Ангел, я не шутил

Антон просыпается. Голова раскалывается, будто по ней раз десять прошлись молотком. Глаза до конца не открываются, и он прилагает огромные усилия, чтобы все таки заставить их это сделать. За окном также темно. Сколько он спал? Сознание уже немного более трезвое, но всё ещё в беспросветном тумане. — Аарс… — почему его застеленный пеленой разум, ищущий какой-либо опоры, первым делом выплёскивает именно это имя? Никто не отзывается. Видимо, ушёл. Антон старается навострить уши. Старается изо всех сил. Музыка все так же играет, но голосов стало значительно меньше. Интересно, это потому что многие разошлись или просто большинство таких же бедолаг, как Шастун? Нужно встать. Это не его комната. Это вообще неизвестно, чья комната. Не может же он тут остаться спать. Хотя так хочется. Кровать такая мягкая, одеяло тёплое, а подушка похожа на облочко. Как же повезло тому, кто здесь спит. Но это не Антон, к сожалению. А значит, ему нужно идти. Встает. Если быть точнее, сползает с кровати прямо на пол. Медленно, держась за изголовье, поднимается на трясущиеся ноги. Тут же едва не падает. Все ходуном ходит вокруг страшным. В голове снова дискотека, и Антон жмурится от резкого усиления боли. Как вообще ходить? Одна нога. Вторая. Кое-как дотелёпывает до дверей. Он хочет пойти домой. Сначала найти Диму и вместе пойти к себе. Лечь спать в свою уютную мягкую кроватку. Но перед этим надо найти Арсения. Попрощаться, ещё раз поблагодарить. Особенно за то, что не дал ему сегодня напиться до смерти. В буквальном смысле. Ещё и поспать уложил. И даже рядом полежал. Надо найти его. Что-то сделать. И очень нужно, прямо жизненно необходимо, еще один раз увидеть его улыбку. С ней будет легче спать. Антон, наконец, выходит из комнаты. Оглядывается. Людей действительно стало чуть меньше. Но не настолько, как он предполагал. Так, где там Дима? — Шастуууун. Неожиданный, слишком сильный удар по плечу. Антон оборачивается. Перед ним стоит Вася. Боже. Как он про него забыл? — Привет. — Первая реакция на друга - приветливая улыбка. Антон правда соскучился. Они давно не виделись. С тех пор… с тех пор как…. — Привет. А ты куда пропал на весь вечер? Я давно подойти хотел, а ты делся куда-то. — Вася тоже пьяный. И явно в очень хорошем настроении. Антон пялится на него. Тупо стоит и пялится. В голове снова воспылают те звуки. Картинка. Растрёпанный, молчаливый Женя. И Вася, умоляющий никому не говорить об увиденном. Сможет ли когда-то Шастун забыть это? Сможет ли он снова смотреть на друзей, как раньше? Без этих триггеров. — Ээй, ты чего? — Перед глазами щёлкают пальцы, и Антон, наконец, проходит в себя. — А… нет… ничего, прости. Я… перебрал немного. В комнате спал. — Шастун оглядывается по сторонам. — А где… где Женя? Изменения в лице Шакулина не заметить невозможно. Антон вообще очень хорошо считывает эмоции. Но чтобы считать эти, даже в людях разбираться не надо. Огоньки, что секунд назад были хмельной задорностью, в миг превращаются в пьяную грусть. Или какое-то отчаяние. Что-то вроде того. — Где-то тут. Мы типа… поссорились. По правде говоря, Антон понимает через слово. Но он очень старается. И слышать про то, что друзья поругались ему не нравится. Даже хотя он и не уверен больше, приходятся ли они друг другу кем-то, кого можно назвать «друг». Это не имеет значения. Он знает, как они важны друг другу. И как один не горит без другого. Поэтому, ему печально. Так не должно быть. — Дамы и господа! Вася и Антон одновременно оборачиваются на звук. То же самое делают остальные