Выброшенная в Империю

      

***

      

      Ханс сражался как зверь…              

***

             Отряд двигался на Север, покрывая за день неприлично маленькое расстояние. Раненые требовали ухода, люди быстро выбивались из сил, рассечённая кожа болела, не желая стягиваться…       Очередная остановка в лесу не приносила должного облегчения, но была жизненно необходима.       Солнце, стоявшее в зените, пробивалось сквозь листву, освещая наспех устроенную стоянку. Кто-то готовил еду, кто-то чистил и точил оружие, единственные женские руки держали раненых, пытаясь утешить их, пока тем перевязывали раны.       Все, кто мог сражаться не снимали доспехов, желая быть наготове.       Неожиданный крик распорол птичью трель и шелест крон: «Бистмены!»       Тихий привал резко превратился в беспокойный улей, гремящий сталью, криками, тяжёлыми сапогами и бранью.       Люди сновали туда-сюда, метались из стороны в сторону, снаряжались, готовились, настраивались…       Алтхатх, оторвавшаяся от перевязки искала глазами Ханса, которого было не так просто найти среди фигур других солдат в форме.       Неожиданно всё внимание всех присутствующих оказалось приковано к одной единственной вещи: воинственному кличу нечеловеческих существ, которые повалили из леса, размахивая своим примитивным ржавым оружием.       И тут все увидели Ханса. Он бежал прямо на толпу атакующих тварей, раскручивая над головой свой цвайхандер.       Бывший доппельзольднер в потёртом костюме врубился в стаю, на ходу отрубая сразу несколько голов, после чего развернулся и заколол какое-то особо матёрое чудище.       Уже в следующий момент рядом с ним оказались другие солдаты, чудом догнавшие юношу в потёртой, но тем не менее до сих пор впечатляющей форме.       Зверолюды падали один за одним, лишь изредка забирая с собой жизни людей, всегда готовых к бою, из которого они просто обязаны выйти победителями.       Ханс сражался как зверь…       

      

***

      

      Тяжёлое дыхание, казалось разносилось по всему лесу, а сердце билось где-то в голове, а не в груди.       Рядом появился тонкий стан тёмной эльфийки, которая с подозрительной для неё застенчивостью смотрела прямо в глаза.       — Ханс?.. — промурлыкала она.       Юноша лишь с ненавистью посмотрел на неё и сильнее сжал в руке меч.       — Чего тебе?       — Ты дрался как зверь и я хотела…       Грубая пощёчина прервала её, а следом последовал крик:       — Никогда, слышишь, никогда не говори о том, как я сражаюсь!       Девушка поменялась в лице и механически начала потирать ушибленную щёку, но почему-то в её выражении не было никакой злобы, лишь ухмылка и светящиеся от удовольствия глаза.       Ханс бросил на это злобный взгляд и зашагал прочь, переступая через трупы бистменов.              

***

      

      Зверолюды падали один за одним, когда бывший доппельзольднер разрубал их нечеловеческие тела, кожу, мускулы, кости…       Рядом с ним сражались и другие. Алтхатх была в их числе. Её движения были легки, чисты и незаметны. Поразительно смертоносны. Отточены. Безупречны.       Тёмная эльфийка сражалась как настоящий мастер, противопоставляя своё искусство грязной и убогой силе и грубости звероподобных людей.       Тем интереснее ей было наблюдать за быстрыми движениями и взмахами своего боевого товарища, вооружённого огромным двуручным мечом. Он был так же груб и жесток, как и те, что сейчас пытались нападать на него. В то же время он сражался профессионально, разя лишь врагов, нанося меткие удары, перемежая уколы с парированием, а блоки с рубящими дугами.       Он был мастером своего дела. Он был одет в шикарный костюм, носил прекрасный меч, сражался как истинный воин, но где-то внутри него, как казалось Алтхатх, была скрытая грубость, что чаще скрывалась за застенчивостью и нежностью, напускной неопытностью, внутри него бушевала эта первобытная ненависть и жестокость.       В его груди билось сердце зверя.              

