Часть 3
24 февраля 2020 г., 02:32
Остаток ночи лишь половина семейства Голд смогла провести в зыбком, но все-таки сне. Клаудия увела никак не успокаивающего Рубина в дом, вместе с ним легла на широкой родительской кровати, и так, всхлипывающий в теплых материнских объятиях, мальчик в итоге заснул, как и сама Клаудия, шокированная и опечаленная не меньше ребенка.
Сапфир отказалась возвращаться под крышу. Глядя в остекленевший глаз коня, она гладила Изумруда, пусть тот был уже далеко и не мог ощутить прикосновения родной ладони. Жермен оставил дочь одну всего на минуту, чтобы сходить за большим покрывалом, под которым, точно в лошадиной рясе, Изумруд грелся зимой. Вместе с Сапфир ювелир накрыл павшего коня. Девочка, глотая слезы, заправила перепачкавшуюся кровью ткань под грудь Изумруда, нежно провела рукой, словно убаюкивала… Жермену удалось уговорить ее переодеться в сухое, и после выполненной просьбы Сапфир, греясь под отцовской рукой, просидела возле накрытого остывшего тела… Они не разговаривали, не прокручивали мысленно слова: с пустотой в тяжелых головах отец и дочь слушали удаляющуюся грозу и заместивший ее ветер.
Утро наступило стремительно. Спозаранку, до завтрака, Голды собрались возле дома. Жермен в поте лица выкапывал яму поглубже-пошире, Сапфир вызвалась ему помогать. Клаудия периодически уходила в дом — выносила им воды, и только Рубин стоял неподвижно у растущей черной пропасти, собирающейся поглотить единственное доказательство того, что знакомое ему чуть ли не с рождения животное вообще существовало. В детских руках устало опускал десяток голов бело-розовый клевер — любимая еда Изумруда… Рубин и хотел быть не здесь, а в десятке шагов позади, рядом с телом коня, однако страх смерти не позволял ему даже оглядываться. Сама мысль о покойнике, пусть и при жизни дорогом, разбавляла кровь в венах колкими хрусталиками льда.
Когда могила была готова, Жермен подсадил дочь, по заблаговременно выкопанному уступу выбрался сам. В одиночку справиться с внушительным весом коня он бы не сумел, так что обратился за помощью к хорошо знакомым соседям, благо минуло несколько часов и уже никто не спал в округе. Два крепких брата, оказавшись у могилы, задали ожидаемый вопрос: зачем закапывать коня, если можно разделать? Никто не желал оскорблять Голдов; отношение к животным как к ресурсу было в крови селян, но совершенно чуждо по-прежнему дышащим городским воздухом Голдам. Клаудия отнеслась к словам соседей с пониманием, Рубин был слишком погружен в себя, чтобы услышать, Сапфир же зло глядела на мужчин из-под тонких нахмуренных бровей. Жермен объяснил вполголоса, что Изумруд был практически членом их семьи, и даже после этого сельские мужи отнеслись к лошадиным похоронам как к своеобразной блажи ювелира. За кониной и конским волосом они не способны были разглядеть душу животного, его уникальный характер, предпочтения в еде и привычки. Однако, добрые по сути, весьма отзывчивые люди, помогли не без труда перетащить четырехсоткилограммовое тело к яме и столкнуть его вниз. Клаудия в подоле вынесла им в благодарность овощей, выращенных в своем огороде; закапывали Изумруда снова Жермен и Сапфир, Рубин тоже помог, передав матери клевер.
Стоя перед небольшой земляной насыпью, Голды вслух вспоминали коня и его удалые деньки: под речи родителей дети слабо улыбались сквозь слезы. Рубин положил перетянутой травинкой букетик на могилу, и все вместе, частично излеченные от тоски светлыми воспоминаниями, они отправились в дом.
После сильно запоздалого завтрака Сапфир тянуло в сон. Все тело ломило по вине непривычно тяжелого труда, ныло покрытое ссадинами сердце. Но переборов кошмарную усталость, девочка не пошла в спальню, а постучалась в дверь малюсенькой отцовской мастерской, задуманной при строительстве дома кладовкой. В комнатушке не было окон, освещалась она масляной лампой; стены давили на небольшой стол, над которым роились заполненные дешевыми камнями и ювелирными инструментами полки.