присутствующие, кто ещё в состоянии двигаться. В центре комнаты стоит совершенно не трезвый Женя. Его шатает, точно как Антона. — Вы… — Калинкин грубо поднимает за шиворот двух целующихся на диване бесов, и рывком, едва удержавшись на ногах, сам на него запрыгивает, становясь во весь рост. — Твою мать, что он творит… Вася приходит в себя очень быстро. Спохватывается так, будто и не пил совсем, и не веселился секунду назад. Будто он привык к подобному. Парень в секунду оказывается у дивана, прямо в ногах друга. — Слезай отсюда. — Шакулин пытается ухватиться за одежду или руку, но Женя изворачивается, слегка отпихивая парня ногой. — Отъебись от меня. — В этих словах - бездна высокомерия. И не только потому что они сказаны буквально сверху вниз. В них отвращение с примесью желания какой-то мести. До Антона не доходит. Он вообще поверить не может, что это Калинкин. Всегда такой милый и добрый. Всегда ангел. Он же как солнце. А сейчас похож скорее на язык пламени, норовящий сожрать всё, что станет на его пути. Забавно. Антон впервые, наконец, понимает, почему тогда в поезде Вася сказал, что из Жени вышел бы отличный демон. Вася всё ещё предпринимает попытки утихомирить друга, но тот уже просто перестаёт обращать на него какое-либо внимание. Вместо этого, поворачивается к толпе, которая явно наслаждается этим представлением. — Друзья, — парень смеётся, будто только что произнёс самую очевидную шутку. Допивает остатки какой-то алкогольной смеси из стакана, что держит в руках, и не глядя, выкидывает его куда-то в сторону. — сегодня я хочу вам всем кое-что рассказать. — Заткнись, придурок — Вася наконец запрыгивает на диван, пытается схватить Женю, сделать хоть что-то. Тот отмахивается как может. С учётом преимущества в росте, ему это удаётся. — Я сказал, отъебись от меня. — капли слюны из Жениного рта летят прямо в лицо Васи. Но тот даже не вытирает их, будто не чувствует. Он стоит к Антону спиной, из-за чего тот не может видеть его выражения лица, но он готов поклясться: оно полно сожаления. Женя пару секунд смотрит на друга с таким презрением, какого не заслуживает дохлая крыса в подворотне. Таким взглядом не смотрят на друзей. Любовников, или кем бы там они друг другу ни были. Таким взглядом не смотрят на врагов. Ведь враги - равны. Таким взглядом смотрят на грязь. На ничтожество. На мусор. — Прости меня. — Вася говорит это даже не шепотом - одними губами. Конечно, не слышит никто из присутствующих. А Антон слышит. Почему? Подумает об этом позже. Женя улыбается. Одними губами, глаза всё ещё выжигают. Эта улыбка - яд, насмешливо брызнувший в чужое лицо. Снова отворачивается к благодарным зрителям. — Так вот, друзья… Калинкин не успевает продолжить. Шакулин вмиг почти запрыгивает на него, закрывая рот ладонью. Они оба едва не летят вниз, но Женя вдруг размашистым движением скидывает с себя чужую руку. Дальше все в одно мгновение, как это обычно бывает. Антон лишь успевает заметить искры безумия в глазах ангела. Обычно им такое не свойственно. Ангелы не могут выходить из себя. Глаза - зеркало души. В их мире эта фраза буквальна. И, если у демонов, красные обезумевшие глаза - норма, то у ангелов такого не бывает. Тогда на что Антон сейчас смотрит? Возможно, если бы он был не такой пьяный, или не такой трусливый, он бы что-то сделал. Но заторможенное сознание, все ещё не отошедшее от выпитого, а теперь подвергшееся еще одному шоку, не успевает среагировать. Одно моргание. Вася лежит на полу. На нем сидит Женя. В его глазах - огонь. Он кричит. Руки, сложённые в кулаки, раз