Inspiration

Бродячая кошка приходит к ней в дом неожиданно. Она не ждёт гостей так поздно довольно давно — двери автоматически заперты, и умная система перенастроена только на одного человека на целую ночь. Когда-то в её доме в любое время раздавался весёлый смех и песни под неизменную гитару, когда-то она не спала целую ночь, а утром шла в редакцию маленькой газеты. Когда-то... ...когда-то жить было гораздо сложнее, хоть и в разы приятнее. Только вот стоило ли оно того, а? Она собирает волосы в низкий хвост и стирает помаду с губ. Она чувствует себя простой, обычной, не нужной никому и нужной самой себе. Она не страдает от одиночества, на самом деле. Она просто... просто немного устала одна. Кошка разваливается на её кровати и смотрит насмешливыми серыми глазами, словно хозяйка положения. Кошка, на самом деле, удивительно изящная, тонкая, грациозная чисто по-кошачьи. Она ложится рядом с наглым животным, опираясь на руку и улыбаясь уголками губ. От кошки исходит уютное, домашнее тепло, и, кажется, она поняла, чего не доставало в этом доме. Не доставало немножко кошачьего присутствия. Разумеется. Не то что бы у неё есть время на кошку. Не то что бы она не пропадает сутками на работе, возвращаясь сюда только поспать и выбрать одежду на завтра. С обязанностями хозяйки может справиться и умная система, в конце концов. — Ты прелесть, — улыбается она, почесывая благосклонно урчащую кошку между ушами. — Буду звать тебя Талией. Греческая муза комедии слишком прочно ассоциируется с ласковой и независимой одновременно кошкой. Она оказывается слишком нахальной, уходя каждое утро и возвращаясь вечером, стоит ей смыть макияж и вернуться из образа эксцентричной Телезвезды. * — Я прошу вас, это будет бомбой! Кудрявый мальчишка заламывает руки и смотрит на нее с мольбой. Телезвезда смотрит на него с вежливым недоумением, не до конца понимая, что взбрело в светлую голову юного гения. Мало ли у таких как он причуд, ну? Каждую исполнять замучаешься! Впрочем, Икар настроен решительно. Икар цепляется за её плечи и руки, строит жалобное лицо, точно зная, как на него ведутся женщины. Телезвезде даже жаль, что ей все равно. — Да вы представьте! Репортаж об изгоях. О том, что они от нас ничем не отличаются — подумаешь, чуть более свободолюбивы, чуть менее привычны к комфорту, — мальчишка вещает вдохновенно, чуть закатив глаза от увлечённости. — Там не нужна съёмочная группа, наоборот, это их напугает, среди них... агрессивные экземпляры. Просто вы. С блокнотом или диктофоном, неважно. Важно, что вы сможете рассказать о них. Как вы сможете рассказать. Телезвезда отворачивается и почти готовится отказать, когда Икар снова поворачивает её к себе лицом и отчаянно смотрит в глаза. У него взгляд сумасшедшего гения — фанатичный и восторженный, почти лихорадочный. Телезвезда знает от его друзей и невесты, как он быстро загорается и остывает, но сейчас почему-то кажется: мальчик не отступится. — Ирида, пожалуйста, — выдыхает он, и она вздрагивает от того имени, которым её давно не называли. — Только вы сможете это сделать. Я очень хочу... я просто хочу счастья мирным путем. Она думает о том, что у любимца Правителя наверняка есть какая-то тайна, заставляюшая всех делать то, что ему нужно, какой-то приборчик, очаровывающий женщин и его лучшего друга. Думает — и все равно соглашается. * — Где ты пропадаешь все время?! — Не твоё дело, знаешь ли. Голоса раздаются совсем рядом, и Телезвезда замирает, включая диктофон скорее по привычке. Появляться впервые перед ними сейчас кажется глупым и неосмотрительным. Явная ссора понемногу набирает обороты. — Я имею право! Я твой брат, в конце концов! — Нет, не имеешь! Скажешь, сам не таскаешься ночью туда же?! — Не таскаюсь! — О да. Прекрасный белый Полис, верно? Что ты там делаешь, продолжаешь искать место, куда заложить свою взрывчатку? Или всё-таки пялишься через окно на браслетника? Телезвезда прикусывает губу и начинает понимать, что имел в виду Икар, говоря о мирном решении проблемы. — Ты же ничерта не понимаешь. Этот город тебя сломает, сожрёт с костями, мы ему не сдались! — Зато ты все прекрасно понимаешь! Молодец, гений, великий манипулятор! — Слепой котенок! — Мартовский кот! Она выходит из укрытия, вежливо улыбаясь и поправляя и без того идеально лежащие рыжие волосы. Двое темноволосых почти-подростков жмутся друг к другу, забыв, кажется, о недавнем конфликте. Мальчик сжимает в руке старый пластиковый нож, девочка просто хмурит тёмные брови. Телезвезда даже засматривается на мгновение. Дикая природа, оказывается, любит играть на контрастах. Она подходит — выбирает девочку, конечно же, та выглядит немного дружелюбнее. Девочка щурится совсем по-кошачьи подозрительно и всё-таки после недолгого спора с самой собой протягивает ей руку. — Муза, — кивает она коротко, — а это мой брат, Бродяга. Телезвезда кивает в ответ и вкладывает тёплые пальцы в её прохладную ладонь. Нужно представиться, нужно объяснить то имя, которое использует в её адрес весь Полис, нужно... — Ирида. Забытое имя само слетает с губ. * Они с Музой, конечно же, сходятся. Музу не любить решительно невозможно, на самом деле, Муза — это пламя, это живой ураган, и после Полиса она кажется настоящим глотком свежего воздуха. Муза — разбитые коленки под узкими штанами или короткими платьями, ночи под открытым небом без страха огромных шмелей и ядовитых цветов, звонкий смех и нервные красивые руки. Ирида в неё влюбляется быстро и ярко, в горящую спичку, которая, ясно же, потухнет слишком быстро. У Музы это в каждом движении написано, в каждой улыбке, в каждом повороте головы. Муза вместе с братом умрёт на первой же баррикаде, завянет прекрасным цветком. Ирида хочет уберечь. Ирида пытается сохранять здравый смысл: она здесь не навсегда, она скоро вернётся в Полис, в этом нет смысла. В любви, на самом деле, смысла никогда нет и не было. Муза смотрит кошачьим насмешливым взглядом, касается пальцев и плеч, взлетает на ярких огромных крыльях в небо — и Ирида забывает обо всех условностях. Муза целует её шею и ключицы, выгибается под ней ночью в странноватой лачуге — Ирида забывает о целом мире. Она не знает, как позволяет этому роману произойти, но пытаться остановить его сейчас — все равно что бороться с лесным пожаром. Ей все сильнее кажется, что Икар был неправ: они — другие. Они живые, они честные, они г о р я щ и е. Такими им, горожанам, вряд ли стать. Здесь нет ни хороших, ни плохих — они просто ужасающе разные. Когда Муза становится знакомой бродячей кошкой на её коленях, Ирида только улыбается, получая подтверждение последней своей догадке. Муза сворачивается у неё на коленях, подставляя чёрный пушистый бок теплу костра, урчит ласково, стоит Ириде погладить её тёплый живот. Грациозная, изящная, нежная кошка с насмешкой в глазах. Ирида думает, что сложно было не догадаться. Ирида одной рукой рассеянно гладит Музу, пока второй набирает сообщение Икару. Завтра их здесь не будет. Завтра они улетят на крыльях Икара — далеко, может быть, даже к звездам. В конце концов, это вовсе не их война. И терять Музу на баррикадах Ирида не хочет.