— Я могу тебя отвлечь? — шепнула приоткрытой двери Сапфир.
Жермен отложил монокль со встроенными увеличительными стеклами и повернулся к дочери. В свете лампы было отчетливо заметно, как посерело его лицо из-за пережитого ночью и утром, однако вместо сна Жермен выбрал работу — дабы отвлечься и подлатать душу.
— Что такое, милая?
Недолго Сапфир мялась на пороге, подбирая слова, но смогла вымолвить только это:
— То, что убило Изумруда…
— Летучая мышь, — со вздохом ответил Жермен. — Похожие случаи в деревне уже были. Далеко не все летучие мыши едят насекомых, встречаются и кровососы. Они питаются кровью спящих животных, но от грозы Изумруд, очевидно, проснулся, вспугнул летучую мышь, и та, отпрянув, вырвала плоть… Это несчастный случай, Сапфир… Ни одна летучая мышь не вместила бы в себя кровь коня, для Изумруда такая кровопотеря была бы нипочем. Все обошлось бы, если б не гроза…
Сапфир досадливо поджала губы, буквально прикусила язык — впилась зубами в самый кончик, чтобы не начинать разговор, прокрученный уже множество раз. Она искренне желала верить отцовским словам: монстр, наверное, разодрал бы на куски, нанес бы множество ран — так ведь оно бывает при нападении чудовищ?..
— Спасибо, — кивнула она Жермену. — Пойду посплю… Валюсь с ног…
— Конечно. Сладких снов.
— Ты тоже отдохни, хорошо?
Жермен благодарно взял дочку за руку, припал к изящным костяшкам губами и улыбнулся Сапфир на сон грядущий.
— Немного поработаю — и спать.
***
Ни днем, ни ночью Сапфир не смогла насладиться здоровым сном. Сквозь извечно рвущуюся паутину кошмаров она время от времени видела комнату и прилипшего снова к оконному стеклу перепуганного до смерти Рубина. В итоге, выбрав не переживать раз за разом мучительную гибель Изумруда, Сапфир отбросила прерывающиеся сновидения и стерла в уголках глаз колкий песок. — Рубин, отойди от окна… — Кто-то в лес пошел… — Что?.. — села в постели Сапфир. — Как только стемнело, кто-то, скрытый черной походной накидкой, отправился в чащу… — поделился тихим дрожащим голосом мальчик. — И… и что? Его проблема, если он настолько глуп, что сунулся туда после заката. — Ты не понимаешь, Сапфир!.. Что если это и есть крылатый? Что если он может притворяться человеком в свете солнца?.. Тогда он знает, как проникать в дома… По крыше слабо барабанили капли, и только это вкупе с потяжелевшим дыханием детей прерывало тишину. По вине запинающегося сердца у Сапфир кружилась голова, во всем теле была неприятная легкость — слабость, ватность мышц и клейкость мыслей. Всухую всхлипнув в ладонь, она бросила на окно быстрый взгляд и перевела его на младшего брата. — Ты видишь крылатого сейчас?.. Он стоит там?.. — Сапфир… — покачав головой, пролепетал мальчик на границе беззвучного плача. — Небо чистое… Ни тучки… Дождь не идет… Холод электрическим разрядом пронзил позвоночник Сапфир, и девочка тотчас задрала голову, словно могла увидеть сквозь крышу. Ритмичный звук, который она приняла за падение капель воды, медленно перемещался — когти постукивали по черепице… Существо кралось, прислушивалось, примеривалось, мягко ступая, и лишь длинные загнутые когти и шпоры на пятках выдавали местоположение монстра… На цыпочках Рубин добрался до сестринской кровати, прильнул к родному человеку в поисках защиты от ворвавшегося в реальность ночного кошмара. Затаив дыхание, Сапфир прижимала брата к сердцу, гладила по голове, вслушивалась в удаляющиеся постукивания… — Куда оно делось?.. — внемую зашевелил губами Рубин. Ответом стали оглушительно громкий звон разбившегося стекла, треск разлетевшейся в щепки оконной рамы за двумя непрочными дверями! Сапфир понеслась в родительскую комнату: босые ноги коснулись пола раньше, чем прозвучал истошный крик Клаудии! Рубин умолял сестру вернуться, он не мог совладать с собственным телом — ни остаться в одиночестве под одеялом, ни последовать за Сапфир; только молиться о том, чтобы происходящее оказалось реалистичным сном, который забудется с