за разом со всей силы бьют по лицу друга. Тот не сопротивляется. Не пытается выбраться или скинуть беса с себя. Не кричит, не перехватывает его руки. Он просто лежит и принимает на себя удары, становящиеся с каждым разом все более жестокими и животными. Принимает, словно заслуженное наказание. Словно путь искупления. — Ненавижу! — Это не крик. Из груди Жени рвётся рёв. Настоящая истерика. Удар. Ещё один. — Ненавижу тебя. — Ещё. — Ты разрушил всю мою жизнь. Убил. — Ещё и ещё. — Ты убил меня! Все это время Антон не может оторвать взгляда от Жени. Точнее он не знает, Женя ли это. Тот ли это милый парень из поезда. Тот ли это парень, что всегда был рядом. Что солнечно улыбается, удачно шутит и часто извиняется. Тот ли это парень, что всегда поддержит и поймёт. Тот ли это парень, в чьих глазах плескалось так много нескрываемого трепета в каждом взгляде, обращенном к другу. А сейчас в этих глазах ничего кроме ненависти. Ненависти, ярости и безумства. А адресат прежнего трепета в эту секунду лежит под ним, словно кролик, терзаемый диким волком. Женя не останавливается. Антон не понимает, сколько уже это длится. Перед глазами все плывёт, и в какой-то момент начинает казаться, что это сон. Что он просто ещё не проснулся. Но вопль, вырывающийся из груди обезумевшего друга звучит слишком реалистично. Шастун переводит взгляд на жертву. К горлу тут же подступает смесь всего выпитого и съеденного за день. Ещё несколько минут назад улыбающееся, веселое лицо, сейчас всё опухшее, в крови и появляющихся гематомах. Антон хочет надеется, что не узнаёт такое знакомое лицо из-за того, что находится почти без сознания, а не потому что его уже невозможно узнать из-за увечий. Калинкин всё не останавливается, и через несколько секунд, Шастун уже уверен: Вася без сознания, а то, что было красивым смеющимся лицом - кровавое месиво. Тошнит. Антон падает. Точнее, со стороны он просто медленно присаживается сначала на корточки, а потом полностью на пол. Сквозь застилающие взгляд темные пятна, видно, как кто-то оттягивает Женю. Антону открывается полная картина произошедшего. Он тут же отворачивается. Начинается метушня. Женские напуганные визги смешиваются с возмущениями, ссорами, обсуждениями. Кто-то бегает, кто-то зовёт на помощь. Шастун полностью ложится на пол. Глаза, как бы не пытался их сдерживать, закрываются. Последнее, что он слышит - голос. Будто бы не отсюда. Будто бы спасительный. Последнее, что чувствует - руки, поднимающие его неподвижное тело.

***

— Это только начало. Просторный кабинет до краёв наполнен мраком, разбавляемым лишь блеклым просачиванием лунного света сквозь полу-занавешенные окна. В центре виднеется силуэт мужчины, обрамляемый тусклым сиянием. Его лица не видно, лишь только низкий, тихий голос тревожным эхом бьется об темные стены, обволакивая всё помещение. — К чему ты клонишь? Второй голос резко контрастирует. Он такой же низкий и глубокий. Но если в первом мощь была изящно вылита сплошной рекой в ледяную монотонность, то в этом она беспорядочно резвилась на извивающихся языках пламени. Мужчина, которому принадлежит этот голос стоит у стены, практически с ней сливаясь. Лишь изредка падающие проблески света выдают его нахождение в комнате. — Ты знаешь. Это произойдёт. И очень скоро. — хоть первый голос и леденит своим напускным спокойствием, в нем безрезультатно пытается скрыться страх. — Так пусть произойдёт. — хозяин второго голоса, наконец, отходит от стены, приближаясь к своему собеседнику. — Если этого не избежать, я предпочту принять участие.

