Монстры — не выдумка...

Как жар и холод закаляют сталь, так непостоянство природы выковывает крепкий характер — у тех, кто не сломаются и не сойдут с ума…

      Ныне угасший и опустевший небольшой городок, больше похожий на деревню, позаимствовавшую для архитектуры двухэтажные, а порой и трехэтажные узкие дома с черепицей, находился в далеко не самой благосклонной к человеку местности. Зима здесь была лютая, лето — жаркое, высасывающее влагу из вездесущей высокой травы. Дни — чаще хмурые и сердитые, ночи — давящие, громкие, пугающие даже привыкших к ним жителей… Окружающие поселение леса, почти непроходимые, были полны в лучшем случае шумного зверья; с приходом сумерек необъятные искривленные деревья словно бы подбирались по шажочку все ближе к чутко дремлющим домам, смыкали кольцо, перевязанное лентой одной-единственной дороги. Лисьи крики в чаще были похожи на отчаянные вопли молящих о помощи глупцов, решившихся высунуть нос из дома после наступления темноты… Из мрака сверкали глаза хищных птиц, отражающие редкие лунные блики. Корявые ветви, чаще черные — голые вне зависимости от времени года, — царапали друг друга на свистящем ветру, будто лес пытался сомкнуться непроницаемым куполом, завершить изощренную смертельную природную ловушку, захлопнуть капкан…       В детской на втором этаже стоящего на окраине дома лишь одна постель из пары грела укутанное в одеяло тело. У окна между двумя узкими кроватями стоял ребенок лет восьми. Из-за длинной, в пол, ночной рубашки и ниспадающих на плечи волнистых каштановых волос его можно было с легкостью принять за девочку; согнувшись так, что над подоконником были только огромные от тревоги глаза и прикрытый челкой лоб, мальчик смотрел на дышащий за стеклом лес. Ветви раздвигались, как ребра, и смыкались вновь, на несколько секунд являя искривленный силуэт, стоящий меж стволов. С такого расстояния удавалось различить только искаженные пропорции тела: длинные конечности, крупную безволосую голову и широкие кожистые крылья… Существо не просто стояло у границы леса — оно вглядывалось в окно детской, видело бодрствующего ребенка, изучало его…       Вторая кровать скрипнула! — мальчик вздрогнул, чиркнул кончиком острого носа о край подоконника, но тотчас подуспокоился, поняв, что это не монстр, беззвучно пробравшийся в комнату.       — Рубин?.. — сонно проговорила тринадцатилетняя девочка, шевелюрой как две капли воды похожая на брата. Она потирала не только глаза, все округлое лицо. Пухлые губы были сухими, искусанными, кожа на пальцах немного изранена ее же ногтями. — Почему ты опять не в постели?.. — прошептала она.       Мальчик опустился на четвереньки, чтобы в окно не была видна даже его макушка, и осторожно подполз к кровати сестры.       — Оно опять там… — с ужасом пролепетал он, стиснув хрупкими дрожащими пальцами ее одеяло.       Девочка закусила губу: зубы вонзились в еще толком не затянувшиеся раны, однако ни боль, ни выступившие крохотные капли крови не отвлекли ее от леденящего страха, стремительно подменяющего кровь. Она боролась с собой, сделала несколько усмиряющих вдохов и решилась-таки бросить взгляд в окно. Губы сжались в полоски.       — Там никого нет, Рубин… — солгала она, игнорируя барабанную дробь за грудиной. — Это ветки… просто кажется… Уже очень поздно. Забирайся сюда: сегодня можешь поспать вместе со мной.       Фарфоровое личико с острым подбородком вернуло чуточку жизни: благодарно порозовев, Рубин забрался на сестринскую кровать, перелез через ноги и уместился под стенкой. Девочка по-матерински заботливо укрыла его, прогладила одеяло от груди к животу.       — Засыпай…       — Спасибо, Сапфир… — прозвучал шепот прежде, чем сестра услышала тихое умиротворенное сопение.       Долгое время она сама никак не могла уснуть. Свет из окна морозил затылок; всеми силами Сапфир сопротивлялась сверлящему разум желанию выглянуть наружу еще раз, найти хоть сколько-нибудь достойное оправдание тем лживым словам, что она сказала брату в утешение. Казалось, повернись она сейчас к окну — и чудовище окажется прямо за стеклом, запотевающим от тяжелого голодного дыхания… «Что бы это ни было, — кусая губы, думала Сапфир, — сегодня оно еще ближе к дому…»