***

      

      Отряд оправлялся от нанесённых ему потерь.       Зверолюдов удалось отбросить обратно в лес, после чего люди сразу же начали хоронить трупы павших в бою товарищей. Те, раненые, кто ещё могли держать оружие в руках, молились богам, благодаря тех за чудесное спасение.       Кто-то читал молитвы Шалии, перевязывая свежие порезы, кто-то благодарил Сигмара, глядя в небо, словно ожидая оттуда знамения, кто-то открыто почитал Ульрика, громко славя его имя, а некоторые поминали Таала, рисуя на земле его символы, слегка журя бога за то, что он позволил бистменам родится в своих лесах.       Над свежевырытой братской могилой несколько человек, считая Карла, выказывали уважение Морру, прося его помочь усопшим в их новом пути.       За этим занятием Алтхатх застала и Ханса. Он стоял над трупами, одними губами читая строки, которые были обращены к повелителю подземного мира.       Не желая нарушать ритуала и подавляя интерес, остроухая девушка отошла от могильника, искоса глядя на бывшего доппельзольднера. Она следила за ним даже когда тот принялся закапывать могилу, большой лопатой кидая землю в яму с трупами.       Когда похороны закончились, уже готовый отряд двинулся дальше на Север.       — Что тебе, Акорберг?       — Пришла за очередной пощёчиной, милый, — улыбнулась в ответ эльфийка.       — Хватит с тебя и одной. Чего хотела?       — Я хотела спросить про ваших богов…       — Плохая затея. — отрезал юноша.       — Почему? — искренне удивилась его собеседница.       — Потому что это не твоё дело. Я не спрашиваю тебя кому поклоняешься ты, а ты, в свою очередь, не спрашиваешь, кому поклоняюсь я.       — Но ведь ты знаешь, кому я поклоняюсь.       — Да, знаю. И, кажется, этот бог тебе благоволит.       — С чего ты это взял?       — Целый лагерь мёртвых эльфов тому подтверждение.       Алтхатх потупилась:       — Они сами бросались на моё оружие, я бы не смогла не убить их, даже бы если хотела…       — Разве это не божественное вмешательство?       — Не знаю.       — А я знаю. Твой бог помогает тебе, Акорберг. Он несёт свою волю. Твоими руками.       — А твой бог помогает тебе?       Ханс ничего не ответил, а лишь быстрее зашагал по узкой лесной дороге.       — Милый? Милый!              

***

      

      Ханс сражался как зверь…       Алтхатх не могла заснуть с этой мыслью, поэтому пошла в дозор первой. Картина, представшая перед ней сегодня, не отпускала юную эльфийку, напрочь перечёркивая сложившееся представление о юноше в старом костюме нордландского доппельзольднера. Словно неверный символ, зачёркнутый писчим пером, он был переписан заново в этой битве. «Что ещё скрывает этот парень?» — ухмыляясь думала тёмная эльфийка.       Она направлялась к своей палатке, вооружившись новыми знаниями как оружием, в надежде довести неожиданно пришедшую ей в голову задумку до логического завершения.       Откинув тяжёлый полог, девушка бесшумно проникла в палатку и уже в следующее мгновение оказалась верхом на Хансе. Её тонкие, но поразительно сильные руки сжали его шею.       Реакция последовала незамедлительно. Юноша моментально проснулся и попытался схватить ртом воздух. Его похожие на океан глаза нервно забегали, но вскоре уставились в одну точку, наливаясь злобой. Его крепкие руки вцепились в Алтхатх, быстро оторвав ту от земли перевернув её, после чего сжались на тонкой шее.       — Ты что творишь, мать твою?!       — О, Ханс, милый, я всё думала о том, как ты сражался…       — Какого хера, Акорберг?!       — Та сражался как зверь, любимый!       Тяжёлая пощёчина с гулом ударилась о левую щёку девушки, но та лишь с удовольствием закричала:       — Да, да, ещё!       Левой рукой бывший доппельзольднер продолжал сжимать бледную шею, а правая была занесена для ещё одной пощёчины.       — Да, Ханс, ударь меня! Пробуди свою суть…       Огонь в глазах солдата погас, а на лице появилось просветлённое выражение.       — Так вот чего ты хочешь…       — Да, я хочу этого… — уже хрипела Алтхатх, — Умоляю…       Маниакальная улыбка заиграла на лице юноши, после чего он схватил тёмную эльфийку за волосы и, откинув её голову назад впился губами в шею.       — О да-а-а…              

***

      

      Ханс сражался как зверь…       В нём было много звериного. Жестокость, грубость, ненависть. Просто он не умел это выпускать, пряча свою истинную сущность за стеной воспитанности и сдержанности.       Но Алтхатх поняла это.       Она будто увидела его насквозь.       Этой ночью Ханс предстал пред ней во всей своей красе.       Он словно стал животным.       Он и был животным.       В его груди бьётся сердце зверя.