Даже если это ошибка, мне плевать - я останусь с тобой

      Утро 14 февраля не должно было сильно отличаться от любого другого; не для лишённой надежд и иллюзий Сакуры Кёко. И всё же, увидеть, как Саяка, собираясь в школу, укладывает в сумку голубую коробку в форме сердца с изображёнными на крышке музыкальными символами (что в ней содержалось и для кого она предназначалась, сомнений не было), было очень неприятно. Настолько неприятно, что она (!) даже аппетит потеряла. Хотя, конечно, не собиралась отказываться от еды.       – Эй, ты себя хорошо чувствуешь? – спросила Саяка, как всегда не замечающая собственной доброты и заботы, наблюдая за давящейся яичницей Кёко.       – Прекрасно, – промычала та сквозь набитый рот.       – Ты… можешь остаться дома, если…       – Я иду, – отрезала Кёко, могучим глотком уничтожая остатки завтрака и удаляясь в комнату, чтобы переодеться в школьную форму.

***

      По пути в школу Кёко упрямо молчала. Очень угрюмо, но что главное, очень неловко; до тех пор, пока спасительница волшебниц не избавила её от мучений. Встреча с Мадокой увлекла Саяку в болтовню с оной, и Кёко осталась наедине со своими мрачными мыслями. Нет, конечно, Акеми Хомура тоже была тут, но эта, к облегчению, не испытывала необходимости не молчать, чтобы не чувствовать себя неловко.       Всю оставшуюся дорогу до школы и уже сидя за партой Кёко убеждала себя, что у неё нет причин чувствовать себя плохо. Не то чтобы их с Саякой дружба куда-то денется, если Саяка заведёт себе ухажёра, верно? И уж точно эту напыщенную богатейку Шизуки, у которой Саяка наконец решилась увести хахаля, Кёко не жалела.       Нет причин, – заключила она. – Но мне хреново. Ну и что? Кого-то это волнует? Никого. Меня в том числе. Если это то, что ей нужно, я буду хорошей подругой и не стану бухтеть. Чёрт, да я даже её поддержу, если Шизуки вздумает права качать.       – Кёко-чан сегодня очень хмурая, – сказала Мадока Саяке обеспокоенно. – Что-то случилось?       – Надеюсь, что нет, – ответила Саяка со вздохом. – Я предложила ей остаться дома, если она плохо себя чувствует, но она настояла, что пойдёт. Да… вспомнила, мне же надо сбегать кое-куда! Побудь с ней, ладно? – Мики вскочила и торопливо покинула класс.       Ну всё, полетела, – подумала Кёко, провожая её взглядом. – Ну удачи тебе, Саяка, чё.       – Кёко-чан! – возглас Мадоки донёсся словно издалека, хотя она села совсем рядом. – Ты сегодня совсем сама не своя. Может, тебя к медсестре?..       – Хому свою к медсестре води, – огрызнулась Сакура.       – Она за тебя волнуется, бессовестная, – вмешалась Хитоми с (очень мерзким) надменным укором. – Честное слово, как вы её терпите…       – Ты за себя волнуйся лучше, – зарычала на неё Кёко. – Извини, Мадока. Я сегодня просто… не в настроении. Не знаю, почему. Из-за погоды, наверное. Я… эм… обещаю, что буду в порядке, если вдруг понадобится заняться делом.       – …Ладно, – сказала Мадока неуверенно. – Пожалуйста, скажи нам, если вдруг что. Не замыкайся в себе.       – Ну, ну, – проворчала Кёко, отворачиваясь к окну.