***

Антон просыпается от яркого света, бьющего в глаза. Открывает их по одному. Очень аккуратно. И, тем не менее, как бы ни старался аккуратничать, а как только второе веко до конца поднимается, голова начинает трещать так, будто вот вот намерена расколоться. Как много в его жизни стало подобных пробуждений. Превозмогая жуткую боль, парень слегка приподнимается на локтях. Осматривается. Он у себя в комнате. Один. За окном яркое солнце, которое и прервало его сон. Судя по всему, сейчас день. Димы, конечно же нет. Он на парах. Как и все адекватные существа, которые поступили сюда учиться и набираться знаний. А не становиться свидетелями всех шокирующих событий, напиваться до беспамятства или водиться со странными, загадочными, пугающими бесами. Антон чувствует, как локти начинают дрожать от слишком долгой нагрузки и с силой плюхается обратно на подушку. Больную голову тут же прошибает. Мимолётный ряд событий минувшей ночи, словно ускоренная киноплёнка проносится перед глазами. Размеренное дыхание Арса, лежащего рядом. Смех. Сон… Обезумевшие глаза Жени. Душераздирающий нечеловеческий вопль. Изуродованное лицо Васи… Шастун резко вскакивает. Это не сон. Это всё был не сон. От осознания снова начинает мутить. Чёрные пятна принимаются выплясывать уже привычный танец перед глазами. Антон усаживается обратно на кровать, во избежании очередного падения. Что произошло? Что это было? Неужели это правда? Неужели то безумие, которое вчера развернулось в гостиной демонов, было на самом деле? Как он оказался в комнате? Последнее, что помнит - он упал. А дальше был голос. Арс. Его голос…. Антон задыхается. Внутри стремительно и уверенно нарастает ком тревоги, подступающий все ближе к горлу и давящий на него, что есть силы. Ангел смотрит на свои руки - они трясутся, и он не может их успокоить. Хотя так старается. Это паническая атака. Надо взять себя в руки. Как там мама учила? Глубокий вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Не помогает. С каждым вдохом только хуже. Ещё раз. Вдох… — Доброе утро. Дима заходит в комнату, и Шастун уверен - это его спасительный круг. Позов тут же, как и положено, замечает его состояние. Небрежно швыряет на пол рюкзак, в секунду оказываясь возле друга. — Тихо. Тихо. Дыши. — Дима усаживается рядом, обхватывает лицо трясущегося ангела двумя руками, разворачивая его к себе. — На меня. Смотри на меня. Все хорошо. Все в порядке. Антон слушается. Дима ничего не говорит. Только смотрит. Пять секунд. Десять. Двадцать. Тридцать. Минута. Начинает отпускать. Руки перестают так нещадно дрожать, буря внутри понемногу оседает, а ритм сердца снова становится умеренным. Это не первый раз. У Антона бывают панические атаки. А Дима, на счастье, один из немногих небесных, кто в таком юном возрасте, уже так умело управляет навыком исцеления. Это один из базовых навыков всех светлых, но пользоваться им, контролировать, направлять во благо, могут далеко не все. В академии даже отдельная дисциплина есть для этого. На которую Шастун, естественно, ни разу не явился. — Спасибо. — благодарно мурлычет парень. — Не за что. Антон слышит в голосе Димы грусть. Это редкость. Дима до невероятного правильный ангел, и он искусно умеет управлять своими эмоциями. В отличии от своего горе-друга. Однако сейчас он даже не пытается скрывать. В его голосе боль. Она же и в глазах. Шастун понимает, чем она вызвана. Догадывается. Не ему одному бывает плохо. Не он один чувствует. На пару секунд комната погружается в немного неловкую тишину. Антон мечется взглядом с Димынх глаз на тоже немного подрагивающие руки и обратно. Хочется что-то сделать. Он вытягивается корпусом вперёд, обвивая своими длинными руками тело лучшего друга. Тот тут же отвечает тем же, словно этого только и ждал. Два друга обнимаются. В этих объятьях боль, страх, непонимание, печаль, радость, удивление, принятие. В этих крепких, таких нужных объятьях - всё то, что копилось долгим снежным комом внутри каждого с момента поступления. В этих объятиях их мир: остров, единый и целостный. Разный, полярный