первыми лучами солнца… Сапфир рывком распахнула дверь в родительскую спальню и за пятящейся к порогу матерью увидела живое воплощение жутчайшего кошмара… Возвышающаяся над кроватью фигура бугристой лысой головой упиралась в потолок. Серо-голубая венистая кожа сливалась с мертвенным лунным светом, проливающимся в дыру на месте окна. За мощными, раздувшимися от мышц плечами подергивались разведенные в стороны крылья, пронизанные переплетениями фиолетовых сосудов. Когтистые четырехпалые мускулистые руки хаотично сжимали кулаки. Под парой злобных алых глаз раззевалась огромная зубастая пасть, с длинных острых акульих клыков сочилась вязкая слюна, капала на постель, а из черноты глотки тянулся похожий на удава толстый багровый язык. Полый, оканчивающийся окруженным шипами отверстием, он намертво вонзился в горло хватающего губами воздух Жермена. Мужчина был обездвижен, напуган, смертельно ранен. Именно мощно сокращающийся язык чудовища не давал ему захлебнуться собственной кровью. Монстр громко глотал, стремительно поглощал литры крови. Глаза ювелира закатились, побелевшее иссушенное тело вздрогнуло в кратковременной судороге, но не более того… Все произошло за считанные секунды. Клаудия, опомнившись, оттолкнула Сапфир, прокричала: — С Рубином — бегите к соседям!.. Язык взметнулся! — кольцами обвился вокруг пояса женщины и за мгновение притянул ее прямо в руки чудовища. Когти впились в грудь и виски, с легкостью преодолели кости! Словно выдернув пробку из винной бутылки, монстр отшвырнул голову Клаудии Голд в угол спальни и сомкнул зубы на шее, извергающей поток крови. Ноги понесли Сапфир к лестнице, но, в последний миг вспомнив про брата, девочка вцепилась в деревянные стены — до сломанных ногтей; влетела в детскую. Она намеревалась схватить Рубина в охапку, не тратя на уговоры ни секунды, однако кровожадная тварь не стала дожидаться, пока вторая жертва «опустеет». Едва Сапфир добежала до кровати, на которой под покровом одеяла трясся от страха Рубин, монстр разворотил дверной проем плечами — с обезглавленным телом в одной руке. Ночная рубашка Клаудии насквозь пропиталась кровью: труп женщины был похож на алую лилию. Рубин попытался скинуть одеяло, но Сапфир помешала ему, тесно обняв вокруг головы. — Не смотри! — кричала она, глотая крупные слезы. — Ни за что не смотри, Рубин! — Мне страшно! Где мама и папа?! — Мальчик бился в руках сестры, отчасти надеющейся его задушить: уж лучше ребенок потеряет сознание от нехватки воздуха, чем увидит это отродье и будет в муках убит им!.. В приступе ярости монстр швырнул обескровленное тело: изуродованный труп врезался в стену между кроватями в полуметре от Сапфир, окно разбилось. Рубин уже просто вопил! Сапфир молила Дьявола остановить их сердца, позволить им, наконец, лопнуть от ужаса!.. Как вдруг комнату озарил ярчайший молочный свет! Лучи пробивались сквозь одеяло и ночную рубашку Сапфир, они ослепляли детей и чудовище, но выжигали внутренности лишь последнего, обращали их в головешки. Нечисть корчилась, силясь спрятать себя крыльями от таинственного сияния; конечности уменьшались, как и тело кошмарного существа в целом. Крылья втягивались в спину. Из сдувающейся головы длинная черная шерсть выбрасывала мелкие кольца… Свет угасал. Рубин, неизменно накрытый одеялом, упал на подушку без сознания, то же была готова сделать Сапфир. В последнюю секунду перед заполнившей глаза темнотой девочка увидела бездыханного человека на полу детской — молодую черноволосую женщину, живущую столько лет по соседству…***