***

      – Как всё прошло? – спросила она у Саяки после последнего урока. – Успешно?       Откуда-то поблизости, но издалека донёсся счастливый смех Мадоки, обменивающейся шоколадом с Хомурой.       – О, ты умеешь разговаривать, – улыбнулась Саяка с облегчением. – Я уж думала, не обидела ли тебя чем-нибудь. Если нет, то извини, но я не поняла, о чём ты спрашивала? Только побыстрее, а то я тороплюсь.       – Да ни о чём, раз торопишься, – буркнула Кёко. – Кто я такая, чтобы тебя задерживать?       – Н-да, – Саяка почесала затылок растерянно. – Что-то у нас сегодня всё не так получается. Извини, надеюсь, мы поговорим позже… Я побежала.       – Угу, увидимся.       И вот, Саяка умчалась на крыльях любви, в очередной раз оставив её в одиночестве. Вздохнув, она с силой выплюнула жвачку в ведро и вышла из класса к своему шкафчику.       В котором её ждала голубая коробка в форме сердца с то ли нотами, то ли ключами какими-нибудь – чёрт его знает, Сакура не разбиралась вот в этом вот всём.       Это шутка, что ли? Или эта дура шкафчики перепутала? Странно, шкафчик Камиджо не то чтобы совсем рядом, но чего не сделаешь впопыхах, наверное. Однако, именно в мой! Не смешно, Бог, не смешно.       Кёко сначала с силой схватила коробку, но что-то заставило её со вздохом расслабить хватку и убрать её в сумку максимально бережно.       Так, где там этот Страдивари живёт-то?

