Выброшенная в Империю

      

***

             Трое путников медленно шли по дороге.       Впереди уверенным шагом двигалась высокая девушка с миндалевидными глазами и красновато-чёрными волосами. Двое мужчин тащились позади.       — И какого хера мы двинулись из города без босса? — бурчал себе под нос мужчина.       — Я не знаю, — ответил Ханс, — но, кажется, он решил нас бросить…       — Именно — неожиданно выкрикнула тёмная эльфийка и развернулась, продолжая двигаться спиной вперёд, — стража искала его три дня и не обнаружила никаких следов, ни живого тела, ни мёртвого.       — Лучше бы ему быть мёртвым, — грубо сплюнул Бьёрн, — а не то я сам ему шею сверну за такую подставу, если увижу, конечно…       Алтхатх снова развернулась и, призывно покачивая бёдрами в новых чёрных походных шоссах, продолжила преодолевать простой маршрут по пыльной дороге.       Бывший доппельзольднер непроизвольно разглядывал длинные ноги и задницу девушки, обтянутые тканью, её спину, талию и тонкие руки, едва прикрытые белоснежной сорочкой с кружевами. Единственное, что выбивалось из парадного образа — это бригантные наручи из стали и чёрного чепрака.       Всю поклажу тащили мужчины, так как эльфийка отказалась нести что либо, кроме собственного оружия и кошелька.       Два рюкзака, в которые было набито еды на несколько дней, четыре лежанки и прочие припасы, резали плечи, но стойкость и уверенность в своих силах не позволяли Хансу и Бьёрну жаловаться на это.       Трое путников медленно шли по дороге.       Неожиданно до тонкого слуха длинных эльфийских ушей донёсся хруст веток и чья-то ругань. Алтхатх огляделась и поняла, что они давно ушли с главного тракта и сейчас находятся где-то глубоко в лесу.       А между деревьями маячили разноцветные фигуры, которые, сверкая доспехами и оружием, двигались сквозь заросли.       Мужчины напряглись, когда их спутница остановилась, с поднятой вверх рукой и, после её кивка головы, стали вглядываться в указанном направлении.       Вскоре чужое присутствие стало очевидным настолько, что можно было с лёгкостью рассмотреть суровые небритые лица, покрытые шрамами и свежими ранами, окровавленные бинты поверх цветастой одежды и рисунки на доспехах.       — Успеем драпнуть? — спросил Бьёрн.       — Успеем… — пробормотал Ханс, по привычке сжимая свой цвайхандер.       — Драпнуть? — переспросила тёмная эльфийка.       — Убежать.       — А мы не собираемся.       — Мы?       — Мы.       Первым из леса вышел молодой человек с небольшой горбинкой на орлином носу, длинными вьющимися светлыми волосами, острыми скулами, пухлыми губами и волевым подбородком. На вид ему было лет двадцать, не больше. Для своего возраста он был подозрительно высоким, и уже успел обзавестись несколькими относительно заметными шрамами на лице.       Тёмная эльфийка сразу же направилась к нему, делая приветственный жест левой рукой. В ответ юноша отвесил неглубокий поклон.       Солдаты медленно выходили из-за деревьев и выстраивались у него за спиной, угрюмо глядя на остроухую девушку, а также на двух столь по-разному одетых мужчин.       Алтхатх встала напротив зеленоглазого парня с аристократической горбинкой и протянула ему правую руку в знак добрых намерений. Тот ответил рукопожатием, но промолчал.       Ханс тем временем разглядывал его богатые доспехи, отделанные не латунью, а золотом, расшитый серебром чёрный поддоспешник, сине-жёлтый плюмаж на открытом шлеме и бурелет такой же расцветки.       — И херли молчим? — вдруг буркнул Бьёрн.       Повисла неловкая тишина.       — Разрешите представится, — мелодичным голосом нарушил её молодой человек аристократической внешности с обмундированием под стать, — меня зовут Карл, а как зовут вас… Милая леди?       — Акорберг.       — Красивое имя, для красивой девушки, — произнёс юноша, глядя слегка снизу-вверх, — позвольте поцеловать вашу руку?       — Позволяю, — произнесла Алтхатх.       Пухлые, губы парня прижались к бархатистой коже девушки.       Солдаты молча наблюдали за этой сценой с явным недоумением.       — Позвольте представить вам моих спутников: Ханс и Бьёрн.       — Рад знакомству, господа.       — И что же привело вас в леса Нордленда, — спросила остроухая.       — Нападение тёмных эльфов, будь они прокляты. Очень похожи на вас, кстати…       — Не, она — высшая, — быстро вставил Ханс.       — Так вот, — продолжил молодой человек с аристократической учтивостью, — мы напоролись на лагерь тёмных эльфов, расположенный недалеко отсюда, потеряли очень много людей убитыми, ещё больше — ранеными…       — Давно это было? — грубо перебила его Алтхатх.       — Вчера. Мы шли всю ночь, но быстро перемещаться у нас не получается, к тому же, кажется, за нами хвост.       — Так значит, вам нужны свежие бойцы?       — Так точно, миледи, сейчас нам нужна любая помощь.       — В таком случае, предлагаю вам, милостивый Карл, дать вашим людям отдых. Я и мои спутники, вместе с самыми стойкими вашими бойцами, будем стоять в дозоре.       — Это будет просто прекрасно, милая леди, Акорберг.       После этих слов богато одетый юноша развернулся к солдатам и, быстро поменяв голос на хорошо поставленный командирский, приказал устроить привал.              