и порой абсолютно несовместимый. Но он - единственное постоянство в океане вечно бушующих и меняющихся волн. До смешного понятный, от чего ещё более нужный. Они есть друг у друга. А это значит, что всё хорошо. Дима первым отстраняется. Хочет встать, но Антон перехватывает его руку, не давая этого сделать. — Дим, что произошло? Вчера ночью? Что с Васей? Что было, когда я… вырубился? Как я попал домой? — Шастун смотрит на друга таким умоляющим взглядом, будто от ответов на эти вопросы буквально зависит его судьба. Диму всегда трогало его небезразличие. Всегда трогала его особенность. — Вася в больничном крыле. Он… он не приходит в себя пока что. Антон сглатывает вставший в горле ком. — А что… что с его… как…. — Его почти невозможно узнать. Жуткий холод пробегает по всему телу. Самые страшные опасения, то единственное, что ещё хранило долю надежды оказаться сном, подтверждается. — Как… как Женя… как он это мог сделать… он же… откуда… — Я не знаю, Шаст. — Дима не любит говорить эту фразу больше всего. Он ненавидит не знать или не понимать. А сейчас он, в добавок ко всему, ещё и боится. — Он - ангел. Причём урождённый. Он не может хранить в себе столько ненависти. И не может… — Быть таким сильным. — Заканчивает Антон, и Дима согласно кивает. — Я не знаю, что это, Тох. Никто не знает. Я не могу найти ни одного оправдания или хотя бы объяснения всему, что произошло. Хотя я пытаюсь. Наверное, пока что, нам лучше постараться забыть эту ночь. И просто надеяться, что Вася скоро поправится. Дима отводит взгляд, и Антону становится его искренне жаль. В отличии от него, Позов невероятно сильный духом. И он старается. Особенно, старается держать все чувства и эмоции под контролем. Изо всех сил. А сейчас они, словно заточенные птицы, рвутся наружу. — А что… что будет с Женей? Об этом уже знают старшие? Дима одаривает Антона немного отцовским взглядом. Он очень его любит. Именно за это. За непосредственность, за непохожесть на других. За то, сколько в нем сочувствия, любви и страсти. И за то, что он никогда, что бы ни было, не теряет себя. — Его временно отстранили от занятий. Они думают, что с ним делать. Он сейчас тоже… в больнице. Антон просто кивает. Он почему-то ожидал этого ответа. Радует, что Женю не сразу исключили. Возможно, они разберутся. Возможно, все будет хорошо. И они ещё смогут жить как раньше. Друзьями. Дима встаёт, поднимает брошенный рюкзак и принимается как ни в чем не бывало перебирать учебники. В этом весь он. Ангелы должны такими быть. Непоколебимыми и верными своему делу в любых моральных состояниях. Антон не такой. Увы. Как бы сильно ни старался. Он совсем другой. Возможно, он мог бы притворятся, дрессировать себя, проработать этот свой недостаток. Так было бы положено сделать. Но он не умеет. Не умеет и не хочет притворяться. — Ты голодный? — Тон Димы механический, а не заботливый. Шастун к этому привык. Он знает, что все равно этот интерес искренен. — Угу. — коротко кивает в ответ. — Через 20 минут обед. Хочешь, я тебе принесу что-то сюда? Антон вымученно улыбается. — Не надо, спасибо. Я пойду с тобой.

***

Столовая кишит людьми. По просторному залу то и дело разносится звон посуды, чавканья, смех, разговоры. Разгар учебного дня. Ангелы и бесы веселятся, обсуждают занятия, кто-то практикует слабые стороны. Антон морщится. Его раздражают все. Каждый светлый и каждый темный. Они не могут сейчас смеяться. Не имеют права. Дима берет какую-то еду им обоим и они садятся за свободный стол в углу. Воцаряется тишина, прерываемая лишь переодическим чавканьем. Говорить нечего, да и не хочется. Точнее есть что. Но если начнут говорить, вопрос станет только больше. А ответов на них нет. Хотя нет. Кое-что спросить Антон всё же должен. — Дим. Позов вопросительно мычит с набитым ртом. — Как я у себя оказался? Дима пару секунд прожёвывает свою еду, а затем поднимает глаза на друга, складывая руки перед собой в замок. — Начнём с того, что я тебя искал весь вечер. Потом ко мне подошёл Арс. Сказал, что ты перебрал, и он тебя в комнате уложил. Антон