ничего. Момент в фильме дурацкий. Ира укладывается обратно. Антон думает о родных. Он безумно сильно их любит. Он страшно соскучился и не может дождаться встречи. Ещё он думает о том, как бы хотел хоть раз оправдать их ожидания. Все его детство они боролись с косыми взглядами, перешёптываниями за спиной, просьбами не позволять Антону общаться с другими детьми, жалобами учителей. Антон всегда чувствовал себя обузой, приносящей кучу проблем. И хотя родители не переставали твердить ему, что он идеален, и проблема в других, он знал - проблема в нём и только в нём. И они хотели бы видеть его другим. Ира была бы тем самым моментом. Тем самым «смотрите, я вас не подвёл». Возможно, оно того стоит… Кузнецова начинает сопеть, и Антон мысленно матерится. Он ненавидит с ней спать. Она издаёт странные звуки, занимает всю кровать, вечно закидывает свои короткие ноги на него и отбирает одеяло. Можно было бы ее оставить тут и уйти к себе, но перспектива всё утро выслушивать крики и нытьё совсем не манит. Шастун делает звук на ноутбуке громче, чтобы перекрыть храп. Как на зло, соседка Иры уже неделю в Академ отпуске. У неё вроде что-то в семье случилось. Антон никогда никому так не сочувствовал. Бедная девочка. Обрекла его на недельные муки. Возможно, он позовёт Иру домой. К родителям. Мама приготовить вкусный ужин, покажет его детские фотографии и порассказывает нелепые истории, заставляя Антона краснеть. Ира будет чопорно смеяться и жеманничать. А Арс бы смеялся искренне. Открыто. Смотрел бы на Шастуна каждый раз, чтоб убедиться, что тот взаправду не обижается. Он бы нахваливал мамин пирог, потому что он любит вкусную еду. Ещё ему бы понравился ремонт. Все очень уютно и, на удивление, с преобладающим количеством тёмных оттенков дерева. Ещё Арсений бы нашёл много общих тем с отцом. Ведь он очень начитанный и знает, кажется, буквально всё. Он бы пил много своего любимого чая с лимоном и без сахара. Постоянно пересекался бы взглядами с Антоном, заставляя того снова и снова тонуть и каждый раз спасаться. Он бы сделал эти два дня ещё более счастливыми, чем они могут быть, хоть Антон и был уверен, что это невозможно. Арсений. Человек, которому Шастун правда хотел бы представить своих родителей. Показать свой мир. То, что ему дорого и ценно. То, что занимает огромное место в его душе. Антон знает, что он бы оценил это по достоинству. Хранил бы бережно. Где-то в области грудной клетки. Как бы хотелось, чтоб родители узнали, какой он. Чтоб узнали, насколько он не похож на остальных. Как он умеет лечить, говорить, смотреть, касаться, оберегать, спасать. Как околдовывающе улыбается, и как ярко отражается небо в его глазах. Как бы сильно Антон этого хотел.

***

«Сегодня 5 пар» «И ты на все пошёл?» «Ага. Даже домашку сделал» «Ничего себе, ангелок. Тебя подменили?» Антон улыбается экрану телефона, на котором яркими буквами светится Арс. Они переписываются почти каждый день. Обо всем. И ни о чем. Арсений ведёт себя как Арсений. Спрашивает про мазь по десять раз на день, шутит обидные (уже привычные) шутки, и называет по имени крайне редко. Антону уже кажется, что ангелок - его настоящее имя. Вот бы все так называли. — Продолжаем тренировку, никто не отвлекается. — Голос преподавателя звучит, будто из вакуума, и Антон машинально машет рукой, пытаясь сделать вид, что что-то практикует. Сейчас урок применения сил. Антон печально смотрит на свой завявший цветок, который он должен был оживить ещё минут тридцать назад. У рядом стоящей Иры уже целая клумба, как и у остальных студентов. Но Антон предпочёл эти полтора часа переписываться с бесом о том, как он «начал учиться». До конца пары остается десять минут. Нужно что-то предпринять, а то преподаватель, кстати говоря, демон, что вообще не облегчает ситуацию, уже несколько раз кидал молнии в сторону Шастуна. Так. Как там остальные делают? Что там говорили в начале пары? Собраться, сконцентрировать светлую энергию. Подумать о том, как этот цветок прекрасен, когда не осквернён смертью. Это василёк. Они яркие, броские, привлекающие внимания, но в то же время пестрят спокойствием. Лепестки маленькие, голубые. Как небо. Или море. Или как его глаза. Антон