***

      

      Полоса, шириной в несколько метров, отделявшая один лесной массив от другого, внимательно просматривалась множеством пар глаз. Миндалевидные глаза с иссиня-чёрной радужкой особенно внимательно вглядывались в заросли и промежутки между стволами.       Неожиданно властный голос раздался прямо над острым ухом:       — Здравствуй, моя девочка.       Алтхатх не обернулась.       Она узнала своего ночного гостя по голосу и запаху крови, исходящему от его рук.       — Тебя давно не было видно.       — Это потому, что ты сама отлично справлялась, дорогая моя.       — Что ты хочешь от меня?       — Ты многому научилась, но до сих пор неверно задаёшь вопросы.       — А какой вопрос будет правильным?       — Чего ты сама хочешь от себя, — ответила рогатая сущность, по-отечески кладя на плечо эльфийки свою тяжёлую руку.       Девушка промолчала.       — Мне кажется, или ты хочешь их убить?       Алтхатх лишь повела плечами:       — Да нет… Не хочу. Убивать людей скучно.       — А я и не про людей…       Тёмная эльфийка наконец повернула голову и посмотрела прямо в горящие глаза своего наставника.       — Я слушаю…              

***

      

      Бесшумными шагами тень перемещалась по лесу, едва освещённому светом полумесяца, который пробивал себе дорогу сквозь ветвистые кроны.       Она знала, что за ней следят.       Она не видела тёмных эльфов, но слышала шелест их шагов, чуяла их запах, ощущала взгляд.       Быстрым бегом Алтхахтх добралась до до места, с которого легко можно было разглядеть лагерь её сородичей.       Он был достаточно большим, чтобы вместить команду большого корабля налётчиков. Построенный по всем правилам, обнесённый частоколом с несколькими вышками, ворота, тканные палатки, стяги… Устрашающие стяги, пробуждающие множество воспоминаний.       Тёмная эльфийка вышла из леса на поляну и неспешно направилась к воротам. Она, ловила на себе взгляды закованной в лёгкие доспехи стражи, ощущала наконечники стрел, смотрящие ей в грудь, но ни один из охранников не поднял меча, ни одна тетива не дрогнула, никто не издал ни звука.       Казалось, что время остановилось, и эта неспешная прогулка продолжалась целую вечность, но вот Алтхатх входит в открытые для ней ворота…       Девушка уверенно шла вперёд, не глядя по сторонам, но замечая боковым зрением, как налётчики выстраиваются в ровные линии, пряча оружие в ножны, миндалевидными глазами провожая женственный силуэт и изысканную тень.       Она направлялась к большому шатру, установленному посередине лагеря.       Отодвинув полог, она увидела прекрасно освещённую походную утварь, достойную королей, которым изредка приходится путешествовать. Сундуки, мягкие мешки, расшитые серебром и золотом, несколько искусных картин, висящих на балках и масляные лампы, украшенные драгоценными камнями.       Посреди всего этого сидела высокая эльфийка с красновато-чёрными волосами, миндалевидными глазами с иссиня-чёрной радужкой, слегка выступающими скулами, длинным тонким носом, аккуратными линиями бровей, острым подбородком и небольшим ртом.       — Алтхатх? — удивлённо произнесла та.       — Мама…              

***

             Отправленный на разведку отряд вернулся к вечеру. Его встречал Карл, который нервно щёлкал пальцами.       — Почему так долго? — с напускным спокойствием спросил он.       — Мы дошли до самого лагеря…       — И? — удивлённо выдавил из себя аристократичный юноша.       — Там никого…       — В смысле? Они ушли?       — Они убиты…       — Все?       — Все.              