почему-то краснеет, опуская глаза в тарелку, и принимаясь ковырять свой салат. В голове всплывают воспоминания. Арсений, лежащий рядом. Пьяные мурашки по всему телу. Прикосновение грубой тканью к щеке. — А потом… когда это все начало происходить… Я пытался найти тебя, но ты же видел. Куча пьяных людей и все такое. А потом я увидел Арса. Он тебя тащил на плече. Ты был без сознания. Он помог дотащить тебя до комнаты. Вот так вот. Антон, всё ещё багровый, принимается усиленнее шкрябать по тарелке, перебирая овощи. Значит, он был прав. Значит, это был действительно его голос. Значит, это правда он снова оказался рядом в нужный момент. Как он это делает каждый раз? А главное, почему? — А… — откашливает откуда-то взявшуюся хрипотцу в голосе, — а Ира? Дима хмыкает, не скрывая ни доли пренебрежения. — Она ушла, как только узнала, что тебе плохо и ты спишь. Сказала передать тебе, что обиделась. Антон, наконец, кладёт в рот помидор черри. Его не трогают эти слова нисколько. Ему плевать, ушла Ира или нет. Сейчас абсолютно плевать. Наверное, он даже удивился бы, узнав о том, что она беспокоилась или пыталась его найти. А так все в порядке. Все как и должно быть. Парни снова принимаются тревожно жевать в тишине. Антон думает о том, как сильно ему хочется закрыться от всех где-нибудь в укромном уголочке, скрутиться к клубок и забыть все, что он видел. Забыть вообще все. Про Женю и Васю, про Оксану, про Иру, про Эда, про всех. Кроме одного. Про него забыть не хочется. Скорее хочется из беспорядочной стопки воспоминаний выкинуть все, кроме тех, что хранят его. А их пересматривать, словно старый любимый фильм детства. Даже те, что были в начале. Все. Абсолютно. — Поз… — парень отставляет тарелку в сторону, немного переклоняясь через столу к другу. — Как ты думаешь, может Женю можно навестить? Дима жалеет о том, что только что положил в рот кусок курицы, так как тут же ею давится. Антон поджимает губы, заранее понимая, какой ответ его ждёт. Друг, наконец, откашливается. — Тох, ты совсем ебнутый? Этот вопрос звучит, как риторический и заставляет Шастуна недовольно закатить глаза. — Ну что? Он - наш друг. — ангел вмиг вспыхивает, повышая тон. Это привлекает внимание пары небесных рядом. Антон виновато улыбается в ответ на недовольные лица, и переходит на почти шёпот. — Мы же можем узнать как он? — К нему никого не пускают. Ты видел, что он сделал? Они не знают… — Дима осекается на полуслове, будто ему тяжело это говорить, — придёт ли в себя Вася. Пульс Антона вмиг взлетает, начав громко и резко пульсировать в голове. Нет. Нет. Нет. Конечно же, он придёт в себя. Не может быть иначе. Он не верит. Не верит Диме. Такое просто невозможно. Снова становится трудно дышать. Нужно на воздух. Нужно отвлечься. Нужен глубоко дышать. Нужно…. Нужно… Громкая вибрация пробивает лежащий на столе телефон. Дрожащими руками, Антон его поднимает. «Как ты?» Арс.

***

Они договорились встретиться возле библиотеки. Антон не думал. Когда Арсений ему написал, он не думал ни секунды. Он знал, что ему нужно его увидеть. Поговорить. Знал, что он единственный, кто может вытащить. Кто может помочь. И теперь Антон тут. Пришёл на пол часа раньше. Сказал Диме, что пошёл что-то учить. Сам не понимает, как тот поверил. Но это неважно. Все, что важно сейчас - глаза. Голубые глаза, что точно станут якорем. Арсений появляется через пару минут. Как только его привычный силуэт мелькает в коридоре, Антон ловит себя на мысли, что первый раз за день улыбается. Искренне и очень широко. — Привет. — Арс тоже улыбается. То, что нравится Шастуну в этой странной дружбе больше всего. Улыбки, что они друг другу дарят. У него уже коллекция. Наверняка, у беса тоже. — Привет. Как ты? Они вместе садятся на одиноко стоящую в углу скамейку. — Нормально. А ты? Антон кивает. Арсений смотрит на него обеспокоенным взглядом. Будто волнуется. Будто ему правда небезразлично каждое чувство Шастуна. Каждая его эмоция или смена настроения. — Слушай, я не мастер успокаивать или подбадривать. Особенно ангелочков. — Антон усмехается