смотрит на потемневший, умерший стебелёк, с почти полностью опавшими лепесточками. Если бы сейчас получилось, они бы снова собрались, распушились, окрасились бы в былую лазурь, словно в знак благодарности. Если бы получилось, Антон бы увидел самый красивый цвет из всех существующих. Самый желанный и необходимый. Нужно постараться. Закрывает глаза, накрывая цветок руками, будто защитным куполом. В голове начинают хаотично носится миллионы разных образов, среди которых Антон отчаянно старается отыскать нужный. И, наконец, находит. Рука в руке, напротив - океан. Густые темные ресницы обрамляют, словно забор, охраняющий драгоценные камни. Океан бурный и спокойный, бойкий и тихий, дерзкий и ласковый, манящий и пугающий. Он заполняет собой все вокруг. Он выходит из берегов, омывая своими непокорными волнами жаждущий влаги, берег. Он обнимает, укутывает, будто забирает под своё крыло от всех окружающих угроз. Он говорит «не бойся». Он говорит «я рядом». Он говорит «я знаю». Он воспламеняет, но этот огонь не ранит. Он освещает самые темные места, находит то, что потеряно, и оживляет то, что потеряло искру жизни. Становится тяжело дышать. Пульс начинает свою гонку, а по всему телу растекается привычная река топлёного молока. Ощущение пристанища, гавани, дома прошеным гостем оседает в душе. Антон нехотя открывает глаза. Перед ним растение. То же, что и был до этого. Только сейчас оно цветёт. Стебель стойко и гордо стоит, расправив свои листики, и вернув былое величие. Наверху красуется цветок. Распустившийся во всю свою силу, яркий, синий, с живыми подвижными лепестками. Антон смотрит заворожённо на своё творение. Сейчас, в этом простом цветке, каких тысячи на любой весенней поляне, будто бы скопилась вся красота всех возможных миров, и она создана его глазами. — Как ты это сделал? — Возмущённый голос Иры раздаётся откуда-то с боку и, к сожалению, возвращает в реальность. Антон поворачивается к ней. Смотрит на ее цветы. И только сейчас замечает - они не такие, как его. — Почему он так светится? — возмущение в женском голосе растёт с каждым словом, что начинает раздражать Антона. Он снова переводит взгляд на свой цветок. На этот раз видит. Вокруг него действительно сверкают лучи нежно-голубого цвета. Они настолько яркие, что, отражаясь в окнах, пускают по комнате сапфировых зайчиков. Антон улыбается. Во всю свою улыбку. Внутри поднимается волна неконтролируемой радости. Хочется кричать и показывать всем, что он смог сотворить. — Браво, Шастун. — Парень поднимает голову на подавшего голос преподавателя, и тут же замечает, что все в аудитории отложили свои дела, и с интересом и завистью рассматривают его работу и его самого. — Посмотрите все на работу Шастуна. Это то, что могут сделать не все взрослые ангелы. Не знаю, как он это сделал, учитывая его успеваемость, однако, важен результат. Аплодисменты. Кто-то сзади неуверенно хлопает, и остальные подхватывают. По комнате проносится ряд негромких аплодисментов. Антон замечает, что его руки немного подрагивают, и тут же прячет их под стол. Смущённо улыбается одногруппникам. Он не привык к такому. Но сейчас, сам не понимая как, он правда сделал нечто очень особенное. И чувство гордости за себя стремительно растёт. Раздаётся звонок, оповещающий об окончании пары. Все начинают потихоньку собираться. Антон продолжает сидеть на месте без движения. Он смотрит на произведение искусства, что стоит перед ним. Осознание того, что его нужно будет оставить тут, после чего профессор снова его убьёт, чтобы какой-нибудь следующий студент постарался что-то сделать, грызёт изнутри. Так нельзя. Это не просто цветок. В нем он. Он создан его образом. Его глазами. Эмоциями, что Шастун ощущает, находясь рядом с ним. Оставить его, а тем более умертвить - то же самое, что обесценить нечто самое сильное и мощное, что есть в душе Антона. Он не может этого позволить. Просто не простит сам себя. — Профессор. — Подаёт голос ангел, когда последняя девочка выходит из кабинета. — Слушаю, Шастун. Антон делает нервный глоток, быстро обдумывая, что собирается сказать. — Я хотел спросить… Демон выжидающе смотрит на пытающегося подобрать слова, студента. И Антон по