***

      Стоя у двери дома Камиджо, Кёко не могла отделаться от мысли, что находится тут не в первый раз. Причём прошлый раз почему-то не очень хотелось вспоминать. Да и зачем, если я точно знаю, что его не было?       Отогнав эти мысли (вместе со многими другими насчёт того, что ей хотелось сделать с этой коробкой и этими Камиджо и Шизуки на самом деле), Кёко стиснула зубы и позвонила в дверь.       Открыли не сразу, так что Кёко успела ещё раз напомнить себе, что она здесь для того, чтобы защитить чувства Саяки (какими бы они ни были).       – Здра… Сакура-сан? – Кёске очень удивился визиту девушки, которую почти не знал лично. – Я, эм, чем обязан?       – Этим, – Кёко извлекла коробку из сумки.       – Это… неловко, – протянул Кёске. – Сакура-сан, эм, ты ведь в курсе, что мы с Шизуки-сан…       – Кто, блин, не в курсе-то, – проворчала Кёко. – Эй, ты чего вылупился!? Не вздумай меня не так понять! Это не от меня, разумеется. И может быть, даже не тебе. Я думаю, тут либо ошибка, либо совпадение… Ты не получал от кое-кого такой же коробки?       – Нет, – ответил Кёске. – Вообще ни от кого.       – Тогда это должно быть для тебя. Забирай.       – Но я не…       – Камиджо-кун, кто это там? – послышалось из глубины квартиры.       – Отлично, она тоже здесь, – процедила Кёко.       – Сакура-сан, я не могу это принять, – произнёс Кёске почти жалобно. – Что я скажу Шизуки-сан? И даже без этого…       – По-твоему, меня колышет, чего ты там можешь или не можешь!? По-твоему, мне не насрать, что подумает твоя богатенькая шлюшка!? – заорала Кёко, чувствуя острую необходимость швырнуть что-нибудь на землю. В руках была сумка с личными вещами и коробка, в которую Саяка упаковала свои чувства, так что выбирать не приходилось. – Она спустила своё желание на тебя! Как ты смеешь её… её… Аааааа! – освободившейся рукой она больно врезала дверному косяку.       – Сакура-сан… – вздохнул Кёске, наклоняясь, чтобы подобрать сумку и высыпавшееся из неё тетради.       – Оставь! – рявкнула не собирающаяся успокаиваться Кёко. – Можешь поделиться со своей ненаглядной, меня не волнует! Но если я узнаю, что ты его выбросил, или…       – Камиджо-кун, почему ты позволяешь так орать на себя? – поинтересовалась Хитоми, спустившаяся к порогу.       – Видишь ли, Шизуки-сан… – замялся Кёске. – Я, наверное, заслужил, поэтому и позволяю. Ты только не злись, но… Сакура-сан принесла шоколад от Саяки-сан.       – Сакура… Шоколад… – повторила Хитоми, хлопая глазами. – Какого?.. Ой, извините, манеры. Нет, я не злюсь, но это очень странно. Я плохо понимаю, что именно было между тобой и Саякой-сан, но знаю, что она оказала тебе какую-то очень большую услугу, пожертвовала чем-то ради тебя или что-то подобное. Однако, мы с ней говорили на эту тему, я хотела предоставить ей заслуженное право первой признаться тебе, но она сказала, что без обид уступит тебя мне…       – Эй, ты так говоришь, словно я какая-то вещь для обмена на рынке, – неловко посмеялся Кёске. – Так или иначе, этого подарка нам, похоже, не избежать, так что предлагаю посчитать это дружеским шоколадом.       – Вот и молодец, – прорычала Кёко отнюдь не одобрительно, собирая вещи с земли. Пока она это делала, Кёске и Хитоми зашли вместе с коробкой на кухню. Оттуда донёсся шум электрического чайника и удивлённый возглас. После чего Кёске вернулся в прихожую и окликнул уже уходящую Кёко:       – Сакура-сан!       – Чё? – отозвалась та, резко разворачиваясь обратно.       Кёске торопливо натянул ботинки и выбежал из дома. С коробкой в руках.       – Это… неловко, – протянул он. – Но ты ошиблась. Это предназначалось не мне. А… тебе, Сакура-сан.       – Эй, – выдавила Кёко, пытаясь осмыслить услышанное. – Эй, не смешно.       – Я не шучу, – Кёске покачал головой, упорно пытаясь засунуть коробку в руки Кёко. – Там внутри была записка. Извини, конечно, что мы сунули нос в ваше личное, Сакура-сан…       – Не извиняйся, это я протупила, – пробурчала Кёко, принимая коробку отказывающимися слушаться пальцами. – Это ты извини, что заняла ваше время.       – Эй, Сакура-сан, постой ещё секунду! – из дома высунулось фарфоровое личико Хитоми. – Это… Мы с Мадокой-сан и Саякой-сан собираемся устроить девичник на выходных. Если Саяка-сан будет не против, вы… вы можете прийти вместе!       Кёко смерила Хитоми хмурым взглядом. Она не питала никакого уважения к Шизуки, но Саяка необъяснимым образом ценила её дружбу. Неприязнь была взаимной; Хитоми тоже недоумевала, почему Саяка и Мадока дружат с Сакурой. Какое вообще взаимопонимание и уважение может быть между богатенькой, прилизанной почётной ученицей, которую ставили в пример всему классу, и безалаберной разгильдяйкой и хулиганкой, которая живёт у одноклассницы на птичьих правах, и несколько раз оказывалась чуть ли не на грани исключения, спасаемая лишь заступничеством Мадоки и Саяки?       – Спасибо за приглашение. Если Саяка не будет против, я приду, – улыбнулась Кёко, не понимая, что заставляет её быть такой великодушной и вежливой. Может быть, коробка с шоколадом в её руках, без слов говорившая о том, что Мики Саяка (вопреки всему) верит в лучшее в Сакуре Кёко?       Попрощавшись с Хитоми и Кёске, Кёко нашла поблизости раздваивающее почти у основания ствола дерево, подходящее для того, чтобы сесть с удобством и не торопясь изучить содержимое коробки.       Внутри были маленькие шоколадки в форме малинок и яблочек, вызвавшие у Сакуры своим видом тёплый смешок. Но хотя угощение было очень важным для неё по многим причинам, наибольшую ценность представляла прилагающаяся к нему пресловутая записка.       «Дорогая Кёко! Я хотела подарить это тебе лично после уроков, но просто не смогла вынести твоего убитого вида, так что решила, что эта коробка должна оказаться у тебя как можно скорее. К тому же, разве я могу выразить свои чувства всего лишь одной коробкой? Я считаю, что ты заслуживаешь гораздо большего. Если ты тоже так считаешь, пожалуйста, встреть меня сегодня в парке. Я буду ждать. А до тех пор, очень надеюсь, что этот маленький аванс поднимет тебе настроение. Искренне твоя, Мики Саяка».       – Нет, Саяка, – прошептала Кёко, медленно и вдумчиво жуя шоколад. Он был не очень хорошего качества, если честно. Чувствовалось отсутствие какого-либо таланта или опыта. – Я не считаю, что заслуживаю вообще чего-либо, и тем более, от тебя. Но… – но это был шоколад, который Саяка сделала сама, вложив в него свои чувства. И не для кого-нибудь, а для Сакуры Кёко. Конечно же, это был самый вкусный шоколад на свете.