***

      

      Алтхатх сидела у костра рядом с Хансом, аккуратно опираясь на его плечо, когда молодой человек в богато украшенных доспехах подошёл к ней.       — Кажется вы, ребята, приносите нам удачу… — словно в замешательстве произнёс он.       — Что случилось? — спросил Ханс с явным непониманием.       — Они мертвы…       — Кто?       — Тёмные эльфы.       — Как?!       — Я не знаю…       — Удача тут ни при чём, — тихо ответила девушка.       — Да, а что же это тогда?       — Воля богов.       — Каких например? — спросил бывший доппельзольднер.       — Может быть ваших. Может быть их. Но я уверена, что моего…       — В любом случае, — продолжил Карл, после непродолжительной паузы, — я хочу продлить с вами контракт.       — Мы согласны, — ответила эльфийка.       — Мы? — послышалось сбоку грубое бурчание.       — Мы.       — Меня не считай, — ответил Бьёрн, который неожиданно вошёл в зону, освещаемую костром, — я ухожу.       Алтхатх флегматично посмотрела на него и ничего не ответила.       — Ну так что? — спросил Карл, — А как насчёт вас двоих?       — Мы согласны, — повторила эльфийка.              

***

      

      Кинжал блеснул в руке эльфийки, но не попал в цель. Следующий удар второй руки был отражён бригантнымнаручем.       Последовала контратака, но она не принесла никакого результата.       Длинный меч был давно отброшен из-за бесполезности в узком пространстве шатра, поэтому Алтхатх приходилось орудовать одной рукой. Её мать же, двигаясь словно дикий зверь, сражалась двумя длинными кинжалами, нанося удар за ударом, которые её дочери оставалось лишь отражать или парировать. Лишь изредка короткая контратака проходила в нескольких миллиметрах от цели.       Повсюду валялись обрывки мягких мешков, изрезанные картины в разбитых рамах, обрывки одежды, перевёрнутые сундуки…       «Ты — жалкая пародия на друхии!» — звучал в голове голос матери, разносясь по всему лагерю, заставляя всё тело дребезжать.       — Нет, мама, я выше этого, и я с тобой наконец разделаюсь!       — Это мы ещё посмотрим! — хрипела высокая эльфийка.       Удар, удар, меч, выкрик, звон…       Парирование, отражение, грохот, снова атака, нападение, контратака и снова хрип.       Тёмные эльфийки сражались не на жизнь, а на смерть, разнося всё вокруг себя, то сходясь в чём-то похожем на клинч, то разлетаясь по разным сторонам шатра, лишь для того, чтобы снова схватиться, как два жестоких создания, которыми они и являлись.       — Ты… Жалкая… Пародия… — постепенно выдыхаясь, произносила мать своей дочери.       — Нет! Не теперь!       Остриё кинжала вонзилось в тёплую плоть прямо между двух кожаных пластин. Горячая кровь полилась по лезвию, медленно собираясь в капли, которые начали падать вниз.       Алтхатх провернула кинжал, расширяя рану, и с удовольствием смотрела, как начинают повисать руки её оппонентки.       Тонкие пальцы разжались и оба кинжала упали наземь.       Кровь продолжала литься из раны.       Две ладони схватились за живот, но это не помогало.       Две пары глаз с иссиня-чёрными радужками встретились друг с другом взглядами.       Из небольшого рта вырвался предсмертный хрип:       — Отныне ты не моя дочь…       — Да. Потому что теперь я стала чем-то большим… — ответила Алтхатх.              

***

      

      Алтхатх вышла из палатки, отведённой специально для неё с Хансом, и направилась к лесной опушке.       Там она села и закрыла лицо руками, вспоминая события прошлой ночи.       Кто-то по-отечески положил свою руку ей на плечо.       — Здравствуй, крошка.       — Здравствуй.       — Поздравляю.       — С чем?       — С тем, что ты стала моей правой рукой.       — О чём ты?       — Теперь ты будешь нести мою волю в этот мир, девочка, — ответило существо с непропорциональными рогами, горящими глазами и руками, по локоть увязшими в крови.       — Как я могу нести твою волю, если я знаю, что ты мне врёшь?       — Я тебе не вру.       — Да? А что же ты делаешь?       — Я делаю то, что и положено богу. И ты несёшь моё слово в этот мир. И теперь все будут знать, что это убийство не было политической игрой друхии. Это была воля самого Кхейна.