его взгляду понимает, каков скорее всего будет ответ. Но попробовать все равно стоит. — Может быть, я могу… могу забрать этот цветок? На лице профессора появляется насмешливая характерная бесам ухмылка, какую Антон уже очень привык видеть. — Нет. — коротко и наотрез отвечает мужчина, усаживаясь обратно за свой стол и принимаясь что-то писать, будто Шастуна уже давно нет в аудитории. Ну что ж, самое время развернуться, собрать свои вещи, и уйти. Погрустить, может быть поплакать где-нибудь в туалете пару минут, в затем отпустить то, чему было явно не суждено случиться. Но Антон не уходит. Так и стоит истуканом, тупо уставившись на преподавателя. Он не знает, что говорить. Ему страшно, и те едва заметные подкорки здравого смысла в голове кричат о том, что ничего не получится. Но он просто продолжает стоять. Будто его сейчас на этом самом месте гвоздями к полу прибили, и ни шагу теперь не ступить. — Что-то ещё, Шастун? — спрашивает демон, не открывая головы от бумаг. — Д… — Антон быстро ловит почти улетевшее в страхе слово, не давая ему потеряться, — да. — Едва заметный быстрый выдох. — Да. Я хочу его забрать. Пожалуйста. Слова вылетают раньше, чем успевают быть обдуманными, и как только они растворяются в звенящей тишине кабинета, Антон почти до крови прикусывает язык. Всю жизнь одно и то же. Демон поднимает голову. На этот раз на его лице отчетливо видно раздражение и злость, вместо обычной ухмылки, и Антон впервые ловит себя на мысли, что предпочёл бы сейчас увидеть её. — Шастун. — профессор поднимается, продолжая сверлить взглядом студента. В его голосе яд. — Я, кажется, ясно выразился. Но если вы не уловили, повторю ещё раз. — Демон в плотную подходит к Антону, и следующее слово вылетает ему прямо в лицо. — Нет. Шастун чувствует, как его колени нещадно дрожат, а ладони уже выжимать можно. Вот сейчас. Сейчас точно нужно уходить. Давай. Скажи «спасибо» и просто уйди. Ну же. — Алексан… Шастун резко оборачивается на звук, словно на сигнал приплывшего к необитаемому острову, корабля. На пороге стоит одна из учителей ангелов. Та самая милая женщина, что когда-то так добродушно вызвалась помочь Антону и даже пригласила на свои курсы. На которые, кстати говоря, Шастун так ни разу и не пришёл. Как там говорят? «Не плюй в колодец из которого придётся пить»? — Ой, прошу прощения. Вы заняты. — Нет. — металл в голосе демона, на удивление Антона, будто бы немного плавится. Хотя, возможно, ему кажется. — Я ничем не занят. Студент уже уходит. Многозначительный взгляд дает понять, что вот сейчас уйти стоит ну уже прям с вероятностью ста процентов. Антон разворачивается, направляясь к двери. Стоя почти на пороге, он бросает последний взгляд на своё творение, и в груди что-то больно щемит. Преподавательница, обеспокоенно наблюдающая за парнем все это время, следует своим взглядом за его. — О Боже. — изумление в её голосе настолько искреннее и яркое, что заставляет Антона смущённо краснеть. — Это… это прекрасно. Кто это сделал? Женщина смотрит на коллегу, на что тот лишь раздраженно закатив глаза, указывает на буравящего взглядом пол, Антона. — Антон. — Ангел смотрит на него таким взглядом, как смотрят мамы на своих детей, когда те поделку в школу сами сделали. — Это твоя работа? Шастун кивает. Ему неловко, он никогда не умел принимать комплименты. Да он и никогда их особо не получал. Не было за что. — Я… — идея сказать это приходит в голову моментально и почему-то кажется крайне удачной. — Я хотел забрать его себе. Понимаете, эта работа… она особенная для меня. Я так не умел раньше. И я… думал об одном человеке… дорогом мне, когда делал её. — Он запинается после почти каждого слова, нервно перебирает пальцами кольца, и ещё больше краснеет. Но все равно продолжает. — И я хотел… оставить её, как память. Об этом человеке, и… о том… о том, что я что-то могу. В кабинете на несколько секунд воцаряется тишина, словно смакует каждое сказанное слово. Профессор ангел подходит к столу, на котором стоит цветок, и с большим неподдельным интересом принимается его рассматривать. Шастун думает о том, сколько лишнего только что сказал. — Александр Андреевич, — женщина оборачивается к своему темному