одним уголком губ. — Но… — Арс протягивает к нему руку. Только сейчас ангел замечет - она в перчатке. Как и вторая. От этой мысли внутри начинает закручиваться странный волнительный узел. Он шёл на встречу с ним, заранее надев перчатки. Чтобы… чтобы мог касаться. Антон смотрит на протянутую к нему руку. А потом одним махом отбрасывает все миллион вопросов, вьющихся в голове навязчивым оводом, и протягивает свою в ответ. Две руки переплетаются. Антону кажется, что так было всегда. Что его рука не могла раньше существовать без этого ощущения. Что ей всегда, всю его жизнь чего-то не хватало. А сейчас нашёл, чего. — Все будет хорошо. Антон смотрит на лицо напротив. Оно такое красивое. Такие четкие, будто нарисованные искусным художником, черты лица. Такие правильные линии. И глаза. Антон не встречал таких глаз. Хочется думать, что они особенно бездонные именно в те редкие моменты, когда смотрят на него. Иногда кажется, что в них можно поселиться. Укрыться от всего. Спрятаться. Обрести покой. Возможно то укромное место, которого Антон так отчаянно желает, - это вот эти самые глаза? Снова начинает болеть голова. Арсений тут же немного меняется в лице, будто бы чувствует. Антон уже не первый раз это замечает. Но раньше думал, что казалось. Много раз Попов будто бы моментально улавливал все его эмоции, тревоги, болезни. Интересно, это его дар или все бесы так могут? Не слышал, вроде. Арсений подвигается чуть ближе. Тут же спирает дыхание. Переносит сплетенные руки себе на колено. — Клади голову. Антон не понимает. Смотрит на беса своим, привычно с ним уже, удивлённым взглядом. Глаза по пять копеек. Судя по улыбке Арса, что с каждым подобным разом становится все теплее, ему это начинает нравиться. Он слегка дёргает плечом, якобы негласно объясняя, что нужно делать. До Антона доходит. Он аккуратно, будто бы боясь спугнуть момент, кладёт голову на чужое плечо. Вмиг становится гораздо легче. Буря затихает, превращаясь в приятный штиль. — Удобно? — спрашивает бес, в свою очередь отклоняя голову слегка в бок, чтобы не коснуться кожей кожи. — Угу. Антону правда удобно. Очень удобно. Как не было наверное ни разу в жизни. Он знает, что Арсу совсем наоборот. Он знает, что ему тяжело так держать голову, и скорее всего масса полностью расслабленного тела на плече - не самая комфортная вещь. Он пытается напрячься, чтобы хоть немного облегчить старания. Даже не полностью кладёт голову, держа ее слегка навесу. — Мне не тяжело, ангелок. Расслабься. И Антон расслабляется. Впервые за день расслабляется. Оставляет позади все, что мучало. Скидывает булыжники с плеч. Как быстро он нашёл то, что искал весь день. Как быстро он нашёл гавань. Вот он. Темный коридор академии. Пустой, покинутый, будто бы тут никого не должно быть. Но есть. Два парня. Два совершенно разных парня. Они не должны быть рядом. Две руки. Две переплетённые руки. Они не должны быть переплетены. Но это так только лишь до тех пор, пока на них не взглянешь. Пока не увидишь, как дополняют они друг друга. Как правильно смотрятся соединенными. Как едино. Два парня, чьи пути не должны пересекаться. Но они рядом. В этот самый момент они рядом. В этот самый момент они вытягивают друг друга. Спасают, закрывают, берегут. И пусть один из них даже не подозревает, - он оберегает не меньше. Два парня, для которых существует только этот коридор и эта скамейка. Для которых существуют их руки, дыхания, улыбки, взгляды. Два парня, что должны были стать заклятыми врагами. Те, кто должны были стать друг другу войной, - стали убежищем. — Арс, — бес не отвечает, но Антон знает, что он услышал, — Я хочу увидеть Женю. Дима говорит, туда никому нельзя, но… — парень поднимает голову, устремляя просящий взгляд в собеседника, — я подумал, может ты можешь помочь? Арсений изучающе смотрит на парня. Будто бы раздумывает. В океанах отчетливо виден поток разные мыслей, но он настолько быстрый и сумбурный, что Антон не успевает его различать. — Могу. — коротко отвечает бес, даже не подозревая, сколько бабочек сейчас взлетело в чужом мире.

