Легенда, покрытая водной гладью

Придя в себя, проморгавшись и привыкнув к внезапным лучам солнца, СШРФ сел. Русал быстро замахал хвостом, счастливо улыбаясь. Человек жив! — Спасибо. — парень прокашлялся и тяжело выдохнул, улыбнувшись.       Русал не понял его слов, но понял, что обращение было с добром, поэтому кинулся и крепко обнял его. Художник опешил, но все же обнял в ответ И без того уставший, он отодвинулся и попытался встать, но ноги его дрожали от недавней нехватки кислорода, отчего еще и голова кружилась. Выбравшись на траву, парень сел на нее и опустил голову, сплевывая остатки воды. Русалу было не спокойно. Он юлил возле берега, выпрыгивал на камни, искал слабости парня и желая ему помочь. — Ай… Айхг… — лепетал он, словно пытаясь выдавить из себя слова, давно забытого старого немецкого языка. Это порядком удивило художника. Русал, которому более 60 лет, вспомнил какие-никакие звуки речи. Значит он так сильно волнуется. — Я в порядке. — улыбнулся парень. Подойдя к нему, погладил по голове. Русал крепко схватил его руку и сжал, словно не желая, чтобы тот ушел. — Не беспокойся обо мне так сильно. Я немного полежу и мне станет лучше. Русал нервно выдохнул и протянул к человеку руку. Тронутый заботой, человек взял ее и сел на камень, где сидел русал. Навиданная сила, словно магия, не позволяла ему уйти просто так. Русал извернул хвост и положил голову человека к себе на колени, начиная гладить. — Все хорошо. Я жив. Русал отрицательно помотал головой. Что-то ему не нравилось. СШРФ поерзал и поднял голову, но тут же оказался прижат обратно. Это уже пугает. — СНС? Русал в шоке распахнул глаза и уставился на человека таким взглядом, словно он нарушил все законы мироздания. Имя было ему знакомо, но он не помнил… Или помнил? Сначала по щекам русала потекли густые слезы, а потом он схватился за голову и кинулся в воду, истошно крича так, что поднимались волны. — Не зови меня так! — глухо донеслось из воды визгом. — Не зови! Не зови! Хватит, хватит, хватит! Художник аж вскочил от страха и отошел назад, смотря на шумящую воду. — Он… Говорит? Штаты сорвался с места и забежал в дом. Слишком много навалилось сразу, слишком много. А русал плавал кругами. Хватался за голову, кричал, бил камни и все повторял. — Я не человек! Я не человек! Паники меньше не становилось. От одного только имени голову рвало воспоминаниями и той болью, что испытал мальчик, застряв подо льдом. — Мама! Мама! — кричал русал, чувствуя, что воздуха стало категорически не хватать… — Мама, можно я погуляю немного? — И куда ты пойдешь? — Снеговика хочу построить. — ответил мальчик, поглядывая то на мать у плиты, то на коньки у двери. — Хорошо, солнышко. Но возвращайся как можно раньше. На ужин твоя любимая картошка. — Хорошо, мамуля!  — Погоди! Помнишь про озеро? — Помню! Не ходить! Все, пока! Мальчик схватил коньки и выбежал из дома, торопясь в сторону озера. Туда нельзя ходить детям. Но зима уже поздняя, лед должен быть толстым. Встав на берегу, он посмотрел на лед и улыбнулся. Все так блестело и сияло. Красота. Присев, он обул коньки и неловко вышел на лед. Проехав пару кругов, уже планировал возвращаться, но... — Прости, мама… — шепнул русал на чистом немецком. — Прости. Я тебя не послушал. Он безвольно упал на дно и закрыл глаза. Ему так больно.