Inspiration

Муза щурится, когда видит там, где обычно в последнее время появляется лишь Икар, целую группу людей с непонятными приборами и машинами. Ей они не нравятся, её они пугают — хочется прогнать их всех из мест, ставших для неё родным домом. Муза считает, что умеет читать людей — и если Икар вызывал в ней интерес и насмешку над наивным гением, то эти люди будят смутный неосознанный страх где-то внутри. Женщина впереди них смотрит на Музу в упор, улыбается вежливо накрашенными тонкими губами. Музе за этой улыбкой чудится... что-то. Что-то чужое совсем, ужасно нездешнее — женщина напоминает ей Полис. Не махину и чуждые ей границы, нет, тот Полис, о котором говорит Икар — яркие огни и светящиеся неоном вывески. Муза любит огоньки и яркий свет, только вот в огнях Полиса нет ни жизни, ни свободы. Всего лишь насмешка над наивными романтиками вроде неё самой. И фальшь, обнимающая её за плечи, обвивающая неудобной шалью, фальшь в каждом фонаре и каждом кажущемся близким и честным огоньке. Муза Полису не верит. Муза в нем верит только Икару, который в него не вписывается тоже. Женщина перед ней кажется истинной горожанкой. Муза к ним всё-таки подходит, душа желание убежать, улететь, рассказать все отцу или брату. Хочется хоть немного защиты, немного безопасности — только вот сил в ней, она знает, достаточно, чтобы защитить и себя, и то, что ей дорого. Муза сама себе воин, хрупкий и нежный, но все же воин. Она вздергивает нос и шагает гордо навстречу. Один из людей по сигналу женщины наводит на неё свой прибор. Муза вскрикивает, заслоняясь руками и думая, что это было чертовски глупо. Глупо, бессмысленно и наивно. Щелчок — и ничего не происходит. Она ойкает, когда по глазам ударяет яркая вспышка и замирает. Все вроде в порядке. Нет ни боли, ни крови, только страх и неприятная резь в глазах от света. Она медленно отводит руки от лица. — Потрясающие кадры, — удовлетворенно улыбается женщина, кивая человеку со вспышкой. — Очень естественно. Прекрасно. Муза щерится, начиная медленно понимать, что происходит. Икар говорил ей о съёмках и новостях, пытаясь показать прелесть Полиса. В ней это вызывает только недоверие и враждебность. Руки против воли сжимаются в кулаки. Хочется злиться. Хочется накричать на Икара, который её, их всех выставил на посмешище своим приятелям, который сделал из их жизней цирк для Полиса. Хочется сесть и разреветься, на самом деле, чувствуя, как медленно в ней угасает доверие к людям. Губы, если честно, немножко дрожат от злости и от обиды. Женщина подходит ближе, делая шаг вперёд, и протягивает ей руку. — В Полисе я известна как Телезвезда. Будем знакомы. Муза вскидывает тёмную тонкую бровь в злой, саркастичной насмешке. Хочется укусить побольнее, хочется задеть и прогнать чужаков. Она в такие моменты чувствует необычайное родство с Бродягой. Маленький, хрупкий, изящный воин, девочка-клинок — девочка, которую не нужно защищать. — Звезда? — усмехается она краем бледного рта. — Не очень похоже на правду. Женщина и впрямь звезду напоминает ей меньше всего. Скорее на фонарик, яркий и пустой. На такой ночью часто летят мотыльки. Женщина улыбается и касается невесомо её лопаток. Как раз там, где крепятся крылья. Как раз там, где они должны бы расти. — Звезда, — кивает она легко, отбрасывает рыжую прядь с плеча. — Наши звезды намного ярче ваших, девочка. Она что-то трещит про волшебные кадры и любопытный репортаж, даёт наставления своей команде, улыбается вежливо и немного искусственно. Музе до одури хочется в небо. Они снимают до позднего вечера. Бард кивает, стиснув зубы и скривившись незаметно за их спинами, Бродяга с шипением разбивает одну из машинок — Телезвезда отправляет кого-то за новой. Муза чувствует себя диким зверем, запертым в клетке, но мило улыбается, саркастично шутит и ждёт, что скоро все это закончится. Скоро они наиграются, скоро снимут странных дикарей и уйдут в свой Полис смеяться и смотреть получившиеся картинки. Скоро. Продержаться бы. Она надевает крылья в полночь, когда ей кажется, что больше никого здесь нет. Никто её не увидит. Ей это нужно, ей не-об-хо-ди-ма минутка свободы. Изящные пальцы сжимаются на её запястье, не давая взлететь. — И далеко ты? — с усмешкой интересуется Телезвезда. Муза кривится и дёргается, пытаясь уйти от прикосновения. Ей не нравится, что она видит крылья, не нравится видеть её здесь, не нравится то, что под чужой рукой по коже ползут мурашки. Её это откровенно пугает. Она молчит, гордо вглядываясь в чужое лицо. Она совсем не похожа на ту фальшивку, которая была с ней все это время. Она видит усталость за слоем вежливости, мудрый взгляд за улыбкой, красоту за слоем косметики. Муза умеет видеть главное за внешним. — Что же, — говорит, наконец, Телезвезда, не дождавшись ответа, — главное, не сожги крылышки, мотылёк. Ты мне нравишься. Она касается губами там, где только что сжимала пальцы и уходит прочь. Муза взлетает и смотрит ей вслед, и рыжие пряди кажутся ей слишком похожими на огонь. Муза неплохо читает людей. Но сейчас она читает только то, что эта женщина вполне может стать её гибелью.