***

— Антон. Бес и ангел останавливаются у входа в палату Жени. Они только что прошли несколько медсестёр, которых Арсений благополучно убедил их впустить и сказать номер палаты. Бесам нельзя пользоваться этим навыком. Ученикам нельзя. Хотя количество тех, кто в таком возрасте им владеет, настолько маленькое, что вряд ли кто-то заподозрит юного беса в подобном. Иногда Антону кажется, что он единственный, кто правда нихера пока не может. — Женя за этой дверью. Во-первых, ты должен знать, что он… он немного в шоке сейчас. Антон кивает. По правде, четверть слов проносится мимо ушей. Он слишком сильно хочет увидеть друга. — Во-вторых. Никто не должен знать о том, что мы сюда приходили. Никто. Даже Дима. И в-третьих, — Арсений осекается, и выражение его лица приобретает крайне серьёзный оттенок, — будь готов увидеть не то, что ты ожидаешь. Антон не знает, что значит эта фраза. Он привык не находить мотивов словами и действиям этого странного беса. Настолько привык, что уже даже и искать не пытается. Но Арсений смотрит на него взглядом, полным ожидания чего-то, видимо, подтверждения, что инструкция ясна. — Я понял. Арс кивает. Проходит чуть вперёд, открывает дверь. Парни заходят внутрь. Это маленькое серое помещение. Нагоняет депрессию. Шастуну почему-то вмиг становится до жути холодно. Появляется желание уйти. Он осматривает комнатку, и наконец, взгляд останавливается на койке. Антон сглатывает вставший в горле ком. Наверное, если бы он не знал, что там Женя, он бы не понял, кто перед ним. Парень выглядит… измотанным. Под глазами круги, длинные волосы спутались в один клубок, а на руках и плачах виднеются свежие царапины и синяки. Следы борьбы? Антон осторожно подходит в кровати. Но бессмысленный взгляд Жени ни на миллиметр не сдвигается с точки перед собой. Он будто бы и вовсе не замечает гостей. Арсений стоит у двери, выжидающе наблюдая. Когда Антон оказывается совсем близко, он замечает, что руки друга связаны. Точнее, привязаны к кровати. Так, как обычно привязывают психов. Шаста мутит. Желание уйти растёт с каждой секундой. Медленно поднимает одну руку, на секунду замирает, оборачивается на Арса в немом вопросе, и тот одобрительно кивает. Антон опускает руку на плечо Жени. Щелчок. Тот в секунду дёргается, и принимает вопить во все горло. Точно также, как когда… избивал лучшего друга. Антон в испуге делает несколько шагов назад. Женя начинает дёргаться, и это до страшного похоже на конвульсии. Теперь он смотрит на Шастуна. Но это не тот взгляд, который он увидел первый раз в поезде, а потом так любил видеть по выходным или в столовой. Это тот взгляд, что он успел заметить за секунду до того, как «ангел» набросился на Васю. Полный безумия. Настоящего безумия. — Надо съебывать отсюда быстрее. — Антон как в тумане слышит голос Арсения, сам не в силах оторвать взгляда от Калинина. Тот мечется по кровати, насколько позволяют веревки. Они впиваются в его кожу, кое-где оставляя порезы. Лицо, всегда такое милое и красивое, сейчас искажено гримасой сумасшествия. И крик. О, этот крик. Он будет сниться Антону в кошмарах, кажется, всю его оставшуюся жизнь. — Я сказал, надо убираться, Антон. Шастун чувствует, как его хватают за руку и тянут. Через секунду они уже бегут, что есть мочи. Только сейчас доходит, что их могут поймать. Арсений рядом кричит что-то типа «сюда», сразу же заворачивая в какой-то угол. Антон слушается, и они резко останавливаются, оказываясь в чем-то типа подсобки. — Я… — Арс тяжело дышит, пытаясь приятий в себя после забега, — я предупреждал. Антон прислоняется спиной к стене, откидывая голову назад. Его дыхание тоже только возвращается. — Я знаю. — протягивает руку вперёд, уверено перехватывая чужую, и сжимая её. Глаза в глаза. — Спасибо.