коллеге, — неужели вы и правда в состоянии такое снова умертвить? — Демон открывает рот в попытке ответить, но не успевает. — Хотя можете не отвечать. Это ведь ваша работа: уничтожать. — Моя работа - — темный подходит вплотную к женщине, теперь смотря на неё сверху в низ, — поддержать баланс, без которого невозможно существование этого мира. Шастуну кажется, что он видит искры между двумя преподавателями. Насладившись скривившимся лицом мужчины, ангелица продолжает: — Этот цветок - прекрасная работа. Идеальная. Вы не имеете никакого права отбирать его. Он принадлежит своему создателю. На Вашем месте, я бы гордилась своим учеником, а не подавляла бы его естественное желание сохранить свой успех. Демон ничего не отвечает. Стоит, скрестив руки на груди, и испепеляя взглядом собеседницу. — Чудно. Шастун, — преподавательница разворачивается к Антону, одаривая его милой улыбкой, — забирайте свой цветок и пойдёмте со мной. Антон спохватывается быстро. Хватает своё творение, кое-как запихивает вещи в рюкзак и пулей вылетает из кабинета вслед за своей спасительницей. Та всё так же приветливо улыбается, берет парня под руку, и они начинают идти по длинному коридору. Кажется, перерыв давно закончился, а это значит, что Шастуну снова влетит за опоздание, но просто убежать сейчас он не может. Даже по столь весомой причине. Какое-то время они идут молча. Антон считает секунды и шаги. Ему очень хочется, чтоб эта нарастающая волна неловкости, наконец, закончилась. К тому же, мысли о том, как нагло он проигнорировал приглашение на курсы, которое явно было не просто рекомендацией, уверенности не прибавляют. Они доходят до какого-то кабинета и останавливаются. Преподавательница поворачивается лицом к Антону, сильно задирая голову, чтобы смотреть ему в глаза. Она до комичного маленькая по сравнению с ним. Шастун к такому привык, хотя иногда, общаясь с Арсом, например, забывает, какого он на самом деле роста. Профессорка вообще обладает крайне забавной внешностью. Она довольно молодая, со светло-рыжими вьющимися волосами и веснушками. Маленького роста, немного с лишним весом, что, надо отметить, совсем её не портит. От неё веет очень мощной светлой энергетикой - знак явного профессионализма. Хотя это не удивительно, иначе, она вряд ли была бы преподавателем. — Антон, — женщина немного понижает голос, будто боится, что кто-то может подслушивать, — Ты большой молодец. Шастун снова смущается, бубнит что-то вроде «спасибо», смотря себе под ноги. — О ком ты думал? Этот вопрос застаёт врасплох. Подсознание, конечно же, понимало, что он прозвучит. Точно так же, как понимало то, что не нужно было трепаться о таких вещах перед взрослыми, тем более учителями. Но ведь Антон так редко, практически никогда не общается со своим подсознанием. Поэтому сейчас стоит напротив милой ангелицы, не зная, что отвечать. — О моем… об одном друге. Близком друге. — Сказать правду кажется не самой худшей идей. Женщина многозначительно кивает, быстро перебегая глазами с одного зрачка студента на другой, будто бы пытаясь найти там что-то большее, чем его ответ. — Понятно. Друг. Ну хорошо. — она снова широко улыбается, ободрительно гладя Антона по плечу. — Береги его. Своего друга. Похоже, он и правда много для тебя значит. — Да… — откашливается, — да, я берегу. Ещё пара неловких секунд, и Антон решается: — Я хотел извиниться. За то, что ни разу не пришёл на ваши курсы. — хотел добавить «и на пары», но пожалуй, не стоит. — Я приду, честно. Завтра приду. Преподавательница на секунду делает строгий взгляд, будто бы собирается прям сейчас отругать Шастуна, но тут же резко сменяет выражение лица на привычное приветливое и дружелюбное. Антон расслабляется. Даже выдавливает из себя искреннюю улыбку. — Прощаю, Шастун. За это. — Она указывает пальцем на все ещё сияющий цветок в руках Антона. — Но если не придёшь завтра, он тебя уже не спасёт. — Приду, обещаю. Спасибо вам большое. — Не за что. — женщина смотрит на циферблат часов на тонком запястье. — Боже. У тебя уже пара 15 минут идёт. Давай бегом туда. Антон ещё раз кидает очень скомканное стыдливое «спасибо» и уже через две секунды скрывается в закоулках тёмных коридоров.