Впервые в жизни Сапфир так упорно не желала просыпаться. Ей было неописуемо страшно узнать, что увиденное ночью действительно произошло… Долетающие до нее сквозь тьму звуки и ощущения казались частью еще одного сновидения: все вокруг покачивалось, поскрипывали колеса, стучали копыта лошадей. Нехотя Сапфир напрягла веки, и перед ней возник пока еще размытый силуэт. Напротив у окна кареты сидела зрелая дама в черно-красных одеждах. Золото прямых прядей, перемешанное с возрастным серебром, прикрывала декоративная шляпка, существующая, похоже, только для того, чтобы поддерживать тугую прическу. Лицо, не испорченное, но посещенное морщинами, было островато и худó, однако отсутствующие в ледяных глазах эмоции с лихвой читались в нежных движениях руки: пальцы перебирали совершенно седые волосы спящего у нее на коленях Рубина. Периодически мальчик стискивал тяжелый подол платья, но как только женская ладонь — подобно материнской — поглаживала его по переносице, лбу и макушке, Рубин расслаблялся, а кошмар отступал. Окруженные небом точки зрачков метнулись вбок, и незнакомка приметила открывшую глаза Сапфир. — Что с ним? — нашелся в голове Голд самый важный вопрос. — Просто спит, — безэмоционально ответила женщина. — Пережил страшное потрясение. Как и ты. — Поэтому… его волосы?.. От страха?.. — Люди не седеют одномоментно, испугавшись, — это миф. Но обесцвечивание волос — симптом ослабевшего тела… в случае, если речь идет о чародеях, — осторожно добавила она. Сапфир села, стараясь втиснуть в сознание последнее слово. Затекшая шея ныла, а также плечи и спина. В груди давила неподъемная глыба. Пока речь шла о чем бы то ни было ином, Сапфир удавалось не замечать сплющивающий сердце валун, игнорировать и боль, и застывшее комом в горле удушье. — Хотите сказать… Рубин может колдовать?.. — Не только он. Нерешительно Сапфир нагнулась немного вперед — в отражении на фоне мелькающего незнакомого скалистого пейзажа на нее смотрел двойник с пышной бесцветной спутанной паутиной вместо каштановой шевелюры. — Что произошло?.. — дрогнул ее крепкий голос. — Что это было?.. — На далеких южных островах этих тварей называют «мандуруго», — отчеканила женщина. — Это разновидность вампиров, ближе к животным, чем к людям, а точнее — ближе к летучим мышам. На родине их научились распознавать и убивать, так что они переселились на север, смешались с горожанами и селянами. До меня дошли слухи о странных нападениях на скот, и я решила проверить; не ожидала найти двух малолетних чародеев, тем более рядом с умерщвленным мандуруго. Вам угрожала смертельная опасность, а спасло вас то, что ты и брат были вместе: вырвавшаяся из-под контроля магическая сила двух чародеев худо-бедно смогла спалить крылатую гадину. Не без последствий для вас… Она хотела обмолвиться еще много о чем, но разумно предпочла дать юной собеседнице время все обдумать. Бой копыт торопливо, дробью, отсчитывал секунды. Сапфир покачивалась из стороны в сторону, не сопротивлялась убаюкивающим движениям кареты, мчащейся по извилистой дороге. Рубин сладко зевнул, поежился, и женщина, не придав тому ровным счетом никакого значения, накрыла мальчика краем своей бархатной накидки. — Куда мы едем?.. — В место, где вас двоих научат, как не быть опасными ни для себя, ни для окружающих. А захотите вы после учиться магии в полной мере или нет — ваше дело. К слову о магии… Сердобольная незнакомка, прячущая сердце за десятком надежных замков, свободной рукой достала из-за пояса темную гладко отшлифованную палочку и продемонстрировала могущественнейшее оружие Сапфир. — Я могу окрасить ваши волосы в цвет — в какой скажете. Чтобы не привлекали нежелательное внимание. Не бередили старые раны. С раскалывающей душу тоской Сапфир глядела на седые пряди в отражении. За чередой сменяющихся горных массивов, поросших высокими кустами, она видела тесную мастерскую отца, освещенную масляной лампой, мало что стóящие разноцветные стекляшки на полках вперемешку с не более дорогими дикими камнями… Тыльной стороной ладони Сапфир чувствовала остаточное тепло последнего поцелуя, подаренного ей Жерменом Голдом, а плечом — прикосновение матери, оттолкнувшей дочь от спальни и разнесшего окно монстра… — Хочу синие волосы, раз я — Сапфир… «Они назвали нас так неспроста… В память о людях, взрастивших и спасших нас, мы будем драгоценными камнями — ограненными магической силой…»