***

— Я не могу в это поверить. Дима уже минут двадцать таращится на добытый Антоном трофей, детально рассматривая его со всех сторон, будто пытаясь найти хоть какой-то изъян. Антон довольно лыбится, лёжа на своей кровати и смотря на друга. Он рад. В глубине души, ему всегда хотелось по-дружески утереть нос Диме. Тот ведь такой идеальный. Отличник, примерный ангел и послушный сын. У него каждый шаг - предмет гордости. А Шастун - это Шастун. Родители обычно говорили, что гордятся им, если за неделю его никто не побил или он не влез в какую-то историю. Но сейчас иначе. Сейчас он сам собой гордится, а это, пожалуй, впервые за всю его жизнь. — Так как ты это сделал? — Дима устремляет вопрошающих взгляд на друга. — Я не знаю. — Антон пожимает плечами. — Само как-то. — Само. — бурчит себе под нос Позов, снова принимаясь разглядывать цветок. — Мой папа когда-то подарил такой моей маме. Когда она родила сестру. Он сказал, что только такие сильные эмоции, как рождение ребёнка или что-то подобное, могут сделать такое. Но даже тот цветок… Он так не светился. О чем ты думал? Когда делал его. — Я… — Шастун на секунду задумывается. Он не хочет врать лучшему другу, но после его слов, правда, скорее всего, прозвучит как бред сумасшедшего. Позов не поймёт. К сожалению. — Об Ире. Дима резко разворачивается, и Антон отчетливо видит в его глазах «не пизди мне». — Шаст, ты серьезно? — В его голосе слышна обида. — От мыслей об Ире у тебя, скорее всего, получился бы максимум кактус. Из василька. Если врёшь, хотя бы делай это правдоподобно. Антон закатывает глаза. — Заебал. О родителях я думал. О семье. Представлял, как увижу их, обниму. — И почему такие умные мысли приходят всегда с опозданием? Дима угукает, в который раз отворачиваясь к цветку. Похоже, этот ответ его удовлетворил. — Ладно, мне собираться надо. Сегодня курсы у… у… — Дианы? Удивлённый взгляд Антона заставляет Диму раздражённо объяснить: — Это преподавательница по основам баланса. — Зелёные глаза становятся еще больше. — Рыженькая. Которая на курсы тебя позвала. Её так зовут. — Бляя — Шастун с силой ударяет себя ладонью по лицу. — Я так ее имени и не узнал. — Не удивлён. Ну, теперь знаешь. Её все только по имени называют, она так просит. Она классная. — Я знаю. — бубнит Шастун, параллельно складывая вещи рюкзак. — Ладно, я погнал. Дима кидает в след «давай», Антон выходит из комнаты. По пути к кабинету, он думает о том, что сказал друг. Слова набатом звучат в голове. Неужели этот непонятный, свалившийся как снег на голову бес, действительно вызывает в нём настолько сильные эмоции? Почему? Телефон в кармане коротко вибрирует, и Шастун достаёт посмотреть, что там. «После пар под ивой. Кое-что покажу» Арс Широченная кошачья улыбка не сходит с лица весь оставшийся путь.

***

— Что ж, ребята. Сегодня приветствуем нового члена нашей группы: Антона Шастуна. Давайте ему поаплодируем. По залу проносится ряд аплодисментов. Как только Антон зашёл в эту комнату, которая, кстати говоря, оказалась не аудиторией, в маленьким актовым залом, он сразу же захотел как можно быстрее отсюда слинять. Они сидят кругом, и этого уже хватает, чтобы молиться на скоротечность времени. Прошедшие десять минут один бес и один ангел рассказывали о том, как они недавно вместе практиковали полёты. При этом ни один из них за время своего рассказа ни разу даже мимолётный взгляд на другого не бросил, и в голове Антона эти практики выглядит не иначе, как две тупо летающих рядом точки, пытающиеся делать вид, что их не тошнит друг от друга. И тем не менее, слушать их хотелось, так как пока они говорили, на Шастуна никто не обращал внимания, и внутри бойко теплилась надежда остаться незамеченным до конца занятия. Но, увы. Она с треском раскололась, как только «друзья» закончили говорить, и Диана крайне воодушевлённо представила всем нового ученика. — Антон. Расскажи нам немного о себе и своей проблеме. Меня зовут Антон, мне восемнадцать и я алкоголик. Это то, что всплыло в ангельской голове в секунду. Но явно не то, что ожидала услышать милая женщина. Впрочем, рассказывать о том, как он всю жизнь до жути боялся тёмных, а потом завёл себе лучшего друга среди них, тоже не хочется. Но и молчать - не лучший выход из ситуации. Итак часть людей в академии уверены, что Антон - умственно-отсталый. — Ну… меня зовут Антон…. я… — Простите, я опоздал. Через секунду после звонкого голоса и характерного звука захлопнувшейся двери, прямо на свободное место - единственную веточку, за которую до сих пор цеплялся Шаст, приземляется Саша Ваш. Как и предполагалось, он тут же тянет свою руку к Антону. На лице красуется как всегда ослепляющая, совершенно неуместная улыбка, которая тут же начинает дико раздражать. Некоторые люди обесценивают улыбки. Это же не джинсы, чтоб носить не снимая. Улыбки дарят, а не разбрасывают. У Арса, например, несколько видов улыбок. Есть ухмылка, иногда немного грубая, иногда насмешливая, но не обидно. Бывает очень мягкая. На неё смотреть, как лапки котика гладить. Бывает яркая. Она редкая, потому что Арс её все время прячет, опуская голову в пол или прикрываясь ладонью. Но она, кстати, самая любимая. Потому что освещает то, где никогда не было света. Антон нехотя жмёт протянутую руку. — Саша, мы очень рады тебя видеть. — Дана жестом приказывает поаплодировать, и все подчиняются. — Расскажи нам, как твои успехи за эту неделю? Саша скрещивает руки на груди и расставляет ноги, вальяжно разваливаясь на стуле. — Я общаюсь с некоторыми демонами. Местами бывает тяжело, но мы вроде ладим. Антон издаёт слишком громкий смешок, чем привлекает внимание всех присутствующих. Сколько же фальши в этом ангеле. Все, у кого есть зрение и хотя бы небольшое количество мозгов, понимают ясно, что никаких проблем у Саши с демонами нет. Возможно, неприязнь к нему не такая уж и не обоснованная. — Шастун. Вы что-то хотите сказать? — Антон оглядывается, к своему ужасу осознавая, что обращение адресовано ему. — Я… — он оборачивается на Ваша, с лица которого до сих пор не сходит улыбка, — да. Я хотел сказать, что думал, что эта группа для тех, у кого проблемы с противоположной расой. — Это так. — лицо профессорки немного напрягается, при этом все равно сохраняя доброту. — Но не все тут, насколько я знаю, имеют эти проблемы. — заканчивает Антон, откидываясь на спинку стула. — Я… — Диана, подождите. Я думаю, Антон говорит обо мне, поэтому, если Вы не против, я сам отвечу. Диана кивает, давая Вашу невербальное разрешение продолжить. — Проблемы могут быть разными. И их можно показывать или нет. А ещё можно пытаться решать, либо же просто всем своим видом демонстрировать, как тебе тяжело. — привычно радостный взгляд, а сейчас полный едкости устремляется в Шастуна. Тот незаметно для самого себя зеркалит его. — А ещё можно улыбаться и лизать жопы всем подряд без разбора. В таком случае и правда проблем не будет. — Шастун! — Простите. — виновато мурлычет ангел в сторону преподавательницы. Та сразу же смягчается, лишь немного недовольно покачав головой. — Если тебе вдруг интересно, Антоша, — Шаст чувствует, как непроизвольно сжимаются кулаки в ответ на это обращение, — я работаю над своими проблемами уже очень давно, и да, я во многом преуспел. То, что я сейчас спокойно общаюсь, и даже дружу с некоторыми тёмными, - только моя заслуга. Но тебе ведь легче думать, что это ты один такой особенный, весь такой не как все, всегда говоришь, что думаешь, а все вокруг должны принимать твои странности за достоинства. Саша отворачивается от налитого кровью лица Антона, показывая, что закончил свою речь. В зале воцаряется тишина. — Что ж.. думаю мы можем продолжить. — Знаешь что?! Диана, не успевшая двух предложений сказать, недовольно цокает, снова выпуская ситуацию из рук. Антон продолжает: — Я хотя бы не пытаюсь казаться для всех своим. Пусть я и странный, и не такой как все. А ты, весь такой супер правильный ангелочек, ты же отличник вроде, да? И юморист, и певец и на дуде игрец? Так что ж ты тогда, такой идеальный, шаришься там где не должен? Только до конца проговорив последнюю фразу Антон понимает, что перебрал. Лицо Саши, до этого наглое и вызывающее, сейчас окрашено явным беспокойством. Он косится на сидящих вокруг, в надежде видимо, что те ничего не поняли. — Ты ведь тоже, Шастун, насколько я знаю шаришься там, где не должен. Точнее, с тем, с кем не должен. Хотя, стой, подожди, подожди. Не отвечай. Арсу на этот раз, видимо, очень скучно стало. Раз он такое развлечение выбрал. До этого ангелов не было… — Заткнись блять! Антон и Ваш одновременно подрываются со своих мест, тут же оказываясь вплотную друг к другу. — Прекратите! — преподавательница встаёт следом, и Антона резко отбрасывает будто бы ударной волной от оппонента. С Сашей происходит тоже самое. — Хватит нам одной драки в академии. Занятие окончено. Шастун и Ваш, завтра после пар ко мне в кабинет оба. Антон ничего не слышит. В ушах гул, пульс херачит под двести так, что заглушает всё вокруг. Он не глядя хватает рюкзак, и в несколько широких шагов оказывается уже в коридоре. Он ненавидит этого ангела. В самую первую их встречу, когда он понятия не имел, кто и что это, он почувствовал необъяснимую неприязнь. Тогда корил себя. Внутренний голос все продолжал навязывать сумасшествие или паранойю. Говорил, что так нельзя. Но теперь это чувство оправдалось. В полной мере. И пусть кто-то бы с этим поспорил, для Антона это точная аксиома. Он трясёт головой, будто бы в попытке выкинуть все слова, что в неё только что без спроса занёс Ваш. Все, чего сейчас хочется - под иву. Знает, что там забудет обо всем. Что будет просто хорошо. — Шастун, стой. Нет. Нет. И ещё раз нет. Даже голос этот слышать выдержки не хватает. Антон не останавливается. Продолжает целенаправленно идти к лестнице, все силами стараясь отключить способность слышать. — Да подожди ты. Сзади доносятся звуки бега, и через секунду перед парнем вырастает фигура Саши. Приходится остановиться, чтобы не влететь в него. Хотя если бы они стояли чуть ближе к лестнице, Антон бы с удовольствием это сделал. — Что ещё? — грубо выплёвывает Шаст. — Прости. Антон стоит, сжимая и разжимая кулаки. Скулы ходят туда сюда в такт. — Забей. — Нет, правда, прости. — Ваш сейчас абсолютно другой. В нем больше нет той жёлчи, что так и лилась несколько минут назад. Антон в который раз про себя отмечает, как лицемерно выглядит каждое его действие. — Я не хотел. Херни наговорил. Извини. Хочется снова сказать «проехали» просто чтоб он отъебался и уйти. Но несколько секунд в неподвижном состоянии все таки дали ядовитым словам осесть во впечатлительной голове. — Что ты имел ввиду? — Шаст, я… это бред…. — Что ты имел ввиду? — Последнее время Антон не перестаёт удивляться тому, как с каждым разом увереннее звучит его голос. Саша почему-то усмехается: — Не только ты на него влияешь, получается. Антон не успевает ничего ответить и даже переварить, Саша продолжает: — Я правда сказал бред. Хотел тебя задеть. — Про развлечение. На этот раз. О чем это? Саша раздраженно выдыхает, и Антон прекрасно видит, что он уже сам не рад тому, что побежал его догонять. — Я говорил о… У Арса нет друзей. И отношений. И не было никогда. Антон недоуменно таращится на парня. — Он очень сложный. Хотя, я думаю ты это итак знаешь. Его эта… «банда», — Саша в воздухе имитирует пальцами кавычки, — это не друзья. Они держатся за него, как за лидера, но не друга. Он ни с кем не близок. Он играет с чувствами людей, привязывает к себе, а потом шлёт нахуй. Его отношения с Эдом… — Отношения с Эдом? Теперь очередь Ваша недоуменно смотреть на собеседника. — Ну да. С Выграновским. Не то, чтобы Антон не догадывался. Скорее не задумывался. Либо же просто не хотел. — Эд втюрился в него. Арс позволял его любить. Они тоже по началу были очень близкими. Ну так казалось по крайней мере. А потом Арс просто стал его использовать. Эд выполнял всю грязную работу, в замен получая похвалу или член в рот от «любимого». Я не знаю всех подводных камней, но… — Сколько… сколько они были вместе? Саша на секунду задумывается. — Около трёх лет. Я общаюсь с ними два, и насколько помню, когда мы познакомились, они уже год встречались. — Где вы.. — Антон откашливает почему-то севший голос, — где вы познакомились? — С Арсом на этих курсах. Диана делала подготовительные для будущих абитуриентов у кого… ну проблемы. И вообще, тут почти все друг друга давно знают. Иногда мне кажется, что ты правда откуда-то с подвала вылез. — Когда они расстались? — Вроде прям перед поступлением. Хотя, насколько я знаю, они до сих пор что-то мутят. Или мутили. Хз. Внутри маленькой иголочкой что-то неожиданно колит. Антон не понимает, на какой из миллиона вопросов, летающих в светлой голове сейчас следует искать ответ в первую очередь. Возможно, ни на какой. Ваш, без внимания которого не остаётся бесконечный поток эмоций в зелёных глазах, быстро находиться в ещё нескольких спасительных фразах: — Ну ты забей. Это всё херня. Вы же дружите. С тобой так не будет. В конце концов, у всех могут быть друзья. Даже у таких как Арс. — Ты сказал про ангелов что-то. — Аа…. — Саша мнётся, смотрит себе под ноги, трёт носком ботинка полы. Нервничает. — Ну в общем… Арс не сильно любит ангелов. Его папа…. — Что его папа? — нетерпеливо подгоняет снова замявшегося парня, Антон. — Он глава комитета по борьбе за чистоту рас. Он считает недопустимым какое-либо общение тёмных с небесными. Когда он узнал про академию, вообще не хотел Арса пускать. Но, они… не сильно ладят в общем. Арс не спрашивал разрешения. — То есть… Арс… он правда ненавидит ангелов? — Вопреки стараниям, голос Антона все равно немного дрожит. Ваш поднимает на него глаза, в которых, на удивление, видны насмешливые огоньки. — Ты шутишь? Ты меня слушал вообще? Это его природа. Он был воспитан в этом. Но, Шаст, ало. Ещё раз говорю. Мы познакомились на этих курсах, понимаешь? Шастун кивает. Он не понимает. Точнее очень старается, и какие-то логические цепочки все же выстраивает, но эмоции, как всегда работающие на опережение, не дают этому процессу работать в полном режиме. — Он всю жизнь борется. С собой в первую очередь. Я не должен этого тебе говорить, но… — Ваш оглядывается по сторонам. — Он боится себя. Все видят в нем бессердечного холодного демона. Но никто понятия не имеет, через что он проходит. Держи это в своей эмоциональной голове. Антон стоит, не произнося ни слова. Старается переварить все сказанное, запомнить главное, выжечь это в мыслях так, чтобы не пропало, как все остальное. Вопросов слишком много, чтоб их задавать. Да и вряд ли Ваш ответит. Итак сказал с перебором. — Ладно, Шаст, я пойду. Прости ещё раз. Саша снова надевает свою джокерскую улыбку, протягивая вперёд руку. — Давай. Антон не жмёт её. Просто резко будто бы оживает, поправляет спавший рюкзак, и обойдя собеседника, словно мешающий столб, начинает уходить вперёд по проложенному до этого маршруту. Дойдя до лестницы, оглядывается назад, на бедного ангела, оставшегося с чувством лёгкий униженности. На этот раз улыбается Шастун.